До появления летающей собаки городок был абсолютно ничем не примечателен. Он не мог похвастать славным прошлым. В нём не было старинного замка на холме или остатков крепостной стены. Никто никогда не пытался его завоевать. На окрестных полях не разворачивались сражения. Это огорчало жителей города, ведь почти каждый из соседних городов мог похвалиться живописными развалинами или, на худой конец, огородом, претендующим на звание места, где случилась какая-нибудь позабытая битва.
Жителей города печалило и то, что никто из них не стал знаменитостью, не обогнул земной шар, не вырыл клад и не объявил вендетту родственникам. Единственное, чем они могли бы похвастать, — большим количеством людей со странностями, но догадывались, что это сомнительный повод для гордости.
В городе имелся железнодорожный вокзал. Иногда здесь даже останавливались поезда. Чаще, правда, притормаживали и тут же вновь набирали скорость, словно, перепутав город с каким-то другим, более важным пунктом назначения, спешили исправить свою ошибку.
Так было до появления летающей собаки.
Шестилетний Топ нашёл своё сокровище случайно. Он прогуливался в овраге позади железнодорожного полотна. Топ был ребёнком, за которым не присматривали как полагается, потому что родителей у него не было, а тётки были слишком заняты добыванием денег. Они выпекали на продажу булочки и пирожки с повидлом.
Топ, с раннего детства осознавший, что деньги имеют первостепенное значение, мечтал найти клад и осчастливить своих вечно озабоченных нехваткой средств тётушек. Иногда он искал клад на чужих огородах. Иногда на пустыре. Иногда в подвалах. Но чаще всего — в овраге. Просто потому, что в овраге искать было интереснее. Именно в овраге Топ нашёл большинство самых ценных предметов. Гаечный ключ. Берет. Ручное зеркальце. Блокнот с изображением Эйфелевой башни. Брелок с головой тигра. А также немалое количество ключей, шнурков, ремешков и прочих полезных мелочей.
На первую кучку «цветочного золота» Топ наткнулся в воскресенье. Средних размеров холмик золотистого цвета одуряюще пах цветами. Топу даже показалось, что он весь состоит из цветочной пыльцы. Но, конечно, это была не пыльца. А что-то, больше похожее на кашу, хорошенько смешанную с мёдом и с маслом. Хотя находка выглядела съедобно, Топ не решился её попробовать. Он только потрогал странный холмик, расковырял, обнюхал, слепил из него шарик, который спрятал в карман, и ушёл, с тем чтобы вернуться на следующий день с проверкой. На следующий день холмик исчез, зато по земле сновало великое множество муравьёв, и стало ясно, что они разобрались с неведомым продуктом по-своему.
Следующую такую же горку Топ нашёл во вторник, и она была намного больше предыдущей. Он провёл возле неё весь день, тщательно исследуя свою находку, пока до неё не добрались муравьи. Две банки с «цветочным золотом» он притащил домой. Тётки их обнаружили и отобрали, лишив мальчика возможности продолжать изучение.
На следующий день они увязались за Топом с мешками, тазами и лопатами и третий обнаруженный им холмик срыли и унесли домой целиком. В хозяйстве тётушек ничего не пропадало зазря. Они стали добавлять «цветочное золото» в тесто для булочек, а позже и в пирожки. И те и другие разлетались во мгновение ока. Тётки не растерялись, и вскоре пирожки с повидлом лишились повидла. Теперь они назывались медовыми. Не успевали тётки выложить на прилавок очередной противень, как тот оказывался пуст, а перед магазинчиком ещё до открытия скапливались нетерпеливые покупатели. Сладкий медовый запах пропитал весь дом, даже сами тётки теперь пахли мёдом, и им приходилось постоянно отмахиваться от мух.
Один лишь Топ не ел ничего приправленного «цветочным золотом». Он считал, что оно ещё не исследовано толком и что не стоит есть что-то, о чем не знаешь, откуда оно взялось.
На десятый день от начала выпечки медовых пирожков, когда вооружённые тазами и лопатами тётки привычно маршировали за Топом в сторону оврага, им встретился Грум — хозяин гостиницы на холме, — направляющийся в ту же сторону. Тёток встревожило не то, что Грум явно намеревается спуститься в овраг, а то, что он несёт два больших жестяных ведра. Страшное подозрение осенило их. Тем более что из одного ведра выглядывал черенок лопаты.
Грум был вегетарианцем, готовил только вегетарианские блюда и при этом имел наглость считать себя поваром. Свой дом он называл отелем «Гавань», хотя там никто никогда не останавливался, а поблизости не было ни моря, ни озера, ни реки, которые оправдали бы такое название. Кроме того, он объявил свою единственную служанку глухонемой, хотя она прекрасно слышала и умела говорить. Угощая посетителей ресторанчика при отеле салатами, Грум произносил такие страстные речи о вреде мяса, что портил всем аппетит. И желающих вторично воспользоваться его гостеприимством не находилось.
