Аалийя опустилась на колени рядом с кроватью Тазара в императорской лечебнице, расположенной в той же башне, что и ее резиденция. Под высокими окнами, которые сейчас были задернуты шторами, прикрывающими палату от солнца, поскольку дело уже было к ночи, тянулся ряд других коек, дополнительно укрытых за плотными пологами и занавесками – как для уединения, так и для того, чтобы хворые и увечные могли спокойно уснуть.

Только вот Аалийя хотела, чтобы сон ее любимого поскорей подошел к концу.

Она держала Тазара за руку, чувствуя легкую дрожь в его пальцах, пока яд все еще действовал на него. С каждым выдохом на губах у него выступала пена.

– Вернись ко мне! – прошептала Аалийя.

С противоположной стороны кровати, склонив голову, сидела другая женщина, которая тихо бормотала молитвы, обращенные к Экс’Ор, клашанской богине исцеления. В центре палаты стояла беломраморная скульптура этого божества, облаченного в мантию, с чашей в руках. Вода из чаши стекала в бассейн у ее ног, производя умиротворяющий шум, похожий на плеск ручья в тихой роще. В бассейне плавали маленькие горящие свечи, окруженные темно-красными листьями священных талниссовых деревьев.

– Спасибо тебе за молитвы, Алтея, – произнесла Аалийя, подняв на нее взгляд. – Да благословит Экс’Ор нас обоих!

Эта высокая женщина была заместительницей Тазара, хотя в последнее время взвалила на себя более весомую ношу по управлению повстанцами Шайн’ра вместо него.

«Хотя ее роль может значительно возрасти, если он не выживет…»

Алтея кивнула в ответ, на миг подняв на нее взгляд своих темных глаз из-под копны черных волос и белой полоски опознавательного знака Шайн’ра.

Из-за занавески в нескольких койках от них донесся какой-то шум, в котором слышалась мольба вперемешку с угрозами. Аалийя встала, чувствуя напряжение во всем теле, – после нападения, произошедшего два колокола назад, душевные силы были у нее уже на исходе.

Из-за занавески, лихорадочно осматриваясь по сторонам, выскочила миниатюрная милосердница – девушка-подмастерье, задачей которой было проводить несложные процедуры по указанию целителя и просто ухаживать за больными. Заметив Аалийю, она бросилась к ней – так поспешно, что даже с разбегу проехалась по полу, упав перед императрицей на колени.

Милосердница склонилась лбом к полу, так что ее слова были обращены в основном к мрамору:

– Ваша Блистательность, мы вынуждены просить вашего наставления!

Из-за занавески опять донесся гневный рев, ясно дающий понять, где именно требовалось это наставление. Аалийя сразу узнала голос за этой вспышкой ярости. Взмахом руки велев милосерднице подняться, она быстро направилась туда. С каждым шагом гнев ее рос. Терпение тоже было у нее уже на пределе.

Подойдя к занавешенной койке, Аалийя резко отдернула занавеску, узрев за ней двоих целителей, которые с трудом удерживали мужчину с обнаженной грудью и висящей на перевязи забинтованной рукой. Он бился у них в руках, явно не способный освободиться лишь из-за поврежденной конечности и большой потери крови.

Это был Кулак паладинов.

Взгляд Регара упал на Аалийю. Она прочла у него на лице страдание, стыд и унижение.

– Он потребовал свой меч, – сообщил один из целителей, выпрямляясь и кивая на стопку легких доспехов и оружия.

– И хотел причинить вред самому себе, – добавил другой звенящим от раздражения голосом. – Это явное оскорбление в адрес наших усилий!

Регар опустил взгляд.

– Я подвел тебя, императрица… Опозорился. Есть только один путь искупить этот позор.

– Пролегший через острие твоего клинка?

Терзаемый угрызениями совести Регар еще больше сгорбился, согнув спину.

Аалийя подошла к нему и села в ногах кровати.

– Мой паладин, я не даю тебе своего позволения искать искупления! Я не доставлю Братству удовольствия отнять у меня еще одну жизнь. Если хочешь искупить свою вину, то проживи еще достаточно долго, чтобы свершить мое правосудие. Такова моя воля.

