Аалийя расхаживала по залу, оставив без внимания богато декорированное кресло с высокой спинкой, украшенное сценами древних сражений, которое громоздилось перед массивным столом из железного дерева. Бушующая внутри у нее буря стремилась вырваться наружу из этого тесного пространства.

Стены стратегического зала протянулись замкнутым кольцом – круглая в плане форма этого помещения символизировала щит в руке у бога войны Крагайна. Подобное архитектурное решение преследовало цель отразить важность этого зала для защиты империи. На стенах его висели сотни карт, образуя полный круг земель Венца.

Аалийя одну за другой обвела их взглядом. Ее усилия были направлены на то, чтобы защитить все эти земли – включая Халендию и поддерживающие ее государства. Поскольку обрушение луны угрожало всем без исключения.

Новоявленную императрицу бесила недальновидность тех, кто не был способен распознать грядущий гибельный исход, будь то из злобы, амбиций или простого отрицания. И это были не просто Верховный король Микейн и его ифлеленский пес Врит. Это был любой монарх, правитель или просто их прихвостень, связавший свою судьбу с Халендией.

Она провела ладонью по лбу, как будто могла просто стереть свое тоскливое раздражение. Вообще-то ее гнев навлекли на себя не только те, кто поклялся в верности Микейну. Аалийя знала, что многие из ее собственных сторонников не перечили ей лишь исключительно ради каких-то собственных выгод или соблюдения вековых соглашений – а вовсе не с целью предотвратить угрозу обрушения луны. «Как они могут не замечать все эти усиливающиеся штормы, приливные волны, более яростные землетрясения? Знаки буквально повсюду!»

Ей хотелось сорвать пелену с их глаз. Или просто заставить их подчиниться.

«Но даже мне это не под силу…»

Вздохнув, Аалийя вернула свое внимание к столу. На его поверхности из железного дерева была вырезана рельефная карта Южного Клаша – единственного бастиона, способного сейчас противостоять обрушению луны.

Аалийя знала, что обязана удержать эту крепость. Это было все, что она могла сделать. У остальных имелись свои собственные задачи: запустить вторую турубью, найти ключ к этим древним устройствам и заставить мир вращаться.

Она ударила кулаком по столу.

«А до той поры основная ответственность лежит на мне…»

Аалийя обвела взглядом собравшихся за столом мужчин и женщин. Главы ее имперских войск с самыми доверенными своими подчиненными – командующие Паруса, Крыла и Щита – расположились по обе стороны от нее. Глаз Сокрытого также присутствовал – довольно редкий тут гость, готовый поделиться сведениями от своих шпионов в Азантийе.

Когда дело касалось стратегических вопросов, никто в этом зале не считался выше остальных. Одинаково ценились и приветствовались мнения абсолютно всех присутствующих, пусть даже окончательное решение всегда оставалось за ней. Это была ответственность – такая же тяжелая, как мантия, которую Аалийя набросила на высокую спинку своего кресла.

Одна пара глаз лучше прочих подмечала это бремя – и то, как оно давит на нее.

Тазар хи Маар сидел на противоположном конце стола, напротив ее трона. И хотя присутствовал здесь как представитель повстанцев Шайн’ра, давно уже завоевал ее сердце. Он пристально посмотрел на нее, но не поднялся, чтобы успокоить или утешить свою возлюбленную – лишь слегка кивнул, доверяя ей принимать решения и готовый всеми силами поддержать ее.

Аалийя черпала силу в этой его решимости. Это было все, что ей от него требовалось, – по крайней мере, до тех пор, пока они не останутся наедине. А пока что она любовалась волевыми чертами его лица – твердой челюстью, широкими скулами, яркими фиалковыми глазами. Черные кудри эффектно подчеркивали блеск его смуглой кожи. Единственным изъяном был шрам, который тянулся от брови к щеке и пересекал белую краску над левым глазом, свидетельствующую о его принадлежности к Шайн’ра.

Хоть Тазар и не был рожден имри, из-за своего высокого положения при дворе он имел право носить одеяние правящей касты под названием геригуд, состоящее из короткой туники и белоснежного балахона с широкими рукавами – такое же, что было в данный момент на Аалийе. Но сейчас он предпочел явиться в биор-га низкорожденного – бесформенном балахоне тусклого серо-коричневого цвета, подпоясанном кушаком, демонстративно отказавшись лишь от обычной для такого наряда кожаной шапочки со свисающей с нее плотной вуалью, призванной скрывать лицо, – как и все Шайн’ра, которые восставали против кастовой системы и смело показывали свои лица с белыми полосками поперек глаз.

Аалийя всегда поддерживала философию Шайн’ра. Даже сейчас, когда назревала полномасштабная война, а всему миру грозила гибель, она стремилась разрушить кастовые барьеры и создать более открытое общество. Однако не осмеливалась слишком сильно дергать за эту ниточку, чтобы не обрушить сложившийся веками порядок – понимая, что в это смутное время хаос не пойдет на пользу империи.

Это было еще одно бремя, возложенное на ее плечи.

