Стоя в стратегическом зале Кровавой башни, Аалийя развернула несколько свитков с посланиями, содержащими первые сообщения о ходе сражений на южном побережье Халендии. Почтовые вороны летали быстро, но сообщения все равно отставали от реальных событий на четыре или даже пять колоколов. Крыло Пераш и Парус Гаррин уже передали их содержание, и все же она сочла своим долгом самой прочитать их, зная, сколько крови уже пролито.

Покончив с чтением, Аалийя лишь мрачно вздохнула. Крыло потеряло два больших линейных корабля и несколько кораблей поменьше. У Паруса дела обстояли еще хуже – наверняка потому, что жестокий шторм сделал морское сражение еще более опасным.

«И это лишь самое начало конфликта…»

Согласно полученным сообщениям, Халендия перебросила к побережью значительную часть своих сил – и по морю, и по воздуху, чтобы отразить нападение. Не исключено, что короля Микейна даже обрадовала возможность наконец-то поквитаться со своим давним врагом, особенно после того позорного поражения на подступах к Кисалимри прошлой зимой. Отдельные стычки случались и после, но это было первое действительно крупное сражение.

Аалийя слишком хорошо знала Микейна. Дипломатия и необходимость обхаживать союзников наверняка вызывали у короля Халендии скрежет зубовный. Кровь и пушечная пальба были гораздо ближе ему по духу.

И все же, несмотря на все эти трагические потери, вовлечение в конфликт столь крупной халендийской группировки позволяло достичь как раз того, на что они и рассчитывали: оттянуть от Вышнего Оплота как можно больше вражеских сил, чтобы повысить шансы Канте и его спутников добраться до Элигора.

Начало их вылазки было приурочено к последнему колоколу Вечери. А тем временем прозвенел уже первый колокол нового дня. Терзаемая нехорошими предчувствиями, Аалийя посмотрела на север.

«Ну как они там?»

Она с нетерпением ждала вестей, хотя из Азантийи путь для почтовой вороны еще более неблизкий. Клашанским войскам было приказано связывать противника боем всю первую половину дня – если удастся продержаться так долго. Несмотря на свою полную уверенность в правильности выбранного пути, Аалийя все равно переживала о том, сколько горя и потерь принесет это кровопролитие. И молилась, чтобы результат стоил всех этих погубленных жизней.

Вернувшись к своему креслу, она тяжело опустилась на него. Парус, Крыло и Щит собрались возле изогнутой стены – напротив карты, изображающей побережье Халендии, – обсуждая какие-то стратегические вопросы и тут же поспешно записывая сообщения для отправки на корабли. Аалийя знала, что надо бы подойти к ним и принять участие в обсуждении, но все-таки доверила этим людям самим улаживать все необходимые вопросы. К тому же в тот момент у нее было слишком тяжело на сердце, и эта тяжесть буквально приковывала ее к креслу.

Аалийя попыталась немного поспать днем, но страхи не давали ей уснуть. Тазар присоединился к ней, позволив ей искать убежища в его объятиях – позволив быть слабой, чтобы потом она могла стать сильной. Вскоре они нашли утешение в более интимной близости. Он использовал свои губы и язык, чтобы повести с ней такой разговор, какой понимают только любовники – пусть даже и скорей для того, чтобы успокоить и ободрить, чем с целью доставить удовольствие. Она вбирала в себя его сталь, сидя на нем и выгнув дугой спину – черпая в нем силы, пока те не истощились. А потом они лежали вместе, и он все еще был внутри нее, делясь с ней своим теплом.

В тот момент ей нужно было почувствовать себя женщиной. А не императрицей. Чтобы, ненадолго освободившись от этой ответственности, потом еще крепче взять бразды правления в свои руки.

«Но достаточно ли этого?»

Какое-то едва заметное движение отвлекло ее от подобных размышлений. Аалийя заметила, что Глаз Сокрытого смотрит в ее сторону – пусть даже и не прямо на нее, но она все равно чувствовала всю тяжесть его внимания. Палец у него был приложен к виску. Аалийя ощутила, что он хочет что-то сказать, но сдерживается – наверное, прикидывая, хватит ли у нее духу выслушать то, чем он хочет поделиться.

