Почти полинезийская легенда,

которой, может, никогда и не было

…Море тихонько рассказывает что-то. Волны шепчут — нежно так… И больше ничего вокруг, ничего и никого. Небо глубокое, звездное, кажется, если отвлечься друг от друга, можно пересчитать песчинки на берегу. Интересно, сколько их?… В такие моменты мы с тобой как все…

Песок под пальцами. Песок на влажной коже — мокрой от воды и капелек пота.

Песок на твоей и на моей коже.

Хочется просто смотреть на тебя — долго, долго… Смотреть — не насмотреться, но это же невозможная пытка. Я, положив ладошки тебе на грудь, губами касаюсь щеки — скользнуть — замереть, на секунду прижавшись к губам. Знаю, чувствую — улыбаешься. Ждешь… Сама стараясь не улыбаться, провожу по твоим губам дрожащим язычком. Вот уже ты целуешь меня — глубоко, словно пьешь. Есть только твои руки, обнимающие, ласкающие обнаженную спину, проводящие пальцами к шее, до линии волос, и мурашки рассыпаются по коже, до дрожи — от одних прикосновений. Твои настойчивые губы, и восхитительное соприкосновение языками, и горячее нечто, что заполняет всю — нежусь, плавлюсь, горю. Чувствуешь ли ты то же самое? Целуй, пока темнота под веками не засияет россыпью более звездной, чем небо над нами… Песок на губах…

Остановись, пожалуйста…

Выкрутиться, вывернуться из твоих рук — чуть ли не со стоном — о, удержи, не отпусти! — ощутимо оцарапав коленки о ракушки — пускай… Не отпускай?…

Ты знаешь, чего я хочу. Буду пытаться повалить тебя, смеясь и наслаждаясь мнимым сопротивлением. Тебя, который во сто раз сильнее, пускай песок царапает твою кожу! Млею от силы, которая удерживает, сам не падаешь — опускаешься. Застываю сверху — ладонями в песок, чтобы не коснуться твоей груди сладко ноющими затвердевшими сосками. Руки дрожат…

Прибой, осмелев, лижет наши тела. Вода теплая — как мое превратившееся в патоку сердце. Целую тебя в шею, не могу удержаться от укусов, впиваюсь пальцами в плечи, скользя вниз и обратно всем телом, кожа к коже, зная, что ты был бы рад прекратить эти неумелые игры. Я тоже. Поэтому отстраняюсь и смотрю — пожираю взглядом, тебя — моего. Глаза в глаза, взгляд скользит ниже… Смотрю… знаю, что краснею. Смотрю — не касаясь.

Не касаясь тебя.

Но разве это можно вынести? Снова сдаюсь первая. Тянусь к тебе, поцеловать, губы в губы, коснуться языками, сплетясь ненадолго, неглубоко, и отстраниться, метнуться ниже, прижавшись ртом к солоноватой коже на груди, скользнуть влажно и нежно… ласкаю тебя, сама изнывая от желания.

Вкус моря. Твой вкус.

Знаешь, что не умею почти ничего — ведь это ты учил меня всему. Только ты…

Только твоя. Только.

Под веками рассыпаются искрами звезды, внутри горячее море плещется, с ума сводя от желания — и от этого обжигающая, невыносимая боль наслаждения разливается, зародившаяся внизу, волнами затапливает меня, тянешь меня на себя, приподнимаешь, удерживая руками за талию — и я, опускаясь сверху, принимаю тебя медленно, со стоном, откинув голову… глубоко… как глубоко и как долгожданно желанно… Мягко двигаюсь — как море… как волны, набегающие на берег, а наслаждение пробивает, нарастает вместе с горячими толчками, не остановить… раз за разом, еще и еще, прикусив губы… Я уже не понимаю, кто мы и что — нет моря, нет мира, нет ничего — только ты во мне. Это мой — стон? Это мои движения стали резче, сильнее? Еще немного — и все… я не хочу… не хочу так… хочу еще, долго, так долго, чтоб окончательно потерять разум… с тобой… вместе…

Шум моря в голове. Не могу больше. Не могу!.. Ммм…

Кусаю пальцы — хотя можно кричать в голос — никого нет, только ты и я!.. И песчинки на руке… на губах, на языке… горячо… почти больно… близость момента, когда Вселенная кончится, захлестывает. Вся полна тобой, вся… Наслаждение остро заполняет сознание, последние глубокие толчки заставляют, потеряв всяческий контроль, забиться в долгожданном удовольствии, кричу…

Маленькая смерть вместе с тобой.

Я готова умирать раз за разом.

Нежно, но сильно, с нажимом, проводишь руками по моему телу, тянешь к себе, я устраиваюсь рядом. Песчинки царапают кожу.

