Из соседних домов уже сбегались любопытные. Они останавливались перед оградой Толстого Бовера и глазели. При виде их Служанка огорчилась. «Щенок был только мой, — подумала она. — А теперь он общий». Но потом она вспомнила, что только ей довелось полетать с крылатой собакой, и это её утешило.

Внезапно щенок перелетел через ограду и приземлился среди зрителей, которые, к его изумлению, тут же разбежались.

«Они что же, не заметили крыльев? Неужели думали, что эта низкая ограда его остановит?» — с недоумением подумала Служанка и побежала к щенку, огорчённому исчезновением людей. Служанка поспешила утешить его, погладив по ушам.

— Чья это собака? — крикнул ближайший из соседей Бовера. — Откуда она взялась?

— Это моя собака! — сказал Бовер, подходя к щенку и к Служанке. Он опустил тяжёлую руку на холку щенка и потрепал его, словно пёс действительно принадлежал ему, но, поймав взгляд Немой, поправился: — Наша, — сказал он. — Это наша собака. Его зовут Годо!

Он указал на висящую на ограде табличку.

«Осторожно, злая собака!» — было написано на ней. Поскольку Бовер никогда не держал собак, жители города давно пришли к выводу, что он имеет в виду себя, и часто шутили при встречах: «Ну и толстая же у тебя псина, Бовер!» — разражаясь весёлым смехом. Никто не думал, что Бовера это обижает, но теперь, когда он с гордостью указал на табличку, Немая поняла, что насмешки всё же его задевали.

— Ты не говорил, что у тебя крылатая собака! — возмутился сосед. — На табличке написано — «злая»!

Бовер не счёл нужным ответить. Он был совершенно, непередаваемо счастлив.

Толстый Бовер был человеком со странностями. Каждый день он поднимался на холм, в «Гавань», чтобы позавтракать лепёшками из проросшей пшеницы. После чего оставался в ресторанном зале до обеда. Всё это время он читал местную газету «Событие». На чтение которой, при всём желании, трудно было потратить больше пятнадцати минут. Название газеты воспринималось жителями города как утончённая издёвка. Самым громким событием из описанных в газете стал пчелиный рой, обнаруженный почтальоном в собственном садике. В следующих двух номерах подробно излагалось, как рой был перенесён в улей, и приводились интервью со всеми, кто пожелал по этому поводу высказаться. «Нашествие полосатых мушкетёров приостановлено! Город может спать спокойно!» — такими словами заканчивалась пчелиная эпопея. Только Толстый Бовер знал, как можно растянуть чтение двухстраничного «События» на много часов. Это было частью его страшной тайны. Бовер был влюблён в Немую Служанку. Давно и безнадёжно. И был готов читать что угодно, растягивая чтение насколько возможно, лишь бы только держаться поближе к предмету своей любви. Никто не подозревал о тайне Толстого Бовера. Все считали — и Немая в том числе, — что ему просто лень спускаться с холма, а потом снова на него взбираться.

Топу изрядно надоело искать цветочное золото. И наблюдать за стычками тётушек с Грумом. После каждой такой стычки тётки становились всё раздражительнее, и Топу доставалось от них больше обычного. То, что именно он первым нашёл сокровище, уже забылось. Теперь его всё время упрекали в том, что он не принимает участия в драках, не помогает на кухне и не отыскивает «цветочное золото» раньше, чем оно успевает появиться.

Овраг стал неинтересным местом. Не тем, где можно было отыскать настоящий клад. Не джунглями, не знойной пустыней, не саванной, а всего лишь местом, где тётки добывали добавку для теста и синяки. Единственным, что по-прежнему привлекало в нём Топа, оставались не пересыхающие летом лужи. Он любил ковырять в них палкой в поисках головастиков, шепча три своих самых заветных слова. Вернее, слов было больше, чем три, но существ, которых они обозначали, было ровно три.

Суматранский носорог. Бенгальский тигр. Собака Баскервилей.

Это было его заветной мечтой. Увидеть суматранского носорога. Ну или, на худой конец, бенгальского тигра. О встрече с собакой Баскервилей он и не мечтал, потому что знал, что её убили. Но где-то далеко-далеко от его родного города ещё сохранились носороги и тигры, и Топ надеялся, что однажды ему доведётся их увидеть. Самого маленького из носорогов. Самого гордого и быстрого. Похожего на оживший танк в кожаном бронежилете. Что могло быть прекраснее? Разве что бенгальский тигр, крадущийся в джунглях, как оживший огонь. Хотя Топ всё же предпочитал носорога.

— Суматранский носорог, — прошептал он в тот самый миг, когда над ним пролетела крылатая собака. Так ему показалось. Что это крылатый носорог с необычно длинными ушами летит по небу, вращая крыльями, как вертолёт — лопастями пропеллера. — А может... — Топ взволнованно ткнул папкой в лужу, взметнув с её дна облачко грязи. — Может, это даже собака Баскервилей...