Аалийя обвела взглядом зал, только что закончив выговаривать всем присутствующим за отсутствие прогресса на многочисленных фронтах. Она знала, что бо́льшая часть ее упреков была мелочной и не особо заслуженной. И все же иногда разочарованное раздражение чересчур уж сильно охватывало ее, чтобы она могла совладать с ним.

«Неужели нет никого, кто был бы готов взять на себя хотя бы часть этого бремени?»

Двери в зал резко распахнулись. Рами вошел первым. А за ним, волоча тяжеленный плащ, подобающий его положению, ввалился халендийский принц Канте – а ныне принц-консорт империи.

Аалийя сразу же крикнула им, нуждаясь в каких-то хороших известиях:

– Ну, как там дела с тем каарским посланником? Удалось ли вам убедить его увеличить поставки летучего железа?

Ответом на этот вопрос стали лишь их удрученные взгляды.

Канте уточнил:

– Похоже, он так и не решит этот вопрос, пока не добьется аудиенции у самой императрицы. – Он потянул за свой плащ. – Это его явно не особо впечатлило.

Аалийя нахмурилась.

«Плащ или же мужчина под ним?»

И опять эта мимолетная мысль показалась ей не слишком-то справедливой и мелочной. Каарцы вообще всегда отличались педантичной приверженностью протоколу и этикету. Можно было сразу сказать, что они воспримут ее отсутствие как вопиющее неуважение и отреагируют соответствующим образом.

– Правда, я сказал посланнику, что, может, все-таки есть шанс на то, что ты его примешь, – добавил Канте. – Только эта надежда на данный момент и удерживает его здесь. Готов поспорить, что даже небольшое проявление почтения в виде твоего присутствия сразу же его поколеблет.

Аалийя кивнула, одобряя подобный компромисс.

– Я уже составила расписание аудиенций в тронном зале. Не одни только каарцы нуждаются в том, чтобы их погладили по шерстке. Я добавлю их в список. Нам просто позарез нужен этот летучий металл, особенно для секретного проекта Тихана.

Рами подошел к столу и уселся на свободное место, в то время как Канте остался стоять.

– А тут как обстоят дела? – поинтересовался брат императрицы.

Крыло Пераш прочистил горло, вроде как колеблясь с ответом – наверное, не зная, как много можно сказать вслух. Молодой командующий имперскими военно-воздушными силами был сыном бывшего главы Крыла, погибшего во время битвы с халендийцами прошлой зимой. Лишь недавно назначенный на эту высокую должность, Пераш явно еще не успел освоиться, хотя уже не раз проявил себя человеком быстрого ума и недюжинной проницательности. Даже Тихан отметил это, поработав с ним и Парусом Гаррином, командующим их военно-морскими силами.

Проект Тихана требовал участия обоих военачальников.

Аалийя кивнула Перашу, позволяя ему ответить.

– Все идет хорошо, – доложил командующий императорскими летунами. – Возникающие трудности успешно преодолеваются. Хотя отсутствие должных запасов летучего железа способно значительно осложнить наши усилия.

Щит Джойан нахмурился. Он тоже был новичком на своей высокой должности, сменив на ней отважного Ангелона, который пал, защищая трон вместе со своими рыцарями.

– Когда мы наконец узнаем о сути этого проекта? Мои люди охраняют его границы, но нас по-прежнему держат в полном неведении.

Вопрос был совершенно справедливый. Работы Тихана втайне от всех проводились где-то посреди обнесенной высокой стеной сети каналов, прорытых от залива Благословенных. С тех пор этот район был огорожен и усиленно охранялся.

Аалийя прикинула, не стоит ли раскрыть больше, но едва заметное движение привлекло ее внимание к морщинистой физиономии Хессена, главы шпионской сети империи. Он коснулся скрюченным пальцем уголка своих губ, предупреждая ее, что сейчас не время. Хессену уже хорошо перевалило за восемьдесят. За его иссохшей фигурой и слезящимися глазами скрывался ум, куда более острый и расчетливый, чем у любого ученого – порой даже пугающе острый.

Прислушавшись к этому молчаливому совету, Аалийя обратилась к Щиту Джойану:

– Любые объяснения вполне могут подождать до возобновления поставок летучего железа. В противном случае раскрывать будет нечего.

Хессен опустил палец к подбородку, признавая мудрость ее слов.

Щит Джойан был явно готов и дальше муссировать этот вопрос, но все-таки молча откинулся на спинку стула. Даже он должен был понимать, что следует соблюдать осторожность. И не только из опасений, что что-то из сказанного тут может долететь до Халендии. У империи имелись враги и в ее собственных пределах.

Единственный оставшийся в живых другой брат Аалийи – принц Мариш – попытался использовать зимнее нападение халендийцев на город для организации переворота против нее. Переворот этот в итоге не удался, принц был изгнан, обожженный и наполовину ослепший, но все еще оставался на свободе. По словам Хессена, многие по-прежнему оставались верны Маришу, считая, что женщине нечего делать на троне.