Регар оставался согбенным.

– Да, Ваша Блистательность.

Аалийя наклонилась, чтобы поймать его взгляд, и понизила голос:

– Я не буду чувствовать себя в безопасности без моего Кулака за плечом. Это понятно?

Натужно сглотнув, он кивнул. Аалийя встала.

– И прекрати бороться с теми, кто пытается поставить тебя на ноги – вернуть тебя на мою сторону.

– Да, Ваша Блистательность.

Двое целителей благодарно склонили головы ей вслед, когда она уходила. Аалийя вернулась на другой конец палаты, к кровати Тазара. К бдению успели присоединиться еще две женщины.

Над Тазаром склонялась Сёкл, приподняв ему веко и прислушавшись к дыханию, а Касста держалась у нее за спиной. Аалийя с беспокойством наблюдала за происходящим.

– Ты знаешь этот яд лучше любого лекаря. Каковы, по-твоему, его шансы на то, чтобы выжить?

Ответ Сёкл прозвучал резко:

– Незначительные, хотя и не нулевые.

Аалийя не смогла скрыть охватившей ее душевной боли – на глаза у нее навернулись слезы.

– Неужели мы больше ничего не можем сделать?

– Только время покажет его судьбу. Его организм должен сам избавиться от яда, очистив то, чего не смог удалить эликсир. С каждым днем, пока он продолжает дышать, его шансы лишь возрастают.

Касста придвинулась ближе.

– Тазар сильный, – твердо сказала она, явно желая смягчить откровенность своей наставницы. – И у него есть веская причина бороться. Когда у сердца есть цель, тело частенько следует за ним.

Аалийя кивнула, молясь, чтобы так оно и было. А потом подступила ближе, взяла Тазара за руку и поднесла ее к губам. Ей показалось, что его дрожь немного утихла, но это могло быть лишь отражением желания ее собственного сердца.

Алтея резко обратилась к Сёкл с противоположной стороны кровати:

– Что там с Братством? Удалось ли тебе и твоим сестрам выяснить, как они добрались до самого сердца цитадели?

Сёкл пожала плечами.

– Мы обнаружили след из хорошо спрятанных мертвых тел, ведущий туда, откуда они проникли в цитадель – к месту, о котором мог знать лишь тот, кто досконально знаком с ее входами и выходами.

Аалийя поморщилась.

«Мариш…»

– Других членов Братства мы не обнаружили, – добавила Касста. – Если они и были, то успели ускользнуть. Это в их обычае. И все же наши сестры пытаются выследить их за пределами цитадели.

Сёкл кивнула.

– Кроме того, твой Глаз Сокрытого отправил по их следу своих воронов – и тех, что с крыльями, и тех, кто прячутся в тени.

– И все-таки стоит быть поосторожней, – заключила Касста.

С другого конца палаты донесся голос, сопровождаемый звуком торопливых шагов – к ним приближался запыхавшийся Рами. Взгляд его скользнул по собравшимся вокруг кровати, а затем остановился на блестящем от лихорадочного пота лице на подушке.

– Ну, как там Тазар?

Аалийя встала, не испытывая ни малейшего желания повторять мрачную оценку Сёкл.

– Зачем ты примчался, Рами? Почему тебе не сидится в твоих покоях?

– Чтобы отвести тебя туда. – Он ткнул пальцем в потолок. – Только что вернулись Фрелль, Пратик и Тихан – хотя им не сразу удалось прорваться сквозь кордон рыцарей, ощетинившихся пиками у основания этой башни.

– Они обнаружили что-нибудь в Кодексе?

– Что-то обнаружили, хотя пока не знаю, что именно. Они ведут себя очень таинственно.

– Зачем встречаться в твоих покоях?

– Помимо того факта, что у меня самые обширные запасы вина и табака в цитадели, совершенно ясно, что за пределы этой башни в ближайшее время никого и калачом не выманишь.

«Это уж точно…»

– Но это не главная причина, – объяснил Рами. – То, что у них есть сказать, предназначено лишь для немногих ушей.