Твои плечи пахнут морем. Солоноватый вкус — это я целую пониже ключицы, там, где у людей находится сердце, мой самый прекрасный мужчина на свете. Впрочем, других у меня не было.

Ночь мы проведем здесь. Замерзнув, будем греться в объятиях друг друга. Хотя ты никогда не мерзнешь, просто всегда с готовностью греешь меня. Или разведешь костер — я, подтянув коленки к груди, буду тихо сидеть и без конца любоваться тобой, смотреть на тебя. На тебя…

Говорят, нельзя ночевать одной на берегу — морской дух завладеет телом и душой. Я всегда была наивной и не верила в предостережения. Вот ты и пришел, мой морской дух. И завладел…

У тебя нет сердца. И не знаю, любишь ли ты — но я лишь человек, и мне нужно знать. Может ли любить тот, у кого сердца — нет? Ты рядом — но этого мало, так мало! И от мысли о том, что ты, может быть, ничего ко мне не чувствуешь, схожу с ума.

С рассветом я ухожу, потому что уходишь ты.

Всегда молчишь. Я не слышала от тебя ни слова. Иногда в голове звучит голос, прорываясь сквозь шум моря. Ты сам — море. А я свободна — могу идти куда вздумается…

Но некуда же. Каждый вечер прихожу сюда — чтобы встретить тебя. Но теперь все изменится.

Я знаю, что нужно делать.

Но все потом. Не сейчас…

Спиной — на песок. Шершавая ладонь с мелкими на ней песчинками касается груди, нежно гладишь ноющие в ожидании ласки соски, обхватываешь губами, трогаешь один языком, и я замираю, едва дыша. Полностью подчинюсь, полностью — что хочешь, как хочешь — обнимай, бери, прижимай к себе, сильнее… Отзываясь на каждое движение, чувствую твое дыхание — соленое, как море. Сплетясь телами, мы — две половинки, соединенные в одно целое.

И нет никого. Только море. Берег. Ты и я.

Песок на нашей коже.

* * *

Девушка осторожно высвободилась из рук обнимающего ее мужчины. Не разбудить бы…

Великие Боги, что она собирается сделать, что? Эти люди обманут — наверняка… И Дух моря рассердится… Поймет ли? Нечто страшное, колюче-каменное поселилось в груди, и откуда взялось? Еще недавно не было, а теперь ворочается. Не в сердце — в душе мерзость гложет… Отказаться? На берегу не простят… он не защитит, собой не заберет… а вдруг правда? Рискнуть? Страшно… самой погибнуть тоже страшно. Его больше не увидишь.

Они сказали, что наградой будет сердце морского духа.

А это ее заветное желание.

А может, и не дух он вовсе? Когда поняла, в чьи сети попала, лежала, не поднимаясь, в лихорадке трясясь, — еле выходили. А полегчало — понеслась ночью на берег, потому что слышала в голове тихое — «Шайни…».

Говорят, он может стать человеком. Ей хотелось, чтобы он всегда был рядом. Как были вместе мама и отец, и ушли вместе… Говорили, их забрал Морской дух — но он и подарил ей нечто невообразимое — самого себя.

А ей… хотелось жить в своем доме, и просыпаться с любимым в одной постели, и родить ему детей… Ему — никому другому. Чудом удавалось хранить тайну. Тяжело бояться, что замуж выдадут насильно… а она и не девушка уже. Ему принадлежит. Ему принадлежать — так сладко. Телом. И — душой.

Сегодня она уйдет первая. Посмотрит, как сладко спит, положив руку под голову, ему удобно и на песке — как же иначе, он сам — море. И ей всегда уютно с ним рядом. Девушка встала, сделала пару шагов и, не выдержав, вернулась.

Села перед спящим мужчиной на песок, провела рукой по спутанным волосам. Длинные, как у девушки — до пояса. Светлые, цвета небеленого полотна, а когда намокают — как водоросли, темно-зеленые, с рыжеватым отливом.

Нет, не проснулся. Хорошо…

На пальцах песок с его волос… Песок был постоянно, всегда, все время — но не резал, даже если попадал в глаза. Глаза — его глаза цвета штормовой волны, не синие и не черные, темные — ночные… Она любила смотреть в них, погружаясь в немыслимую глубину, вдвойне приятно от того, что знала — ее светлые, прозрачноголубые, ему тоже нравятся.

Только бы не разбудить. Ночь не закончилась, время есть. Он проснется, улыбнется, потянется, обнимет и… она никуда не уйдет.

Девушка заставила себя подняться и двинулась вдоль берега, не оборачиваясь.

* * *

Ее ждали. Договор дороже денег… Денег не было, да и у кого в поселении они есть? Связи с материком зыбкие, как песчаные постройки, что сооружали дети на берегу. Не любят тут пришлых. Терпят, торгуют, но не привечают. Кто-то уплывал, пытаясь наладить жизнь в других местах, но чаще возвращались. Строили дома, семьи создавали. Так и жили. Тут все проще, честнее. Крыша, лодка и семья. Что еще нужно? Поклонялись Морскому духу — попробуй, на Большой земле упомяни — там свои боги.