Так в городе поселилась огромная летающая собака. Вернее, щенок. И жизнь горожан изменилась. Наконец-то они отличались от остальных. Наконец-то у них было что-то, чего не было у соседей. Да и не только у соседей. Огромного летающего щенка не было вообще ни у кого: ни поблизости, ни далеко, ни в самых дальних краях. Даже там, где водились суматранские носороги, никогда не бывало летающих собак.

Жителям города теперь было чем гордиться. На въезде в город повесили огромный фанерный щит с изображением крылатого пса и надписью: «Сенсация! Только у нас — подлинная летающая собака! Просьба места в отеле «Гавань» резервировать заранее!»

Изображение на щите больше напоминало кита с ногами и кривым фонтаном, раскрашенным во все цвета радуги, но Грум — автор рисунка — не без оснований гордился своей работой, ведь это был его первый опыт по части живописи. С ошеломляющим результатом. Туристы наводнили «Гавань». Многим не хватило комнат, и Грум разбил для таких бедолаг палатку во дворике отеля. Но многим не хватило и палатки. Они снимали комнаты у жителей домов вокруг холма. Наиболее высоко ценились дома, расположенные поблизости от дома Толстого Бовера. Теперь к нему с раннего утра стекались люди с фотоаппаратами.

В девятом часу к ограде подходил Грум в сопровождении Немой Служанки. Служанка несла корзину с колбасой. Собственноручно Грумом приготовленной. Можно было только догадываться, каких душевных мук стоило убеждённому вегетарианцу изготовление этой колбасы. Чрезвычайно аппетитной и хорошо выглядевшей. Туристы принюхивались и вздыхали. Им хотелось приобщиться к собачьему рациону. Хотя они вовсе не голодали. Сообразив, что в ресторанчике отеля им не получить ничего вкусного, они пристрастились к медовым булочкам и пирожкам. Но были не прочь отведать и колбасы. Тем более такой, какую предпочитает крылатая собака.

Грум вначале отмахивался от них и кричал, что никому не позволит гробить своё здоровье. Он дважды произнёс знаменитую речь о вреде мяса. Но в присутствии огромного щенка, с аппетитом пожирающего колбасу, и самой румяной, сочащейся сладким жиром, стремительно исчезающей колбасы сказанное Грумом звучало неубедительно. Грум довольно скоро это сообразил.

Тем более что после завтрака на щенка нападала игривость, он начинал вспархивать и приземляться на газон, всем своим видом демонстрируя прекрасное самочувствие.

Ещё Грум понял, что у него появился хороший повод заработать кучу денег и утереть носы вредным булочницам. Поэтому он перестал произносить речи о вреде мяса и начал делать колбасу на продажу. Она пользовалась таким успехом, что Груму пришлось взять помощницу. Немая Служанка теперь была слишком занята обихаживанием летающего щенка, и Грум не осмеливался загружать её работой. Служанка считалась хозяйкой крылатой собаки и в новой роли пользовалась всеобщим уважением.

Привстав на цыпочки, она подолгу вычёсывала своего любимца. Когда она уставала, Толстый Бовер сменял её. Иногда они вычёсывали щенка одновременно и, встречаясь щётками и взглядами, дружно краснели. Труд был нелёгкий. Всё равно что причёсывать слона. Зато щенку чрезвычайно нравилась эта процедура, а шерсть его делалась блестящей и шелковистой. После вычёсывания он начинал носиться по газону. К сожалению, газона хватало на один-единственный прыжок. Потом приходилось разворачиваться и прыгать в другую сторону.

Толпящиеся у ограды зрители восторженно аплодировали и щёлкали затворами фотоаппаратов. Иногда им удавалось увидеть уникальную сцену. Разыгравшийся щенок подскакивал к Немой Служанке, обхватывал её лапами и взмывал в воздух. Чуть выше крыши дома Толстого Бовера. В воздухе щенок начинал кружиться и так, вращаясь по спирали, медленно приземлялся обратно на газон. Туристы просто сходили с ума от этого зрелища.

Немая Служанка всякий раз боялась, что щенок унесёт её куда-нибудь очень далеко. И удивлялась собственному страху. Раньше ей было бы всё равно. Теперь она не хотела лишиться Толстого Бовера.

Бовер боялся таких полётов намного сильнее. По тем же самым причинам. Может быть, то, что он тихо и отчаянно посвистывал, призывая щенка обратно, и мешало тому улететь.

Иногда Немой Служанке снился странный сон. Она видела спящего крылатого щенка. Он был совсем маленький и спал на полу в какой-то красивой комнате, а рядом лежала старая шарманка. Чья это была шарманка? Где находилась та комната? Кто в ней жил, кроме щенка? Немая не знала ответа ни на один из этих вопросов. Она подозревала, что это сон Годо, и что щенок каким-то таинственным образом его ей передаёт. А иногда думала, что, может, Годо ничего не передаёт, а просто она заразилась его сном, как люди заражаются друг от друга гриппом.