Крыло Пераш опять подал голос, явно освоившись по ходу дела:

– Помимо проблемы с поставками летучего железа, нам следует учитывать, насколько сократилось время, отведенное нам для выполнения предстоящей задачи.

Ответил ему Хессен – его голос, хоть сухой и хриплый, легко долетел до всех собравшихся:

– С каждой почтовой вороной вести о настроениях в Халендии все хуже. В отравлении королевы обвиняют нас, что совершенно не удивительно.

Рами встрепенулся:

– А это и вправду наших рук дело? Это была неудачная попытка наших шпионов убить их короля?

Хессен сурово нахмурился, что выразилось в едва заметном движении его губ. Однако его раздражение было направлено не на высказанное подозрение в столь подлых происках, а на последовавший за ним вывод.

– Мы бы не потерпели неудачу.

Вмешалась Аалийя:

– Насколько широко распространилось это обвинение? Насколько глубоко оно укоренилось?

– Поскольку оба принца – Канте и Рами – были замечены в Цитадели Исповедников, было несложно убедить простой народ в нашей причастности к этому злодеянию. Тем более когда только что отравили королеву. Момент был… ну, не самый подходящий.

Канте, который все еще стоял за спиной у Рами, опустил взгляд.

Хессен тем временем продолжал:

– И Крыло Пераш прав в своих опасениях. Все надежды на то, что удастся разжечь те ранние вспышки разногласий среди народа Халендии, теперь рухнули. Королевство вновь сплачивается вокруг своего скорбящего короля, что лишь приближает начало войны.

Канте поднял глаза на Аалийю.

– А значит, всем планам Тихана по объединению королевства и империи теперь тоже конец. Не забывай, что Тихан веками играл роль Оракла из Казена. Как раз его тысячелетняя оценка хода истории и привела его к убеждению, что такой союз – это совершенно необходимый шаг для того, чтобы остановить обрушение луны. Если Тихан прав на этот счет, то не исключено, что мы уже проиграли.

Раздражение Аалийи подскочило до небес. Нацелившись взглядом на Канте, она горячо бросила ему:

– Так вот наобум отправляться в Халендию было полным безрассудством! Как я и говорила. Требовались куда более серьезные меры предосторожности!

Аалийя ожидала, что Канте, и без того терзающийся угрызениями совести, окончательно поникнет от этой ее тирады. Однако он как ни в чем не бывало продолжил, тоже не отрывая от нее взгляда:

– Аалийя, мне, конечно, жаль, что мы получили «мордой об стол», однако я ничуть не жалею, что мы попытались сделать то, что сделали. – Он махнул рукой, обводя ею окружающую их карту Венца. – Всему этому конец, если мы не остановим обрушение луны, для чего необходимо добыть ключ. Раз уж на то пошло, то нам следовало предпринять такую попытку еще задолго до того, как Элигор набрал достаточно сил, чтобы помешать нам. Именно осторожность, пусть и наравне с безрассудством, привели нас к этому краю пропасти!

Канте ожег ее взглядом через стол. Рами поднял было руку, пытаясь успокоить его, но он оттолкнул ее.

Аалийя понимала, что Канте не так уж и не прав. Пожалуй, они и впрямь порой были слишком уж рассудительны и осмотрительны в своих планах и усилиях. Когда дело дойдет до противостояния угрозам, ждущим их впереди, то, наверное, некоторая доля безрассудства сослужит им лучшую службу.

И все же упрямство не позволяло ей признать его правоту, так что она вызывающе бросила ему:

– Тогда что же ты предлагаешь нам теперь делать?

Канте резко выдохнул, выпуская часть своего гнева.

– Все, что в наших силах. Во-первых, будем надеяться, что Фрелль, Пратик и Тихан все-таки смогут найти в Кодексе Бездны что-нибудь об Элигоре, за что можно будет зацепиться. – Его взгляд стал твердым, как кремень. – И тогда нам надо будет сразу же нанести удар. Независимо от того, готовы мы к этому или нет. И перенести эту битву в Халендию.

Аалийя уставилась на бывшего халендийского принца, а ныне своего супруга-консорта, вновь проникаясь к нему уважением. И все же сохранила невозмутимое выражение лица.

– Если так, то нам понадобится нечто большее, чем знания.

Канте было нахмурился, после чего понимающе улыбнулся.

– Да, нам понадобится больше летучего железа.

Аалийя подхватила со своего кресла мантию и направилась к двери.

– Пошли! Вот этим-то сейчас и займемся. – Проходя мимо него, она расщедрилась на небольшой комплимент: – Пожалуй, и вправду разумно было выйти за тебя замуж…

Рами последовал за ней.

– Если ты когда-нибудь заполучишь его в свою постель, то, может, найдешь и другую причину.

Аалийя демонстративно проигнорировала брата.

– Опять смерти моей желаешь? – проворчал ему у нее за спиной Канте.

Рами раздраженно вздохнул.

– Клянусь всеми богами – я всего лишь пытаюсь пристроить тебя хоть в чью-нибудь постель!