Морской дух бывал беспощаден — скольких смельчаков забрал! Страшный. И не страшный. Вечный. Он давал жизнь. Море давало и кормило. Морской Дух и его чудовища.

Одна из легенд гласила, что он принимает облик человека, ищет по ночам девушек, забирает в море, и там, в глубине, где светятся отростки у глубоководных рыб, сжирает заживо.

Не верила. Не могло такого быть. Он зла ей не причинил. Только ласку дарил, ракушки приносил дивные, невиданные — она продавала, выменивала. С Большой земли приплывали за чудными ракушками и камушками. Лодки-то у нее не было, пришлось продать, когда родители погибли. Однажды пришлось пару ракушек на берегу оставить — ведь странно, что только она одна их находит. Надо, чтобы и другим попались.

Берегла его, и тайну их берегла, и любовь его… любовь ли?

Теперь пообещала помочь в обмен… им — сокровища, ей — сердце любимого. Кругом обмен — тошно. Только он один не просил ничего. Только ее, а себя она отдавала с радостью.

Остановилась. Последний шаг сделать страшно.

Пятеро молодчиков — отъявленных драчунов и бедокуров, пятеро головорезов. Говорили, что, когда они пропадают, творят нечто страшное на Большой земле. Она не верила. Ведь среди них — Грейв[19], добрый друг, Грейв, почти брат. Убийств в поселении не случалось никогда, она и представить не могла, разве можно лишить жизни просто так? Жизнь и так тяжела и жестока, достаточно гибели людей в море…

— Пеара[20]? Пришла.

Шайн-Перл[21] не любила этот вариант имени. Не понимала, почему называет так. После возвращения из дальних стран стал называть ее «Пеара», и никак иначе.

Прозвище приклеилось, а полное имя было слишком незвучным. Некогда развозить — Шайн-Перл… Хотя ее всегда звали просто «Шайни».

В поселении говорили, когда родилась, особым светом светился горизонт — и люди чурались слишком красивой девочки с сияющей кожей и удивительным цветом волос — бело-серебристым, как створки раковин. Сколько их в детстве приносил Грейв… друг — самый близкий. Почти брат.

Отцу не нравился Грейв. Говорил, кровь у него плохая. Родители у него пришлые, с Большой земли, а почему — не знает никто. Не понимала Шайни разговоров про плохую кровь. Какая разница, вся кровь — красная. Вот только у чудовища ее кровь — морская вода.

— Пеа-а-ра.

Еще раз повторил, как на языке прокатил. Грейв заулыбался так, что сердце зашлось в предчувствии, сжалось, словно под воду провалилась и не выплыть, не вздохнуть, больно, давит.

Тот, другой, звал иначе:

— Шайни…

Как ветер по побережью. Тепло, согревающе, как закатное солнышко.

Теперь тот, другой, приносил ей раковины. Тот, другой, стал для нее всем — другом, братом, любимым. Единственным, ради которого бросала все — и неслась на берег, едва заслышав внутри себя:

— Шайни…

Тот, другой, стал ее первым мужчиной. Она просто умрет, если к ней прикоснется кто-то еще.

Шайни переживала, что Грейв связался с разбойниками — еще до того, как ушел из поселка. Отец повторял — дурная кровь выход требует. Было больно и обидно, что он ушел, когда погибли родители — море забрало их, как забирало многих, но что б сразу двоих — и мать и отца… И Грейв ушел, бросил ее — все бросили!

Но делать было нечего, все старались выжить, и когда пришла пора выбирать мужа, Перл сказала, что Грейв вернется, тогда и решит. Никто не воспротивился — мало кто решился бы связываться с ним да перечить. Решили подождать.

Потом, когда подросла, Море к ней пришел. Красота его затмевала все вокруг, так, что сердце заходилось. Каждое мгновение рядом — впитать в себя, рук не разжимать, объятий не разорвать, прикасаться — губами, щекой, чувствовать — его.

Грейв вернулся на самом деле.

Вернулся не один, а с двумя дружками. Говорили, что если с ними кто повздорит, после пропадает. Пару человек так пропало — следа не нашли. За границей поселения, на берегу, где обустроилась компания головорезов, все время жгли костры. И, хотя большинство жителей предпочитали рыбу, оттуда частенько доносился запах мяса. Сладковатый запах жареного мяса.

А после двое из селенья к ним прибились. Стало их пятеро, главарем Грейв.