Она ответила на этот безмолвный вопрос:

– В чем дело, Глаз Хессен?

Палец опустился, и взгляд слезящихся глаз, в которых скрывался острый коварный ум, нацелился прямо на нее. Каждое движение Хессена всегда несло в себе какой-то смысл – каждое легкое подергивание мускульного волокна, каждая небольшая пауза между словами.

Он смотрел на нее еще пару мгновений, в мертвой тишине, совершенно не двигаясь. Это обеспокоило ее больше, чем если б он вдруг встал и стукнул кулаком по столу. Когда Хессен наконец заговорил, послышался его обычный хрипловатый голос, но Аалийя почему-то знала, что его слова достигают только ее ушей. Даже Тазар, который сидел по другую сторону от нее, скорее всего ничего не слышал.

– Мои вороны так всё и летают после того землетрясения, что случилось всего день назад. Уже третьего за столько же дней. Все чаще клирики перешептываются о гневе богов. И многие ищут виноватых за пределами вод Греш-Ме, в имперской цитадели. Если не принять меры, ситуация будет только ухудшаться.

– Не знаю, что еще я могу предпринять… Я надеялась, что появление на публике принца Мариша, преклонившего колено и поклявшегося в верности империуму и его императрице, поможет хотя бы частично подавить такие волнения.

– Пусть даже это и вправду помогло, было нетрудно взять преклоненное колено Мариша и выгнуть его в обратную сторону. Халендийские шпионы продолжают действовать в тех уголках Вечного Города, которые не способна накрыть тень моих ворон. Они нашептывают людям, что возвращение Мариша – мятежника, предателя – в лоно империи лишь подчеркивает степень разложения нынешнего правления. На которое уже гневаются боги, сотрясая землю.

Аалийя по-прежнему не знала, как решить эту проблему – как остановить этот нарастающий прилив.

Ее тревожные размышления прервал стук в дверь. Она выпрямилась, ожидая очередной охапки сообщений, принесенных почтовыми воронами. Боевые столкновения все продолжались, и целые стаи этих птиц безостановочно летали взад и вперед.

Паладин открыл дверь, впустив знакомую фигуру. Это был Граш, некогда чааен-привязанный отца Аалийи, а теперь и ее собственный.

– Ваша Блистательность… – произнес он, опускаясь на колено и склоняя голову. – Прошу простить меня за вторжение в столь трудное время.

Аалийя жестом пригласила его подняться.

– Чааен Граш, мы всегда рады тебе, особенно твоему совету и наставлению.

Эти ее слова были совершенно искренними. Граш был старейшим из чааенов ее отца, ближайшим советником и самым близким другом предыдущего императора. Аалийя ценила его мудрость.

– Твое появление наводит на мысль о чем-то срочном, – заметила Аалийя. – О чем, по твоему мнению, я должна узнать немедленно.

– Увы, это так. – Он указал еще на двух людей, застывших позади него на пороге. – Это чааены Магритт и Лоджин.

Она кивнула им. В то время как Грашу, с его лысой макушкой и маской морщин, накопленных за годы служения советником императора, шел всего лишь шестой десяток, эти двое – женщина и мужчина – выглядели намного старше. Они казались столь же немощными и иссохшими, как Глаз Хессен, однако спины держали прямо и принесли с собой целое множество длинных пожелтевших свитков.

Аалийя заметила, что ошейник на этой женщине, Магритт, был серебряным, что говорило о ее принадлежности к иеромонахам. На спутнике же ее был железный ошейник алхимика – такой же, как у Граша.

– Дозволено ли нам приблизиться? – осведомился Граш.

– Конечно, хотя формальности замедлят нашу беседу. Если ты явился по срочному делу, то пусть это отразится и в твоей манере вести разговор.

– Благодарю вас. – Граш подошел к столу, обходя собравшихся в зале и увлекая за собой пару пожилых чааенов. – Из-за всего, что сейчас происходит, нам было трудно добраться до вас. Иначе мы пришли бы со своими опасениями гораздо раньше.

