Дни в поместье сменяют друг друга, прежние тревоги быстро забываются, и жизни Сабины и остальных его обитателей сплетаются, как корни двух деревьев, выросших бок о бок и не знавших другой доли. Никогда еще девушке не было так естественно и просто дышать, наполняя себя легким и сладким воздухом. Все здесь правильно: и ходить по старым коридорам, и заглядывать в самые разные уголки причудливого дома, и общаться с ним как с давно знакомым другом, то касаясь иссохшего, но все еще живого дерева, то обращаясь вслух, прислушиваясь к тайным его звукам. Эта правильность обвивает разум Сабины как самое теплое покрывало, согревая и взращивая в душе совершенно особенное для нее чувство, незнакомое, но волнительное.

Утро она встречает позже хозяина, но раньше своего подопечного, который имеет привычку спать до обеда. Эти утренние часы девушка чаще проводит за прогулкой в окрестностях поместья. Тревожные мысли все реже посещают ее, и она скорее хочет оставить их, как оставляют надоевшую, истрепавшуюся вещь в старом доме при переезде.

Днем Чиркен отлучается по своим делам в мастерскую, и девушке составляет компанию Тимур. Он ничем не выказывает предубеждения против нее и собственного лечения и даже охотно берется учить Сабину игре в шахматы, когда она обращает внимание на витиеватой резьбы шахматный столик, обнаружившийся в одной из комнат. Они находят между собой много общего и вскоре оставляют даже малые формальности в стороне. Однако есть что-то в нем, что не дает девушке покоя, как сквозная фальшивая нота в стройной мелодии, заметить которую сразу удастся только самому искушенному слушателю. Будто бы она смотрится в зеркало, где подсвечено все самое лучшее, изменено в бесконечной гирлянде странствующих сомнений и надежд, вылеплено талантливой рукой скульптора в идеальную форму, подходящую именно ей, но оттого видно, что сделанную, продуманную. Эта продуманность и не позволяет ей принять на веру то, каким Тимур остается рядом с ней или старается для нее казаться. Однако смятение от всех этих чувств в ней поверхностно, и его стирают, сглаживают другие заботы, куда более приятные.

Вскоре случается то, что меняет ее понимание ситуации в поместье. Настает очередное время для инъекций, проводившихся дважды в месяц. Проверяя состояние ампул (Чиркен днем ранее передал ей новую партию), она замечает, что на одном флаконе этикетка наклеена слишком неровно. Присмотревшись, девушка обнаруживает, что сама бумага присобрана в нескольких местах. Это нельзя списать на погрешность производства, поэтому открытие ее тревожит, ведь создается ощущение, что кто-то заменил заводской ярлык.

В тот же вечер она имеет долгий разговор с хозяином поместья, который открывает перед ней то, что было скрыто ранее. На беспокойство Сабины он находит и протягивает ей рецепт, но не от хирурга, а от психиатра.

– Нейролептик? – Девушка поднимает на мужчину глаза. Тот выглядит расстроенным, однако смотрит прямо.

– Я меняю наклейку, потому что, если сын узнает, он ни за что не согласится на прием. Очень важно не пропускать назначенные дни, иначе существует риск развития синдрома отмены.

Она не скрывала от Чиркена, что перенесла уколы на день позже в начале своей работы, и тогда это его сильно обеспокоило. Теперь все встает на свои места.

– Но здесь не указан срок окончания курса. – Сабина вновь сверяется с рецептом.

– Я сообщу, когда можно будет начать снижать дозу. – В голосе мягкий нажим, предупреждающий ее не продолжать расспросы. Таким, с кожей, подсвеченной в теплом свете ламп, как если бы кто-то рассыпал на песке горсть золотой пыли, с чуть заломленными в острой эмоции бровями и взглядом, темным и недвижимым, он похож на уличного мима, застывшего в виде живой скульптуры.

Больше они эту тему не поднимают, но обман, невольной участницей которого она стала, продолжает бередить ум. Мог ли Тимур заметить неладное?

Раз в три недели в поместье приезжает небольшой грузовик с фирменным зеленым лейблом известной в городе службы доставки, который привозит продукты, лекарства, корреспонденцию и всякое другое, что заказывает Чиркен для себя и других домочадцев. Всегда в такие дни около двери в комнату Сабины оказывается большой пакет лично для нее – ей ни разу не пришлось спрашивать о какой-то покупке. Хозяин поместья отличался не только деликатностью, но и проницательностью, волшебным образом угадывая ее желание, кажется, даже до того, как сама девушка его осознает. Например, однажды в пакете обнаруживается набор толстых тетрадей и качественных ручек с очень удобной манжетой, а также специальная накладка на палец: Сабина всю последнюю неделю до того ходила с измазанными чернилами ладонями и образовавшейся мозолью на среднем пальце от того, что много писала.

Все началось с игрушки, отданной ей Тимуром как бы в насмешку. Спустя время она все же взяла себе эксцентричную фигурку, сама не зная зачем. Мальчик с бьющимся сердцем занял свое место на подоконнике в ее спальне, и иногда она брала его в руки и принималась крутить ворот, неотрывно глядя на движения раскрашенного дерева. Единственным, что портило его, были трещины в неживых глазах. Они будто напоминали ей, что перед ней не существо из плоти и крови, а всего лишь поделка. Так ей на ум пришла небольшая сказка, ставшая первой в целой череде других. Сабина никогда прежде не знала сильных стремлений, но дом, старый, но очаровывающий и стариной, и дикостью, и искусством, которое дышало из каждого его угла, словно навеял на нее дурман, рождая свободные образы и потребность излить их на бумаге.