Весь в шрамах — без рубашки смотреть страшно, в странных знаках, пол-уха не хватает, на руке — пальцев, Грейв внушал страх. Поговаривали, что со злой силой связан — но Перл не верила. Рассказала ему про своего Духа моря. Все рассказала, как брату. Тому, кто оставался единственным из близких — после матери и отца…

Грейв был милым и ласковым, сказал, что поможет. И рассказал как можно добыть сердце Морского духа и человеком его сделать, и будут все жить припеваючи… море станет ласковым, и щедрым, и… Море останется с ней. Навсегда.

Не знала Перл, что Грейв следил за ней. Не знала, что Морской дух недосягаем для человека — только для единственной, которую полюбил, становится видимым. Что, когда на время забирает ее — никто не потревожит, скрыты они от глаз.

Несколько раз Грейв шел за ней след в след — и видел, как Перл растворяется в воздухе, словно осыпаясь песком, когда доходит до кромки воды.

Она, глупая, повелась на россказни. Кое-что в них было правдой — обряд венчальный они совершат.

— …Пеара? Пришла.

— Пришла. Грейв? Мне страшно. А что, если…

— Не бойся, ты же знаешь, тебя в обиду не дам.

По сравнению с мощным черноволосым Грейвом с грубым, словно вырезанным из потемневшего дерева лицом, невысокая тонкокостная Шайни выглядела как малек рядом с хищной рыбиной. Маленькая и блестящая. В защите нуждавшаяся, как в воздухе. Шайни вздрогнула, сделала шаг назад, скрестила на груди руки.

Глаза Грейва сверкнули и смягчились. Шайни расслабилась — он не даст ее в обиду. Доверчиво протянула руку и уселась у костра.

— Готова? — просипел один из мужчин, лицо перекосилось, превратилось в страшную маску — шрам мешал говорить.

Она кивнула. Смотрела то на костер, то на берег, где на песке в свете луны поблескивали чьи-то внутренности. Тут же валялись кости с остатками мяса, а пара собак с окровавленными мордами дрались из-за одной, видимо, особо вкусной, рыча и скалясь — смотреть жутко, не то, что приблизиться. Шайни передернуло — казалось, сам берег противится, что его испачкали кровью. Ей показалось, что песок зашевелился, прокатился волной. Словно вздохнул.

…Песок чистый — светлый, почти белый. Как волосы. Перламутровый — как створки раковин, что дарил ей Дух моря.

Мужчина протянул Шайни кусок жареного мяса. Перл передернуло и чуть не вывернуло — не хотела она есть эту пищу. Вспомнила чудесные съедобные водоросли — он научил, какие можно есть, и приносил. А это… К горлу подкатил ком. Она отвернулась, тяжело сглатывая. Не хотела видеть, как страшные люди разрывают зубами мясо, словно собаки — только что не дерутся за сладкий кусок… Странные люди. И переговариваются на языке непонятном, птичьем.

— Так что, Грейв, все сладится? Думаешь, клюнет на нее?

И кивнул в сторону Перл.

— Может, нам сначала порезвиться? Беленькая, блестящая прямо, как рыбешка! Хотел бы я посмотреть, как она будет открывать ротик, когда я…

— Заткнись! — рявкнул Грейв, и Перл похолодела, хоть и не понимала ни слова. — Она моя. Пока что моя.

Перл прижалась к его плечу. Страшно, но так чуточку легче. Родители обращались с ней, как с драгоценной бусинкой — и сейчас не хватало заботы, пусть и такого страшного человека, как Грейв.

Все-таки он ей почти брат.

— План тот же. Мы убьем его. Говорят, оно в море показывается тем, кого забрать готово, а на ту строну никто не собирается? То-то же.

— Но это байки все.

— А не скажи. Обряд надо провести по правилам. Она — невеста, он — жених, а мы проводим обряд. И скрепляем его… кровью морского гада.

Грейв захохотал.

— А про нее — не байка? Чудится мне, зазря мы шкурой рискуем. Шутка ли — к морскому дьяволу в глотку! Вроде мы и так неплохо устроились, а?…

— Рискнуть стоит. Чем-то она при рождении отмечена. Чудище клюнет, обязательно покажется. Вот и проверим. Если от нее что останется… — Грейв окинул Шайни жутким взглядом, — вам отдам. Я глазами своими видел… кое-что. Говорят, сердце у него из драгоценного камня, и оно же ключ к богатствам, что в море спрятаны. Представляете, как мы разбогатеем? Вы хотите все разрушить ради бабы?

— Ну, тебе, по всей вероятности, она шибко дорога! — не удержался, съязвил один из дружков.

— Да! Я хочу ее себе. И имею, как главарь, на это право! Да морской дьявол с ней, все сокровища моря станут нашими! — увещевал Грейв.

— Проще съесть ее, тогда мы получим власть над чудовищем. Если я правильно понял, она с ним… — пробасил один из мужчин и жестом изобразил то, что думал.