Аалийя нахмурилась.

– Так быть не должно. Я прослежу за этим.

Это было одно из досадных последствий ослабления серебряных цепей, которые привязывали таких ученых людей к их имри. У нее было целых тридцать три чааена, прошедших обучение в Бад’и Чаа, Доме Мудрости, но с этими новыми свободами, которые были им предоставлены, Аалийя во многом утратила возможность своевременно и регулярно консультироваться с ними.

– И о чем же вы желаете поставить меня в известность? – нетерпеливо осведомилась она.

Граш поманил Магритт и Лоджина ближе к столу.

– Это касается луны, Ваша Блистательность.

Сердце Аалийи сжалось между ударами. Все в этом зале знали об угрозе обрушения луны, равно как и все ее чааены.

– Каким образом, Граш?

– В последнее время я провел немало времени в астроникуме Бад’и Чаа, изучая поверхность луны сквозь сильные линзы школы. За последние три месяца края луны начали светиться красноватым оттенком, который наиболее заметен, когда ее лик показывается во всю ширь. Мы полагаем, что усиление подземных толчков имеет к этому самое прямое отношение.

– Из-за возросшего притяжения луны, приближающейся к Урту?

– Да, равно как и увеличившаяся сила морских приливов. – Чааен слегка наклонил голову. – Что мы уже с вами обсуждали.

Аалийя жестом попросила его продолжать, зная, что это не все, о чем он хотел сообщить. Особенно учитывая, что его сотоварищи-чааены были нагружены какими-то свитками.

Опустив взгляд на карту Южного Клаша, вырезанную на столе, Граш переместился к одной ее стороне.

– Кисалимри на протяжении вот уже многих тысячелетий страдает от землетрясений – кары, обычно приписываемой гневу богов подземного мира, особенно злопамятного Менн’на. И на протяжении всех этих веков алхимики и иеромонахи фиксировали каждое такое сотрясение в своих архивах.

Граш наклонился к столу и провел пальцем по западному краю Гиргского уступа – горного хребта, разделяющего земли к востоку от Кисалимри на две половины.

– Из алхимических исследований, наблюдений за землетрясениями и изучения местности нам уже много веков известно о существовании огромного разлома в Урте, который пролегает по краям уступа с севера на юг. Большинство смещений подземных пластов, от которых страдает Клаш, берут начало как раз в этой подземной трещине.

– В которой, как говорят, и обитает Менн’н, – добавила Магритт.

Вмешался Лоджин:

– Так что алхимики и иеромонахи вполне сходятся во мнении касаемо источника этих землетрясений.

– Но какое отношение это имеет к империи?

Граш еще ниже склонился над картой.

– Есть и сотни других разломов, которые отходят от этой трещины Уступа и распространяются на запад.

Он провел пальцем по неровным линиям, тянущимся от гор и распространяющимся по всей обширной территории Вечного Города. Аалийя встала и присмотрелась повнимательней.

– Они проникают под Кисалимри?

– Вот почему за прошедшие тысячелетия мы пережили так много подземных толчков. И у алхимиков, и у иеромонахов есть карты, на которых отмечено, где и как часто происходят такие толчки. Это позволило нам определить направление этих разломов. Но, что еще более важно, за такой длительный промежуток времени выявился и ряд других закономерностей. Закономерностей, которые позволяют нам с достаточной долей вероятности определить, когда одно землетрясение может привести к другому.

Аалийя уже могла догадаться, к чему все это ведет.

– И вы обнаружили некую закономерность и в этих недавних землетрясениях.

Граш кивнул и велел Лоджину развернуть на столе один из свитков. На нем была изображена карта, начерченная явно недавно, судя по свежим чернилам, – очень похожая на ту, что была вырезана на столе под ней. По всему городу и прилегающим землям были разбросаны сотни крошечных алых звездочек, снабженных какими-то цифровыми обозначениями.

– Здесь отмечены все подземные толчки за последние три месяца – как сильные, так и едва заметные.