— Куда это вы направляетесь, сосед? — спросила Грума тётка Лавиния — более решительная и нахрапистая.
— За манной небесной, — мрачно ответил горе-повар, не замедляя шага.
Подозрение тёток перешло в уверенность.
— Это за какой такой манной? Уж не за нашим ли «цветочным золотом»?! — хором вскричали они.
— Не знаю никакого золота! — огрызнулся Грум.
— Оно находится в овраге, — величественно сообщила тётка Магнолия. — И это наше золото, потому что мы первые его нашли.
Грум остановился, опустил вёдра на землю и упёр кулаки в бока. Тётки тут же последовали его примеру.
— Ваше золото! — заорал Грум. — А чего это, позвольте спросить, ваше золото делает в овраге? Вы его там храните, как в банке?
— Где хотим, там и храним, — в унисон ответили тётки.
— Э-э-э, нет... — Грум погрозил им пальцем. — То, что вы, в силу своей недалёкой жадности, зовёте золотом, есть не что иное, как манна небесная! Та, что осыпала народ Моисея, когда он влачился по пустыне. И она — эта Божья пища — принадлежит всем!
Тётки дружно взвыли и бросились на Грума. Грум не дрогнул. Тётки пинались и царапались, Грум отбивался от них лопатой. Топ некоторое время наблюдал за ними, потом отошёл и тихо направился к оврагу, рассудив, что, кто бы ни победил в битве за «цветочное золото», его ещё надо отыскать, и лучше, если первым это сделает он.
Золото он нашёл не сразу, и его почему-то было меньше обычного. Тётки и Грум так увлеклись сражением, что, пока подоспели к медово-золотистому холмику, муравьи и осы уже успели изрядно над ним потрудиться.
Грум набил свои вёдра под неумолчный стон тёток. Тётки ныли и причитали, но тоже поспешили заполнить тазы.
Тётка Магнолия до конца дня проходила с компрессом на голове, а тётка Лавиния с костылём. В пирожках многие покупатели обнаружили запечённых муравьёв.
Так началось великое противостояние Грума и булочниц-близнецов, продлившееся неделю. К счастью, и та и другая сторона понимали, что им следует хранить причину своей вражды в глубокой тайне. Им вовсе не хотелось, чтобы добытчиков цветочного ли золота, манны ли небесной стало вдесятеро больше.
Жителям города оставалось только изумляться тому, что хозяин гостиницы и булочницы вдруг воспылали друг к другу такой ненавистью, что у них и дня не проходило без драки.
Каждое утро, ровно в шесть часов, из «Гавани» выходила Немая Служанка с корзинкой. Она спускалась с холма, направляясь к лужайке возле железнодорожного полотна. Никто не знал, откуда взялась Немая Служанка, как её зовут на самом деле, почему она согласилась считаться немой и вообще терпеть Грума. В обязанности Немой входила уборка комнат отеля и снабжение Грума продуктами для готовки. В том числе свежей зеленью. Зелень следовало собирать в одном и том же месте — на лужайке возле железной дороги, не позже семи часов утра, пока она не пожухла.
Итак, служанка спускалась с холма. В этот ранний час город ещё спал. За редкими исключениями. Вот мимо пронёсся Крылатый Карл. С чем-то похожим на гигантские решётчатые ласты за спиной. Немая Служанка остановилась. Карл всегда испытывал свои изобретения на вершине холма, надеясь однажды взлететь с него как птица, но особенно следовало опасаться конструкций, имевших более завершённый вид. Со сложными и красивыми крыльями Карл обычно падал, и ему нужно было оказывать первую помощь, а то, что трепыхалось за его плечами сегодня, явно было промежуточным этапом изобретательской мысли.
Карл просвистел мимо Немой Служанки. Седые волосы развевались на ветру, пилотский шлем с огромными очками делал его похожим на стрекозу. Служанка чуть отступила с дороги, оставляя ему больше места для манёвров, но Карл, похоже, не заметил её.
Немая Служанка продолжила спуск.
У подножия холма, перед покосившимся домиком с затянутыми паутиной окнами её поджидала старуха Кит-Кат, величественно восседающая в кресле-качалке.
— Не хотите ли лимонаду, дорогая? — прокричала она. — Я велю Альфреду вам его вынести!
Обращаясь к Немой, все считали своим долгом кричать, как будто она была настоящей глухонемой или как будто, будь она ею, ей не было бы безразлично, кричат люди или шепчут. Немую это удивляло только вначале. Со временем она привыкла.
Она кивнула старушке, жестом отказавшись от лимонада и от услуг Альфреда — одного из несуществующих слуг. У старушки Кит-Кат, чей дом давно потонул в пыли, по её мнению, работало множество людей. Горничная, лакей, кухарка, садовник и приходящая уборщица-португалка. На самом деле она жила совершенно одна, не считая попугая.
