Шанадар достал из сумы камень с красными полосами, благоговейно провел большим пальцем по его гладким щекам и вгляделся в пустые глазницы.

— Кто раскрасил твое лицо?

Может, и мне нужна раскраска?

То, что с ним говорил древний камень, было лишь одной из многих тайн, появившихся после встречи с Ксосой. Как и костяная флейта, Мудрый Камень обычно успокаивал его. Нутром, глубоко внутри, куда не добирались слова, он напоминал о Ксосе. Шанадар в последний раз провел большим пальцем по камню, прежде чем положить его у своего лежбища, чтобы легко было найти в темноте.

Но сегодня он не принес успокоения. Вместо этого нахлынули воспоминания, заполнив его сны. Мозг перебирал их, пытаясь сложить обрывки воедино. Наконец он встал, прошелся по кругу, призывая ответы, но они не приходили, и тогда он вышел наружу. Вдалеке он услышал вой и взбежал на склон, уворачиваясь от кустов и камней в тусклом свете Луны, и наконец остановился на плоском плато, когда другой вой наполнил разреженный ночной воздух. С этой возвышенности, с ее беспрепятственным обзором, он слушал, завороженный поднятой мордой, приоткрытой пастью, поврежденным ухом, очерченным приглушенным сиянием Луны.

Он говорит с Умпом и Белой Полосой.

Рваное Ухо часто спал в стороне, но пел серенады своей стае, давая им знать, где он и что все в порядке. Сегодня, когда он закончил, Шанадар вытащил костяную флейту из своей наплечной сумы. На последней тренировке он дул в один конец, одновременно трепеща ладонью над другим, словно крыльями птицы, открывая и закрывая воздушный проход. Звук был необычным, но приятным. Сегодня подушечки его пальцев сами нашли отверстия на кости, почти без его участия. Меланхоличная песня полилась сама собой, без каких-либо действий со стороны Шанадара.

Неужели тот, кто играл на ней раньше, оставил в ней музыку?

Усталость от безостановочного бега и ходьбы больше не была проблемой. Шанадар временами уставал, но находил обходные пути. Например, если холм был необычайно крут, он использовал свое копье как посох, а наконечник затачивал, пока его спутники спали. Беспокойство об опасности со стороны хищников тоже почти исчезло. Те, кто считал большого Прямоходящего лакомым куском, чуяли дикий запах Стаи Канис на его теле и вокруг него и обходили его стороной.

Шанадар утолял жажду на берегу реки, когда в поле зрения появилось бревно, а на его качающемся стволе подпрыгивало что-то круглое и белое.

Шанадар резко выпрямился.

— Пламя? Пламя!

Щенок взвыл, и в его диком отчаянном тявканье смешались надежда, облегчение и безысходность. Шанадар уже слышал это раньше, на дне оврага, когда тот запутался в лиане, а Койот намеревался сделать этот бой последним для щенка.

— Почему ты на бревне посреди реки? Неважно. Тебе нельзя там оставаться.

Но как его спасти?

Пламя вцепился когтями в размокшую кору, широко раскрыв глаза и глядя на Шанадара, и издал череду жалобных стонов. Молодой щенок устал, это было ясно, и голос его охрип. Словно в подтверждение этому, он потерял равновесие и с воплем рухнул на живот, оседлав бревно.

— Держись! Я доберусь до тебя!

Но как? Бревно несло по самой быстрине, далеко от Шанадара, и это была не самая страшная часть беды, в которую попал Пламя. За поворотом впереди таилась катастрофа, которую щенок не мог видеть, но Шанадар знал — там время на спасение его соплеменника истечет.

Как ему и велели, щенок отважно держался, доверяя Шанадару, не ведая о своей неминуемой гибели.

Шанадар втянул воздух и заставил себя говорить спокойно.

— Я бывал и в худших ситуациях, Пламя. Все будет хорошо. У меня есть план!

Это была ложь. Он понятия не имел, как спасти щенка, но знал одно: смерть Пламени недопустима.

Вой и лай взорвали воздух, когда Умп и Белая Полоса понеслись по берегу к Шанадару. Они остановились у самой кромки воды, то бросаясь вперед, то отступая, и каждый их лай был отчаяннее предыдущего. Некоторые из Стаи Канис умели плавать, но, видимо, не эти.

Это и подало Шанадару идею.

Шанадар крикнул в ответ с большей бравадой, чем ожидал от себя:

— Я его достану. Будьте готовы!

По правде говоря, плавал Шанадар ровно настолько, чтобы держаться на воде. Он никогда не проверял свои навыки, спасая паникующего пса.

Пробуду в ледяной воде слишком долго — замерзну. Добраться до бревна, схватить Пламя и вернуться на берег, пока тело не отказало.

Мимо проплывали льдины, круша все на своем пути. Окаменевший взгляд Пламени был прикован к Шанадару, пока тот бежал по берегу, обвязывая вокруг талии лиану из своей наплечной сумы.

— Смотри на меня!

Он пробрался по воде вперед плывущего бревна с его обезумевшим пассажиром, а затем вошел в реку, в ледяную, становящуюся все глубже воду.

— Хва-атай лиану, что я б-бро-осаю! — крикнул он Пламени, показывая жестами, в надежде, что щенок поймет его план.