– Так много? – Потрясение толкнуло Аалийю обратно в кресло. – Я и не знала…

«Неудивительно, что жители Кисалимри так напуганы…»

Граш попытался смягчить охватившее ее чувство вины:

– Большинство из них совсем незначительны и ощущаются лишь в отдельных уголках нашего огромного города. Тем не менее закономерность все-таки понемногу вырисовывается. Такая же, что была зафиксирована в далеком прошлом.

Он кивнул Магритт. Женщина в серебряном ошейнике иеромонаха осторожно развернула пожелтевший и потрескавшийся по краям свиток, чернила на котором настолько выцвели, что были уже почти неразличимы. Магритт пришлось удерживать его раскрытым, как будто почтенный возраст пергамента пытался свернуть его обратно, дабы опять скрыть то, что открылось взору.

И вновь это была карта города, только более грубо очерченная и тоже усеянная какими-то кружками и надписями. Даже Аалийя сумела понять, что они примерно повторяли то, что она только что видела на карте Лоджина.

– Эта древняя карта относится к семнадцатой императорской династии, – объяснил Граш. – К правлению императора Гая.

Аалийя вздрогнула.

– Нет… Не хочешь же ты сказать, что…

Она покачала головой, отказываясь в это верить. И все же теперь понимала, почему Граш так отчаянно искал встречи с ней. Правление этого императора знаменовалось одним просто-таки ужасным событием – трагедией настолько катастрофической, что боль от нее до сих пор эхом отзывалась в истории. Шрамы от этого события все еще оставались на лице Вечного Города, глубоко врезавшись в него.

– Катаклизм Гая… – прошептала Аалийя.

Два тысячелетия тому назад город почти полностью разрушило мощное землетрясение, образовав огромные пропасти, приподняв одни его части и обрушив другие, повалив мраморные башни, как ураган валит молодые деревца. Во время уже первых сотрясений погибли сотни тысяч людей, еще больше – от последующих толчков. Это стихийное бедствие изменило форму залива Благословенных и подняло огромные волны, которые затопили четверть города.

Аалийя повернулась к Грашу:

– Вы думаете, что характер нынешних землетрясений предвещает еще один подобный катаклизм?

Чааен посмотрел на своих спутников, а затем повернулся к ней.

– Именно так.

Аалийя бросила взгляд на Хессена. Лицо у него было суровым, губы сжались в тонкую линию. Все хорошо знали судьбу императора Гая. В трагедии обвинили его правление, и в результате население восстало. Императора зарезали и выпотрошили прямо в его тронном зале, как и всех представителей его династии. Их внутренности распределили по тридцати трем погребальным кострам, где они были сожжены в качестве подношения клашанскому пантеону. Так закончилась семнадцатая императорская династия и началась восемнадцатая, дав начало новой родословной, к которой отдаленно восходила ее собственная.

Очень обеспокоенная тем, что среди ее собственного народа может зреть подобное недовольство, Аалийя вновь вернула свое внимание Грашу:

– Если ты прав, то когда это может произойти?

Чааен хмуро глянул на старую карту.

– Согласно историческим записям, в прошлом все проистекало сравнительно медленно. Потребовалось целое десятилетие, чтобы постепенно накапливающееся напряжение наконец прорвалось наружу и раскололо эти земли на куски.

– А что теперь? – надавила на него Аалийя.

– Притяжение луны… Тревожная скорость, с которой она становится все более багровой по мере своего приближения… Все складывается таким же образом, как и тогда, только гораздо быстрее. – Граш, поморщившись, обернулся на чааенов. – Мы провели множество расчетов, опираясь на ресурсы Бад’и Чаа, и не раз посоветовались с теми, кому больше всего доверяем – как по причине их знаний, так и благоразумия…

– Когда? – Аалийя опять встала. – Когда это может произойти? Через год? Через месяц?

Чааен опустил глаза.

– У вас не будет и месяца.

Аалийя жестко посмотрела на него.

– Так когда?

Граш поднял взгляд, в котором светилась уверенность.

– Теперь уже абсолютно в любой момент.