Тимур, как-то прознавший про это увлечение, порой просил Сабину оставаться с ним, рассказывая тот или иной ее вымысел, пока он не уснет.

Связь по-прежнему остается плохой, но девушка успевает изучить пару мест, в которых сигнал на ее старенький телефон ловится, пусть и слабый. Иногда она отправляет короткие сообщения Любови Григорьевне, получая такие же скупые ответы. От старшей же коллеги становится известно, что обстановка в городе обострилась: люди напуганы как никогда и несколько новых исчезновений женщин только ухудшают ситуацию, подогревая огонь людской паники и злости.

Домыслы о самой Сабине за это время вырастают как снежный ком, катящийся под откос, – дошло до того, что неизвестные пробрались в ее подъезд и подожгли дверь в ее квартиру. К счастью, огонь удалось быстро потушить, но новость выбивает девушку из колеи на несколько дней, и в очередной раз она убеждается в правильности своего решения покинуть город. Повлияло это и на то, что к Чиркену в его редкие визиты в город Сабина так и не решается присоединиться.

Каждый вечер все вместе ужинают за одним столом, и неловкость ее вскоре истончается, будто подточенная солнцем льдинка, сменяясь на неизвестную ей доселе радость принадлежности. После трапезы они с Чиркеном проводят время за интересной беседой, где он рассказывает истории из жизни своей семьи, делится мыслями о литературе, музыке, искусстве, в которых прекрасно разбирается.

Девушке сложно понять хозяина дома: тот отличается каким-то необыкновенным, словно перевернутым взглядом на все на свете. Не раз уже бывало так, что он скажет что-то, словно мимолетно, само собой разумеющееся, а Сабина цепляется за его слова, перебирает их, как кунжутные зернышки, у себя в голове, пытается найти им место в прежнем знании о мире и людях, да и самой себе. Порой у нее неплохо это получается, и тогда она чувствует, как прежде непонятные вещи становятся очевидными и цельными, но чаще ее не оставляет осознание своей ограниченности по сравнению с острым и внимательным умом Чиркена. Однако это знание не вызывает у девушки неприятия, напротив, оно заставляет ее тянуться к мужчине еще сильнее, равняться на него.

Часы, свободные от работы, которая быстро перестает восприниматься так и становится частью жизни в семье, она теперь проводит не бесцельно лежа или убивая время до сна, как бывало прежде, а за книгой или шахматной доской. Это отзывается внутри Сабины, как если бы она была комнатой, долгое время простоявшей запертой, наполненной спертым, тяжелым воздухом и пыльными вещами, но вот кто-то пришел и открыл все окна нараспашку – и внутрь ворвался ветер, омывающий истомленное от духоты лицо и распахивающий сонно прикрытые веки.

Тимур тоже многое перенял от отца: и кругозор, и глубину суждений, но девушка редко видит их вместе, за беседой или другим времяпровождением. Кажется, сын сторонится отца, хотя тот и делает вид, что не замечает. Причины такой холодности и даже скрытой враждебности Тимура к Чиркену девушка понять не может. Разве что иногда прорывается из-под равнодушного взгляда юноши что-то отчаянное, почти бешеное, как если бы он был запертым в клетке зверем, а мужчина – его смотрителем.

Есть в доме и настоящие звери: два хозяйских пса, которых Чиркен поначалу приводил с собой, но на ночь отправлял в охотничий домик, видеть который Сабине пока не доводилось. Собаки оказываются ласковыми и быстро привыкают к девушке, чего нельзя сказать о ней самой. Как-то раз, проснувшись посреди ночи от неясного беспокойства, она даже обнаружила псов у изножья кровати и потом долгие часы до рассвета не могла сомкнуть глаз, напряженно вслушиваясь в мерное дыхание животных.

Однажды происходит то, что подпитывает ее настороженность еще больше. В тот день Сабина отправляется на ежедневную прогулку и встречает по пути Чиркена, возвращающегося из мастерской, которой служил все тот же охотничий домик. Рядом с ним трусит один Ареш. Девушка заключает, что второй пес остался в поместье: хозяин дома разделял собак, когда отлучался надолго, чтобы один из них всегда оставался неподалеку от Тимура.

Однако Сабина успевает только поздороваться с мужчиной, когда откуда-то из перелеска вылетает Виз и подбегает к ней, коротко ткнувшись мордой в ее руку в знак приветствия. Она чувствует, как на коже остается влажный след, и хочет вытереть руку о ткань пальто, но понимает, что след, оставшийся на ладони, почему-то красного цвета. Молоточки начинают стучать в ее голове, крадя дыхание. Воздух становится слишком холодным, он режет слизистые рта и носа, заставляя задержать следующий вдох. Сабина приглядывается к черной с подпалиной морде пса. Та оказывается вся в крови, свежей и маслянисто блестящей. Ареш приближается к собрату и проходится языком по испачканной шерсти. Тот недовольно трясет головой, уходя от прикосновения.

– Чиркен, – тихо зовет она, указывая на собак, но мужчина, и сам уже заметив неладное, хмурится и разнимает псов. Аккуратно прощупав челюсть Виза и не обнаружив травм, отпускает его и смотрит в ту сторону, откуда он прибежал.

– Должно быть, задавил какого-то зверька.

Голос Чиркена меняется всего на мгновение, почти незаметно, но не для девушки. Она тоже поворачивается к негустому перелеску и всматривается в просветы деревьев, однако мужчина уже уводит ее прочь.