— Съев врага, мы приобретаем его силу — а в ней дух моря, — проклацал-прощебетал другой. — В нашем племени…

— В вашем племени тебя самого хотели съесть, забыл? Причем живьем, чтобы мясо не испортилось. Если бы не я, ты был бы как тот, — Грейв кивнул на окровавленные внутренности. — Или как этот, — на мясо на костре.

— На кой тебе она?

— Она принесет богатство и удачу.

— Веришь в легенды?

— Я в них живу, — пожал плечами Грейв.

— Да какого черта мы должны тебе верить? Ты притащил нас сюда…

— Я вас не звал. Это вы выбрали меня главарем и следуете за мной!

— Ну, хорошо. Насчет девчонки давайте по честности кинем жребий: да — будем рисковать, нет — сейчас натешимся.

— Без нее мы не поймаем чудище. Последний раз говорю: она — моя!

— А не засиделся ли ты в главарях, Грейв?

— Сам метишь? Рискни. Ну, давай, — Грейв пристально посмотрел на мужчину и тот сложился пополам, взвыл от боли. Упал и скорчился, затих.

Шайни дернулась, хотела помочь, но Грейв грубо схватил за руку, удержал.

— С ним все в порядке. Мясо впрок не пошло.

И добавил, обращаясь к остальным:

— Ну, кто еще желает?

Мужчины молчали, поглядывая то на Грейва, то на скулящего на земле дружка.

— То-то же. Действуем по плану. Я, дьявол раздери, буду править на этом острове… и не только на нем!

«Божок», — мысленно выплюнул один из мужчин, и его тоже скрутило от боли. Он рухнул на землю, забился, завыл и через минуту затих.

Грейв захохотал, глядя, как отшатнулись остальные:

— Ничего, скоро очухаются, — и добавил: — Будьте готовы. Скоро.

Ничего не понимающая Перл прижалась к плечу Грейва. Тот прошептал на непонятном ей языке, глядя на блестящее лезвие кинжала:

— Вот этим кинжалом я перережу глотку чудовищу. Или воткну ему в сердце, ведь женщины так хотят сердца.

После трапезы, к которой она не прикоснулась, ей протянули тюк с одеждой. Посмотрели на Грейва, ожидая одобрения. Тот хмыкнул, кивнул и указал на прибрежные заросли. Перл, прижимая к груди сверток, двинулась туда.

В свертке оказался очень странный подвенечный наряд. Прозрачная ткань ничего не скрывала. Перл передернуло. Зачем? Неужели нельзя иначе? Но Грейв сказал, что таков ритуал — она должна выглядеть как невеста. Зачем он ей помогает? Поначалу Перл думала, что от чистого сердца, а сейчас стало страшно.

Она возвращалась к костру, прикрывая грудь руками и стараясь не думать о том, что ноги совершенно голые. Опустив глаза, ступала босиком по любимому мягкому песку. Вспоминала его прикосновения — он ласкал ее ступни ладонями, когда они сидели у костра, и эти прикосновения заканчивались тем, что она… ее губы порозовели, глаза заблестели. Грудь набухла под тонкой материей.

Шайни не видела, как пожирал ее глазами Грейв.

Грейв был бы рад взять ее здесь и сейчас, и даже дружки не помеха. Потом отдал бы им, и все. Но это чертово проклятое пророчество!..

Ему суждено погибнуть от себя самого, овладев собственной сестрой… Он и верил, и не верил — знал, что Пеара считает его братом. И родители ее воспринимали Грейва как сына. Слишком наивны были. Отчего не отдали ее сразу?… Остались бы живы…

Он старался сделать все, чтоб никто не догадался — но нашелся один дурачок, который видел… пришлось убить и его, и Грейв попросту испугался — бежал. О, сейчас бы он не убежал! Сейчас он наделен большой силой! Но ему мало. Он хочет еще! Он стал могущественным — не хватает сердца Морского духа. И тогда он станет Всемогущим, а девчонка… разберемся.

Мать Перл была чертовой ведьмой! Просила уберечь дочурку, мол, само море вложило в нее часть, и может захотеть обратно, а у них судьба уйти рано. И откуда знала, а? В глаза смотрела, словно прощала, тьфу… Он просил передать ему часть дара. А ведьма не соглашалась. Ну, поплатилась, сама виновата. Кости ее давно обгрызли, добела обсосали морские гады.

…Дальше все было как в старых легендах, которые Шайни рассказывала мама. Они погрузились в лодку, отплыли далеко-далеко от берега, и ее столкнули в море. Камень, привязанный к ногам, не дал возможности подняться на поверхность.

Перл испытала дикий животный страх — ей не хотелось тонуть! Ужас перед темной толщей воды был силен, но ничего не успела, только взвизгнуть.

Мужчины прыгнули следом.