Аалийя бросила взгляд на кровать, не желая отходить от Тазара. Алтея, судя по всему, заметила ее метания.

– Я присмотрю за ним. Если что-то изменится, пришлю посыльного.

– Спасибо.

Сёкл тоже отошла от кровати.

– А я должна уделить время своим сестрам. Вместо меня может пойти Касста, если ты не против.

Рами ухмыльнулся.

– Вообще-то я знаю одну личность, которая будет очень даже против, если ее там не будет.

* * *

Канте устроился вместе со всеми за длинным столом в покоях Рами, уставленных всякими яствами – блюдами с тушеной уткой, мисками с фасолью, обильно приправленной специями, дымящимися буханками плотного коричневого хлеба, кругами сыра и бутылями масла, настоянного на травах. Бо́льшая часть всех этих припасов осталась нетронутой.

Отсутствие интереса к еде не имело никакого отношения к традиции клашанцев избегать важных тем при преломлении хлеба. Канте узнал об этом обычае от Брийи, чопорной чааенки, некогда приставленной к нему в качестве помощницы по вопросам клашанского языка и обычаев. Она настаивала на том, что разговоры за едой всегда должны быть легкими, чтобы способствовать правильному пищеварению. Ее наставление запомнилось ему надолго.

«Кислые разговоры приводят к изжоге».

Этим вечером собравшиеся дружно проигнорировали предложенные деликатесы – все пытались переварить каждый свою историю: о наемных убийцах в полутьме, о странной хрустальной аркаде, о мимолетных картинках войны, затерянных в тумане времен…

Судя по выражениям лиц, от изжоги в той или иной степени страдали абсолютно все.

И все-таки каждый нашел свое лекарство.

Канте крутил в руках хрустальный бокал с аайлийским вином, уставившись в его темно-красные тайны. Аалийя нервно отламывала кусочки хлеба кончиками пальцев, явно представляя себе шею некоего брата-предателя. Пратик задумчиво крутил на шее свой железный ошейник, вроде даже сам того не сознавая. Фрелль, глубоко погрузившись в свои мысли, катал туда-сюда по тарелке легион горошин, словно разрабатывая стратегию какого-то сражения.

Двое из собравшихся уже вышли из-за стола. Рами стоял в стороне, возле холодного очага, с длинной трубкой в зубах, выпуская из ноздрей две струйки дыма. Касста разложила перед собой ножи и тщательно их затачивала.

А один из их компании так и не подошел к остальным. Тихан стоял у окна, раздвинув тяжелые шторы и купая свое бронзовое тело в лучах вечернего солнечного света. Ему по-прежнему не удавалось окончательно размягчить свою затвердевшую фигуру и восстановить силы, истощенные темнотой.

Вконец вымотанный и с тяжелым сердцем, Канте наконец прервал этот момент всеобщей задумчивости:

– А это и вправду важно, если в прошлом была и какая-то другая Вик дайр Ра?

Все внимание переключилось на него.

– Мы понятия не имеем, ни кем она была, ни как она стала такой, ни о том, каким образом Элигор превратил ее в оружие… – Канте обвел взглядом присутствующих. – Что мы знаем точно, так это что речь идет не про Никс.

Фрелль отвлекся от своих горошин:

– Может, это и так, но игнорировать уроки прошлого – это путь глупца.

– Тогда что же ты предлагаешь? – вздернула голову Аалийя. – Оповестить остальных? Чтобы они убили ее – на тот случай, если в будущем она попадет в руки врага?

Фрелль нахмурился.

– Конечно же нет. Я сильно сомневаюсь, что без Никс у них когда-нибудь выйдет запустить вторую турубью. Но нам нужно заглядывать на несколько шагов в будущее. Как только запустятся обе турубьи, останется лишь одно средство для управления ими.

– Ключ, который спрятал Элигор, – сказал Пратик.

Фрелль кивнул.

– И мы должны, не теряя времени, заполучить его. Как только заработает вторая турубья, тот, кто владеет ключом, будет управлять всем миром. Тихан уже предупреждал нас об этом. После этого все остальное не будет иметь никакого значения.