А что же Топ? Топ узнал кое-что, чего лучше было не знать, и мучился сомнениями, стоит ли делиться этим знанием с остальными. Прежде всего с тётушками.

Он выяснил секрет происхождения цветочного золота. Оно оказалось какашками летающего щенка. Топ опасался, что, если сообщит об этом тёткам, они его просто убьют.

С другой стороны, ему было стыдно смотреть на людей, покупающих у тёток булочки и пирожки, ведь теперь он знал, откуда взялась их начинка. И понимал, что рано или поздно тайна станет известна всем. Поэтому Топ начал готовиться к побегу. Он собрал рюкзак, сложил в него почти всю свою одежду, любимые игрушки, бинокль и блокнот. Нужны были ещё деньги.

И тут Топу повезло. Толстый Бовер нанял его присматривать за щенком. Щенок любил порезвиться, а Боверу было тяжело бегать за ним. Легконогому мальчику легче угнаться за вспархивающей и приземляющейся собакой.

Щенку нравилось, когда за ним гонялись. Он развивал сумасшедшую скорость, превращаясь в гигантское летящее ядро. Притворялся, что бежит, а на самом деле летел, перебирая толстыми лапами над землёй. Уши развевались по ветру, крылья делались невидимыми. Все окрестные собаки сопровождали этот бег-полёт истошным лаем. Те, что не сидели на привязи, устремлялись за щенком, подпрыгивая и визжа, остальные просто лаяли.

Так они и гуляли.

Сначала по улицам проносилось чёрное ядро на невидимых крыльях. За ним захлёбывающаяся стайка местных собак. Последним бежал Топ. Размахивая бесполезным поводком, символом того, что щенок доверен именно ему.

Поводок Топу вручил Толстый Бовер и строго-настрого велел пристёгивать его к ошейнику, только когда щенок набегается всласть и захочет передохнуть.

— Понимаешь, — сказал Бовер, — нам надо показать всем, что за ним приглядывают. Но на самом деле он в любой момент может унести тебя за облака. Потому ты должен быть очень осторожен. Если он взлетит, когда поводок будет у тебя в руках, сразу отпускай свой конец.

Топ пообещал быть осторожным. Ему понравилось, что Бовер его об этом попросил. Поводок ему тоже понравился. Он был очень длинный и крепкий. Такой, пожалуй, мог бы удержать и собаку Баскервилей.

Теперь, бегая за щенком, Топ размахивал поводком, отпугивая чужих собак. А когда щенок усаживался передохнуть — пристёгивал поводок к ошейнику, садился рядом и делал вид, что контролирует ситуацию. Щенок тоже делал вид, что сидящий рядом мальчик контролирует ситуацию. Пока Топ пристёгивал поводок, щенок тихо скулил и закрывал глаза, в знак своего великого отвращения к происходящему, а потом ложился и клал голову на лапы, якобы смирившись с положением пленника. Обоим эта игра очень нравилась.

Толстый Бовер платил Топу, но, даже если бы он этого не делал, Топ с удовольствием выполнял бы обязанности щенячьего пастуха. Мальчику было немного стыдно, что он берёт у Бовера деньги, но Топ знал, что скоро они ему понадобятся. Он решил, что вернёт всё, когда вырастет и станет знаменитым зоологом — главным специалистом по суматранским носорогам.

А Крылатый Карл превратил свой гараж в сувенирную лавку «Крылатый Пёс». За неимением витрины он развешивал продукцию на бельевой верёвке перед входом в гараж, где её трепал и подбрасывал ветер. Это были деревянные и картонные собачьи фигурки с самыми разнообразными крыльями. Раскрашенными в яркие красно-синие цвета крыльями бабочек. Бумажными — птичьими. Сетчатыми — стрекозиными. Ярко-зелёными — шёлковыми. Были вращающиеся крылья-пропеллеры, надо было дёрнуть за верёвочку, чтобы они начали крутиться. Были схлопывающиеся и закрывающиеся. И даже светящиеся в темноте. Крылатый Карл на своём веку создал великое множество крыльев, и в гараже у него хранились запасные части от всех. В этом деле у него не было конкурентов. Собачек с удовольствием раскупали не только туристы, но и местные ребятишки.

Узнав об успехах Карла в торговле сувенирами, тётушки Топа начали выпекать булочки в форме крылатых собачек. Собачки тётушек лишь отдалённо напоминали собак. Зато пахли точь-в-точь, как настоящая летающая собака. Вот только сёстры об этом не знали. Они видели крылатого щенка только издали и не испытывали ни малейшего желания к нему приближаться.

Благодаря щенку, в городе открылся один ресторан — «У Весёлого Пса» и два кафе: «Годо» и «Щенок в небесах». Впрочем, одно кафе было и раньше, его просто переименовали. Возник также магазин верхней одежды «Крылья на каждый день» и прокат фотоаппаратов и зонтиков — последние сдавались напрокат под лозунгом: «А вдруг он покакает вам на голову?»