Шайни знала, что Грейв и его дружки могут оставаться под водой дольше, чем обычные люди, поэтому ее не удивило решение принять бой в море. Верное хозяину чудовище на сушу не выходило, зверствовало только там, где жило. Погружаясь в зеленые воды, девушка думала о том, что поступает правильно — так или иначе, это единственный шанс навсегда остаться с ним… Панический страх уступил место удивлению — Шайни обнаружила, что морская вода не разъедает глаза — не больно.

А еще вокруг было на удивление светло.

Очевидно, общение с морским духом и его любовь придали Шайни сил и магии — она дышала. Было странно, неприятно, но… Грейв оказался прав. Он сказал, что она не пострадает под водой. А потом они все поднимутся на поверхность…

Перл знала, что должна отвлечь чудовище — тогда они заберут сокровища, которые хранятся там с давних времен, а вместе с сокровищами и сердце Морского духа, а оно им ни к чему… только богатство. Все будет хорошо.

Так странно. Шайни хотелось плакать, словно она совершала нечто ужасное и непоправимое.

Где же ее Дух моря? А если окажется рядом?… Что она делать будет — как объяснит… да и будет ли что объяснять… Останется ли жива?

Чудовище показалось внезапно, вынырнуло из-за скопища камней на дне. Страшное, мерзко-бурое, покрытое наростами тело походило одновременно на рыбу и дракона. Шевеля огромными плавниками, острые выступы которых напоминали когти, чудовище подплывало ближе и ближе. Перл смотрела во все глаза, чудище в свою очередь смотрело на нее огромными желтыми глазами и разевало пасть. Оно хочет ее сожрать — думает, что пришла за его сокровищами… сожрать — как сжирало всех.

Как сожрало ее мать и отца.

— Шайни? — услышала она голос в голове.

Мир стал гаснуть.

Она поняла, что никто не собирается отбирать сокровище — и чудовище просто убьют.

Нет никакого сокровища.

Нет никакого чудовища.

Нет никакого спрятанного сердца.

Тот, кого она любила — и был чудовищем.

Им нужно было само чудовище. Оно и есть само сокровище. Она сама привела его в руки охотников.

Она сейчас отвлекает его — он не видит пятерых мужчин, которые окружали, держа наготове гарпуны и остро наточенные клинки! Видит только ее, которая не может и не должна жить под водой! Любит. Он любит ее — такой, какой он есть. Но ведь и она тоже!..

Девушка забилась в путах, пытаясь закричать, предупредить, но магия исчезла, вода полилась в горло, Шайни захлебнулась. Сознание окутало тьмой.

Все произошло в одно мгновение. Четверо мужчин вонзили клинки в чудовище. Оно взвыло, взвились, сверкнули лезвиями плавники. Перекусило одного из нападающих пополам, тот и подумать не успел увернуться. Вода окрасилась красным. Следом чудовище напало на второго, третьего зацепило хвостом… четвертый попал под острый плавник и голова его свободно отделилась от туловища, поплыла рядом…

Грейв держался в стороне и старался не привлекать к себе внимания. Все равно они мертвы. К черту пророчество, к черту проклятие, к черту могущество! Он подплыл к девушке, перерезал веревку, держащую ее на дне, и вместе с Шайни стал подниматься на поверхность.

Грейв вытащил девушку на берег. Рассвет загорался узкой полосой над горизонтом, море золотилось. Ничто не говорило о том, что произошло под водой. Только пустая лодка, прибитая к берегу, жутко чернела на светлом песке.

Мужчина опустил Шайни на песок. Она не дышала. Он перевернул девушку на спину, с силой надавил на грудь, пытаясь вытолкнуть из легких воду. Раз, другой. Шайни закашлялась, выплевывая жидкость, подхватилась, с сипом дыша.

Грейв отстегнул меч, отбросил в сторону. В сторону же полетел и кинжал. Снова опустил ладони на грудь судорожно дышащей девушке, сжал нежные округлости.

Почувствовав на теле чужие руки, Перл задрожала, забилась, пытаясь вырваться, а мужчина, опьянев от близости женского тела, пьяный от недавних смертей, рванул едва прикрывающий грудь лиф.

— Нет, не надо!.. — она пыталась вывернуться из объятий. Но он был сильнее. Сильнее во сто раз!

Шайни не могла сопротивляться. У нее было мало сил, в горле жгло и першило, сознание мутилось. Поначалу казалось, что она вот-вот вырвется, но не выходило, и страх сковал тело. А еще она вспомнила, что натворила. И внезапно осознала, что произошло. Грейв не собирался помогать ей! Он уничтожил ее чудовище с ее помощью!

Руки скользили по телу, жесткие, мозолистые, причиняли боль. Она опомнилась, молча пыталась вывернуться, избавиться от прикосновений. Ужасно хотелось думать, что это шутка.