Канте отставил свое вино.

– Как мы можем надеяться раздобыть этот ключ? Где он может быть?

– Понятия не имею. На данный момент я сомневаюсь, что он находится у Элигора. А значит, в какой-то момент ему самому придется озаботиться тем, чтобы заполучить его в руки. Хотя сейчас, когда он уже проснулся – а не исключено, что и способен вырваться на свободу, – этот риск возрастает с каждым днем. И если Элигору каким-то образом удастся точно так же подчинить себе Никс, как в том прошлом из аркады, то мы проиграем, даже не успев начать.

Рами сдвинулся со своего поста возле камина.

– Ты явно к чему-то ведешь, алхимик. Давай выкладывай.

Фрелль поднялся на ноги, оглядывая собравшихся.

– Мы должны найти ключ – или, по крайней мере, выяснить его местонахождение – еще до того, как активируется вторая турубья, до того, как Никс вернется сюда вместе со всеми остальными. Мы не можем рисковать тем, что Элигор первым завладеет ключом, и не можем рисковать тем, что он обернет Никс против нас.

Рами вздохнул.

– Если так, то времени у нас почти не осталось. Насколько я понимаю, если не произойдет ничего непредвиденного, остальные доберутся до того места с турубьей в Пустоземье уже месяца через два с небольшим.

Аалийя мрачно оглядела всех остальных.

– Как? Как мы успеем развязать полномасштабную войну в такие сроки?

– Если мы надеемся каким-то образом захватить Элигора и выведать у него местонахождение ключа, то нельзя спокойно дожидаться, пока война докатится до этих берегов. – Фрелль повернулся к императрице: – Мы должны первыми напасть на Халендию.

Аалийя вскочила.

– Ты ожидаешь, что мы выиграем войну, которая на протяжении столетий назревала между нашими двумя государствами, за… сколько? За два месяца? – Она покачала головой, даже брызжа слюной от потрясения: – Это будет опрометчиво, необдуманно и наверняка закончится сокрушительным поражением!

Канте предложил свою собственную оценку подобной стратегии:

– Нет, Аалийя, это будет просто немного безрассудно.

Многозначительно подчеркнув последнее слово, он напомнил ей, как их первая попытка заполучить Элигора провалилась как раз из-за чрезмерной осторожности. На одном из их совещаний Канте уже высказывался в пользу того, что всем им нужно действовать намного смелее, если они надеются остановить обрушение луны.

– Фрелль прав, – продолжал Канте. – У нас нет выбора. Подобную попытку обязательно следует предпринять. Поскольку гибельный исход все ближе, мы должны действовать. Если проиграем эту войну, всему миру придет конец. Но если будем сидеть сложа руки то, считай, мы уже потерпели поражение.

Рами выпустил струю дыма.

– Выходит, что единственная надежда для всего мира заключается в безрассудной попытке развязать войну, которую мы наверняка проиграем.

На лицо Аалийи набежали обычные для нее грозовые тучи. Канте уже приготовился к тому, что ее гнев обрушится на него, но вместо этого она резко повернулась к Тихану:

– Сколько еще потребуется времени, чтобы завершить твой проект?

Тихан пошевелился, превращаясь из статуи в человека.

– А вам тут удалось раздобыть летучее железо, которое я просил?

Аалийя переглянулась с Канте.

– Удалось.

– Это хорошо. Но все равно двух месяцев хватит разве что в обрез. И это при условии, что в Каар-Сауре выполнят все обещанное. – Лицо Тихана заметно помрачнело. – В столь сжатые сроки нам будет нелегко захватить целое королевство.

Аалийя отмела эти его тревоги взмахом руки.

– Нам нет нужды захватывать королевство и удерживать его под своей властью. Даже город Азантийю. Достаточно просто занять Вышний Оплот, после чего удерживать его и трон ровно столько времени, чтобы разобраться с Элигором. Может, всего лишь день или два.

Рами вопросительно поднял бровь в сторону Канте.