За его спиной Умп лаял, резко и громко, переводя указания. Пламя скулил, его лапы скользили по вращающемуся бревну, он был сбит с толку, но хотел угодить. Шанадар вцепился пальцами ног в дно реки, чтобы течение не сбило его, и зашаркал вперед. Он добрался до места, где надеялся перехватить ствол, и расставил ноги для большей устойчивости. В тот момент, который, как он надеялся, был удачным, он метнул лиану. Обезумевший Пламя щелкнул зубами по змеящейся веревке и промахнулся.

Руки Шанадара дрожали, пока он подтягивал лиану.

— Еще раз!

Вой и тявканье с берега подбадривали сородичей, но Шанадар метал лиану, а щенок снова и снова промахивался. Бревно пронесло мимо, и отчаянные, широко распахнутые карие глаза Пламени молили Шанадара не сдаваться.

— Я иду!

Шанадар побежал вниз по течению, растирая руки, чтобы согреться. Зубы его так стучали, что он прикусил язык.

Обогнав бревно, Шанадар снова ринулся в воду. Этот бросок вышел неуклюжим: руки онемели, а пальцы окоченели и не слушались. Неудивительно, что он промахнулся.

— Н-ничего страш-шного! Я д-до-брошу л-лиану!

Рев впереди подсказал Шанадару: этот относительно спокойный поток вот-вот превратится в бурлящий водоворот пенных волн, который, завернув за следующий изгиб, поглотит и качающийся плот, и его дрожащего седока.

Нужен другой план.

Неожиданно он швырнул один конец лианы Умпу, зная, что волк окажется на месте.

— Умп! Лови!

Тот недоуменно тряхнул ушами, и Шанадар крикнул, когда лиана летела к берегу:

— Хватай зубами!

Умп заскулил и цапнул лиану, а Шанадар тем временем бросился в ледяную воду. В мгновение ока его ноги потеряли дно. Он почувствовал натяжение — Умп потянул, давая понять, что все понял. Шанадар заработал руками, изображая плавание. К своему удивлению, тело держалось на воде — пока огромная волна не накрыла его с головой. Умп рванул лиану, и Шанадар отчаянно забил ногами, сумев вырваться на поверхность. Он жадно глотал воздух, озираясь в поисках бревна, и нашел его, когда оно врезалось ему в висок.

— А-а-аргх! — и он пошел ко дну. Удар по голове и ледяная вода оказались слишком сильным испытанием.

Он погрузился в забвение, но ненадолго. Что-то стиснуло его талию, и пронзительный лай прорвался сквозь туман. Шанадар чуть не глотнул воды, вовремя остановившись. Его ноги коснулись мягкого дна реки, и он с силой оттолкнулся, устремляясь к свету наверху. Поверхность воды расступилась, и он растопыренными пальцами зашлепал по ней. Почти ослепший, он ударил по воде, наткнулся на мокрую кору и вскарабкался на округлую поверхность. Вода и мусор слепили его, но яростный лай подсказал, что это то самое бревно.

— Я с т-тобой, Пл-пла-мя, — проговорил Шанадар и вцепился в него онемевшими пальцами.

— Пламя! Иди сюда! — К его изумлению, щенок бросился ему на грудь. — Я буду д-держать тебя... Тяжелое дыхание. Умп и... и Белая П-полоса... вытащат нас на берег.

Бревно несло вниз по течению, и Шанадар одной рукой прижимал к груди Пламя, а другой вцепился в лиану, как в спасительную нить. Которой она и была. Наконец его ноги нащупали песчаное дно реки. Умп схватил Пламя за загривок и вынес в безопасное место.

Надеюсь, и меня кто-нибудь вытащит на берег.

Словно по команде, Белая Полоса мягко взяла пастью руку Шанадара и потащила его из воды. Он упал, но вместо того, чтобы подняться, отряхнулся, как это делали волки, сбрасывая с себя лишнюю воду.

— Теперь я понимаю, почему вы так делаете! Мне уже теплее!

Он поднялся, пошатнулся, не чувствуя ног, и снова рухнул. Он было собрался встать, но Умп сбил его с ног в буйном восторге от спасения Пламени. Щенок, ковыляя на одеревеневших лапах, подбежал к нему, виляя всем телом, и поднял заднюю лапу.

— Ты просто замерз. — Он сунул грязный комок в свою суму. — Свернись в шкуре.

Пламя так и сделал, словно там ему и было место, и из сумы выглядывали лишь большие бусины глаз.

Умп и Белая Полоса смотрели на щенка, их хвосты хлопали по мохнатым бокам, и тут Шанадар заметил свое копье рядом с Белой Полосой.

— Ты принесла его. — Он бросил его там, где вошел в воду, чтобы догнать Пламя. — Пойдем. Дневной свет почти иссяк. К тому же, мы с Пламенем дрожим.

Не столько щенок, потому что у него был двойной подшерсток, сколько Шанадар, который едва мог удержать копье — так сильно тряслись его руки.

Стая сорвалась с места. Вскоре они добрались до большого логова. Пламя быстро согрело внутреннее пространство, и все уснули, кроме Шанадара. Он пытался, но каждый, даже самый тихий, шорох заставлял его вскакивать. В какой-то момент появилась Ксоса.

— Ты показал, что ты — часть стаи, Шанадар, что ты готов прийти на помощь остальным, невзирая на опасность.

Настало утро, и Пламя исчез, но Шанадар не сомневался, что видит щенка не в последний раз.