Дальше, до самой лужайки, Немая никого не встретила. Она любила лужайку и эти утренние прохладные часы, которые делила только с птицами. Ступая по росистой траве, она внимательно смотрела под ноги. Лужайка использовалась жителями города как место для пикников и игры в бадминтон, потому здесь довольно часто можно было найти забытые кем-то вещи. Обычно Немая Служанка возвращала потерянное владельцам, но иногда, изредка, оставляла себе.
Вскоре корзинка заполнилась свежей зеленью. Немая Служанка дошла до края лужайки, где росла самая высокая крапива, когда её внимание привлекли странного вида кустики на другом конце поля, даже издали похожие на цветы. «Таких огромных цветов не бывает, — думала Служанка, направляясь к ним. — Просто не бывает — и всё».
Но это действительно были цветы. Огромные маки, выше человеческого роста. Немая Служанка стояла перед ними, зачем-то заслонившись от представшего зрелища корзинкой. «Это всего лишь сон, — думала она. — Теперь-то понятно». Ей было немного грустно представлять, что на самом деле она спит. Что ей ещё только предстоит спуститься с холма, что корзинку придётся ещё раз заполнить, что всё утро должно быть прожито заново, потому что его не существовало на самом деле.
Маки всколыхнулись от ветра. Тень чего-то большого накрыла лужайку. Это «что-то» пролетело над головой Немой Служанки, и девушка поспешно пригнулась. «Неужели Крылатый Карл всё-таки взлетел?» — недоверчиво подумала она, но уже в следующую секунду поняла, что Карл здесь ни при чём.
Перед ней висел огромный крылатый щенок. Размером с упитанного телёнка или даже крупнее. Его стрекозиные крылья молотили воздух с такой скоростью, что их было почти невозможно разглядеть. Мордочка у щенка была задумчивой и величественной. Маки... Щенок... Всё вокруг вдруг стало слишком большим, кроме неё — Немой Служанки, — подтверждая, что она всего лишь видит странный сон.
В этом сне щенок неуклюже приземлился на один из маков. Стебель цветка согнулся почти до земли, и морда щенка оказалась перед лицом Немой. Она ощутила его тёплое дыхание. И запах, совсем не похожий на псиный. Щенок пах цветами. Или, скорее, мёдом. Он смотрел на Немую мутным сиреневым взглядом, дымчатым, как у недавно прозревшего, и так смешно сопел приплюснутым носом, что она, позабыв о страхе, невольно потянулась к нему. Щенку Немая, видимо, понравилась. Он высунул ярко-розовый язык и лизнул её. Щенячья слюна источала тот же сладковатый цветочный запах, какой исходил от его шкурки, и Немой Служанке вовсе не показалось неприятным, что её облизали, хотя лицо, волосы и плечи тут же промокли. Напротив, она ощутила себя счастливой. От приторного запаха голова её закружилась, она покачнулась и крепко обняла собачью голову. Щенок воспринял это движение по-своему. Прижал её к себе передними лапами и, с силой оттолкнувшись от цветка задними, взмыл в воздух.
Девушка впервые по-настоящему испугалась. «Понятно, что всё это только сон, но что-то он слишком реален!» Запах мёда усилился, от сопения летающей собаки всё её тело вибрировало, в ушах свистел ветер... Вокруг роилось столько мошкары, что казалось, блестящие на солнце крылышки заполнили воздух золотым песком. Служанка видела только небо и этот рассеянный вокруг золотой песок. Потом она посмотрела вниз. Они летели над городом. Вот купы деревьев крохотного городского парка. Вот шпиль почты с медным флюгером в виде шагающего почтальона... Часы на башне показывают семь... Вот покосившаяся крыша домика старухи Кит-Кат, носящего гордое название «Клёны»...
Они летели всё медленнее и ниже. Служанка догадалась, что щенок ищет место для посадки, и с радостью заметила, что они приближаются к дому Толстого Бовера. Так оно и было. Перелетев через кованую ограду, летун приземлился на газоне перед парадным входом. Служанка сидела на коротко подстриженной траве и смотрела на дверь. Та отворилась, на порог вышел сам Толстый Бовер — совершенно такой же, как всегда, — в клетчатой парусиновой куртке и в белой рубашке. Рубашки Бовера всегда так сверкали, что облачённое этим сиянием толстое брюхо казалось необъятным. Оно как будто жило отдельной от своего хозяина жизнью, везде появляясь чуть раньше — сначала оно — брюхо, а уж потом сам Бовер — и казалось, что брюхо в их союзе играет главенствующую роль.
Толстый Бовер молча разглядывал крылатого щенка и Немую Служанку. Когда он улыбнулся, Немая поняла: он тоже думает, что видит сон.
— Добро пожаловать, — сказал Бовер. Таким тоном, словно на его газон каждое утро приземлялись летающие псы. Служанка лишь кивнула в ответ, будто для неё это тоже было привычным, каждодневным событием. Щенок тем временем совершил ряд прыжков-перелётов по газону.