– В таком случае, брат мой, ты отличишься самым коротким правлением из всех монархов в истории Халендии.

– У меня уже есть один трон, который не особо-то по мне. Еще один мне не нужен.

Пратик поерзал на стуле.

– Все мы забываем об одной важной детали.

Все взоры устремились на чааена.

– Теперь, когда Элигора подпитывает энергия схизмы, у нас мало шансов победить его. – Пратик кивнул в сторону освещенного солнцем окна. – А по словам нашего бронзового друга, и вовсе никаких.

Канте закрыл глаза, пытаясь перебороть отчаяние, но слова Тихана по-прежнему жгли его изнутри, не позволяя сбросить их со счетов.

«С обретением Элигором полной силы гибельный исход неизбежен».

Канте пытался мысленно отгородиться от этого предзнаменования, отказываясь смириться с ним, однако все с бо́льшим трудом сохранял твердую почву под ногами. Все они слышали, как Тихан описывал Элигора, который с вершины горы косил ряды своих противников при помощи какой-то версии Вик дайр Ра. Канте потер кулаком под ложечкой, где едкой кислотой разлилось чувство вины – припомнив, что практически сам и вложил схизму в руки врага, обрекая мир на гибель.

«Как мы можем надеяться на победу, пытаясь противостоять настолько могучему бронзовому богу?»

Тихан отошел от окна. Черты его лица размягчились настолько, что стало заметно проступившее на нем чувство вины. Но лишь последующие слова та’вина раскрыли истинную причину его стыда.

– Общаясь с прошлым, я осознал свою ошибку – то, о чем сразу не подумал из-за потрясения, вызванного потерей моего ядра. – Одна рука опустилась на то место, откуда он извлек свою схизму. – В этом сохраненном в хрустале видении я узрел практически неисчерпаемую силу и почти безграничную власть, которыми обладал Элигор, что лишь подчеркивает неспособность нашей маленькой группы когда-либо бросить вызов подобному созданию.

– Тогда о какой же ошибке ты говоришь? – спросил Фрелль, переглянувшись с Пратиком, как будто это имело значение для обоих алхимиков. – Что ты имеешь в виду?

Тихан уставился на свою руку, лежащую у него на животе.

– Я никогда не смог бы обладать такой силой, какую продемонстрировал Элигор в видении. – Он поднял взгляд на остальных. – Для этого требуется гораздо больше энергии, чем способна произвести схизма простого Корня. Каждая из наших разновидностей – Корень, Ось и Крест – имеет ядра, соответствующие нашим задачам. Самые мощные и крупные, конечно же, принадлежат Крестам.

– Вроде Элигора, – сказал Канте, вдруг ощутив, что его отчаяние понемногу рассеивается. – Если сейчас у него есть только твоя схизма, то есть схизма Корня, то он может быть ослаблен, скован ее ограничениями.

Тихан склонил голову в знак согласия, но когда поднял ее, на лице у него отразилась безнадежность.

– Однако не заблуждайтесь – он все равно остается чрезвычайно могущественным. И со временем его тело может приспособиться и компенсировать этот недостаток, полностью раскрыв свой потенциал. Во многих отношениях – более важных отношениях – материальные воплощения Крестов куда более податливы, чем даже мое текучее бронзовое тело. Их нельзя недооценивать.

Канте снова сел. На душе опять сгустились тучи.

– Сколько времени потребуется Элигору, чтобы достичь этого?

Тихан пожал плечами, печально покачав головой.

– Не могу сказать. Но согласен с алхимиком Фреллем – нельзя ждать дольше, чем это абсолютно необходимо.

Аалийя с вызовом повернулась к нему:

– У нас есть хотя бы два месяца?

Мрачное молчание Тихана послужило достаточным ответом.

Фрелль прочистил горло.

– Неважно. Будем упорно продвигаться вперед и молиться о лучшем. Ничего другого нам все равно не остается.

Канте вздохнул и устремил взгляд на север, вглядываясь сквозь стены и расстояние в Халендию – с одним лишь основополагающим вопросом в голове.

«С чем мы столкнемся, когда окажемся там?»