— Грейв, не надо, — слабо отбивалась Шайни. — Не надо!..

Нет, это не было шуткой. Мокрая кожа. Отвратительный запах немытого тела едко бьет в ноздри — от запаха Грейв не избавился, даже искупавшись в морской воде. Остро скребет песок под лопатками, сдирает кожу, саднит. Под закрытыми веками всполохи режут раскаленными ножами. Открываешь глаза — те же всполохи, только сильнее.

Когда он стал целовать, она отворачивалась, сжимала губы — противно, словно в рот пихают мертвую осклизлую рыбину. Шайни собрала силы и разжала зубы, а потом сжала. От неожиданности Грейв выпустил девушку, сплюнув кровь на песок и вытерев губы, широко замахнулся и ударил. Удар пришелся по голове — и Шайни, успевшая встать на колени, рухнула на песок и снова почувствовала удар, который пришелся в живот. Охнула, задохнувшись, сложилась пополам, упала на бок.

Чувствуя, как в голове взрываются ослепительные шарики боли, Шайни не смогла воспротивиться, когда ее рывком подняли, и через мгновенье забыла обо всем, кроме новой боли.

Яркая, рвущая, толкающая боль. Внутри все горит. Не вырваться, не выкрутиться — не ласка, не игра… Так, где нежно прикасались к груди его пальцы, сейчас жестко царапает песком. Песок на зубах… скрипит…

— Мертво твое чудовище, — хрипит на ухо тот, кого она считала братом. — Мертво.

С каждым толчком.

Мертво. Мертво. Мертво.

В какой-то момент Шайни осознала, что именно рычит ей на ухо Грейв.

Глаза чудовища. Глаза ее Духа моря. Нет сил сопротивляться. Никаких… все равно… Перл обмякла, превратившись в сгусток боли. Больно было одинаково — в голове, в животе… везде. Слезы лились, смачивая песок.

С последними толчками из горла Грейва вырвался рык. Мужчина утих, навалился сверху, некоторое время тяжело дыша ей в шею. Приподнялся.

Перл застыла, распластанная на песке. Потом медленно повернулась на бок, подтянула коленки к животу, не обращая внимания на голые бедра. Свернувшись в калачик, плакала — слезы лились по щекам, промежность жгло — но что это по сравнению с тем, что она убила свое чудовище… это она — чудовище…

Стать бы песком… развеяться… по ветру. Ничего не чувствовать… не болеть… не помнить… Грейв, брат… что ты наделал, за что… Мое чудовище… как я могла…

Помнишь ли ты песок на наших губах…

Навсегда остаться на этом берегу.

Самое заветное желание — навсегда остаться на этом берегу. С памятью о нем, о касании его ладоней, словно волны трогают песчаную линию на берегу…

Грейв повернулся в ее сторону, завязывая тесемки на штанах.

— А-а-а! — вопль пронесся над морем. — Тварь!

Девушка, лежащая перед ним, теряла очертания, превращаясь в песочную фигуру.

Он схватил меч и вонзил в то, что недавно было девушкой — она рассыпалась, распалась, а он кромсал и кромсал берег в слепой ярости, пока не оступился на вздыбленном собственными ногами песке. Ступня подвернулась и Грейв, падая, ухнул грудью на торчащий из песка брошенный кинжал.

Он был тем, кто сам вонзил в песок собственную смерть. Он сам исполнил пророчество. И сам направил смерть ровно себе в сердце.

С наступлением заката берег моря окрасился багряным.

Чудовище, шатаясь, выбиралось из воды. Оно несколько раз падало, отдыхало, поднималось и снова шло, приобретая очертания мужской фигуры.

Израненный светловолосый юноша опустился на колени рядом с тем, что когда-то было Грейвом и закрыл влажной ладонью остекленевшие глаза. Песок был на его ладони.

— Всем досталось… — прошептал он.

Он поднял труп на руки и отнес подальше от моря, к редким деревьям. Оставил там. Дальше не мог идти, да и не его это было дело. Вернулся на берег. Упал на колени, несколько минут тяжело дышал, а после стал сгребать руками песок, формируя женскую фигуру.

— Зачем тебе мое сердце, я весь принадлежал тебе. Что такое сердце… ничего… зачем… кусок мяса, часть человеческого тела. Душа моя была в тебе. Я не смог… Твои мать и отец просили сохранить тебя… я пытался… не смог…

Под его руками, смешиваясь с водянистой кровью, появлялась, вырисовывалась девушка. Когда же она была почти готова, песчинки вокруг сами потянулись к ней со всех сторон. Песочная фигура дрогнула, пошла мелкой рябью и приподнялась. Шайни, как и прежде, тонкая и прекрасная, только с кожей песочного цвета, села на колени. Открыла глаза.

— Ты… — прошептала она, — ты жив…

Подняла руку, хотела коснуться его щеки, но ладонь рассыпалась, когда дотронулась до лица. Песчинки потянулись вверх и снова стали рукой. Она поднесла ладонь к глазам, внимательно посмотрела на пальцы. Опустила руку и горько вздохнула. Морской дух сидел рядом и смотрел на нее с такой горечью, что сердце могло разорваться.

Если бы оно было хотя бы у одного из них.

— Почему, Шайни? — впервые Шайни видела, как из глаз ее любимого текут слезы. Наверное, они тоже соленые, как морская вода. А может, все мы плачем морской водой?…

— Я хотела, чтобы ты был со мной. Полностью, весь, всегда.

— Но я же был. Неужели ты не чувствовала! Что теперь делать? — прошептал он. Он тоже хотел дотронуться до нее, но не смог. Ее кожа была песок, и кровь была песок.

Шайни чувствовала, что он растерян. И что Великий Морской дух на самом деле не знает, как быть дальше.

— И моя любовь теперь песок, — прошептала она и отвернулась.

Она захотела заплакать — по щекам побежали струйки песка.

— Я думала, ты умер.

— Я думал, ты умерла…

Он потянулся к ее щеке. Шайни прильнула к руке, и мокрая ладонь приняла в себя песчинки, оставляя впадинки на лице.

— Оставь меня себе. Не уходи…

— Я не могу… Тебя унесет ветер, растворит вода. Что ты сделала с собой, Шайни.

— Не могла иначе… из-за меня тебя чуть не убили. Простишь ли?…

— Глупая… — он снова протянул руку, отдернул. — Я не сержусь. И… кажется… знаю, что делать. Ты всегда будешь со мной. Дух моря вечен. Ты тоже станешь. Мы всегда будем вместе.

Девушка попыталась улыбнуться. Со щек посыпались песчинки. Она потянулась к нему — но губы не ощутили ничего.

Больше не ощутить вкуса его губ… только песок…

Он повернулся к морю. Нахлынувшая волна выбросила на берег множество плоских ракушек. Сделал рукой движение — ракушки распахнулись. Последний раз посмотрел на нее — прекрасную, но ненастоящую.

— Иди же… — сказал он. — Ты будешь со мной.

— Твоя?

— Моя. Каждая частичка твоя — моя. Навсегда.

Она потянулась к нему, попыталась прижаться губами к щеке. Не чувствовала боли. Не чувствовала ничего — только в голове. Зато могла слышать его голос — и говорить с ним.

— Мы будем вместе?

— Да. Навсегда. Где бы ты ни была — куда бы ни занес тебя ветер или волны, в чьи бы руки ни попала, ты будешь чиста и защищена мной. Я обещаю. Каждая твоя частичка сохранит мою любовь к тебе.

— Ты любил меня?

— Люблю.

— Люблю, — прошептала она. — Прикоснись ко мне…

В глазах Морского духа застыла настоящая, человеческая мука. Он шагнул к девушке и схватил ее в объятия. Она осыпалась в его руках, потекла ручьем песка.

…Песок на влажной коже — мокрой от воды и капелек пота.

Песок на твоей и на моей коже.

Хочется просто смотреть на тебя — долго, долго… Смотреть — не насмотреться, но это же невозможная пытка. Я, положив ладошки тебе на грудь, губами касаюсь щеки…

Песчинки потянулись к ракушкам, в каждую попало по несколько. Ракушки захлопнулись, и набежавшая волна слизала их. Волны одна за другой накатывали на берег, темные, ненасытные. Они забирали в глубину каждую песчинку, которая могла оказаться ею. Забирали — чтобы до скончания веков превращать в прекрасные жемчужины.

С тех пор в раковинах стали находить сверкающие шарики — они сияли, как когда-то сияли волосы Шайн-Перл в лучах восходящего солнца. Никто не знал, куда девалась девушка, но жизнь в селеньи сложная — о ней забыли. А шарики кто-то назвал перлом, жемчужинами — так и повелось.

На материке за жемчуг давали хорошую цену. Люди зажили лучше и, как ни странно, счастливее. Но не деньги приносили счастье, а особая доброта Морского духа, который в самый лютый шторм возвращал лодки обратно целыми и невредимыми. Люди перестали бояться. А когда не боишься за себя и за любимых, это помогает растить счастье.

Жемчуг стал символом чистоты и женственности, обещал богатство. Он приносил удачу и — иногда — печаль и слезы, ведь жизнь состояла не только из радостей. А еще он оберегал носящего его от воров и злых людей. Любовь притягивал — несомненно. И особенно был красив в лунном свете. А на берегу моря, говорят, можно было услышать тихое:

— Шайни…

И в ответ:

— Люблю…

Правда, это слышали только те, на ком жемчужное ожерелье. Или в руке зажата хотя бы одна жемчужная бусинка.