“Это, - сказал Кельбранд, указывая на сложенные кнуты, “ никогда больше не коснется твоей плоти. В этом я клянусь. Множество преступлений привело тебя сюда, и велика моя боль за все, что ты вытерпел. Знай, сегодня Темный Клинок взял тебя под свою защиту, и я буду беречь тебя, как свою собственную кровь. Отныне любой труд будет вознагражден. Никто не останется голодным. Прежде чем еще один киркорез коснется этой земли, мы построим настоящие дома, где семьи будут жить в тепле и безопасности. А пока иди и отдыхай. Завтра мы строим, и чтобы ты знал, что мое слово правдиво, Темный Клинок и его любимая сестра останутся и будут строить вместе с тобой. Мы не покинем это место, пока все не будет сделано правильно и все раны не заживут. ”

Радостные возгласы были неожиданными, возможно, потому, что я предположил, что ни у кого из людей, глазевших на нас, не хватило на это сил. Но приветствие они исполнили, сначала тонкое, трепещущее, как аккорд, задетый по струнам лиры неискушенными руками, с каждой секундой перерастающее во что-то полное и вибрирующее. Люди поднимали руки в знак благодарности, опускались на колени, другие плакали, но все они взывали к Темному Клинку в знак поклонения.

“Я не хочу оставаться здесь”, - сказала я, когда он, наконец, отвернулся от толпы просителей. Я помню выражение его лица, в котором странным образом отсутствовали триумф или ликование. Вместо этого на его лице появилась легкая удовлетворенная улыбка, которая напомнила мне о том, как моя мать делала последний стежок на хорошо сшитом жакете.

“О, не унывай, маленький жеребенок”, - сказал он мне. “В конце концов, я только что сделал тебя сестрой бога”.

◆ ◆ ◆

Итак, мы остались среди рабов, или ремесленников, как настоял мой брат, чтобы их теперь называли. Хотя нас было двое среди многих, никто не поднял на нас руку. Вскоре я понял, что Кельбранд поймал их в тот первый день; теперь его слова связали их крепче любой цепи. Мы жили в их хижинах и терпели их вонь, пока он организовывал строительство более прочных домов, находя среди ремесленников людей со строительными навыками и назначая их бригадирами. Лачуги были должным образом снесены, и из огромных груд щебня, окружавших тор, были построены новые дома. Каждый вечер мы ужинали в другой семье, и мой брат рассказывал им о нашей великой миссии.

“Ваше порабощение было преступлением”, - говорил он им, пока они слушали с восхищенными взглядами и замолкая от благоговения. “Преступление, совершенное против тебя кликой злых людей, называющих себя священниками. Долго они сбивали Штальхаст с пути истинного, долго они защищали нас от истинного слова Невидимого. Ваше освобождение - это всего лишь первый шаг к тому дню, когда преступления священников будут наказаны. Сейчас мы должны построить, выковать что-то такое грандиозное, что они никогда не смогут разрушить ”.

По его настоянию я проводил большую часть своего времени, ухаживая за больными или обучая их языку штальхастов, всегда с доброй улыбкой на губах, которая, как я знал, редко касалась моих глаз. Ремесленники никогда не относились ко мне с таким же благоговением, как к моему брату. Вместо этого, ко мне относились с осторожным уважением, иногда даже благоговением из-за крови, которую я разделял с их божественным освободителем.

“Что я здесь делаю?” Я спросил его однажды вечером, когда мы сидели вместе в убогой хижине, которую он выбрал для нас. Кельбранд запретил переезжать в один из новых домов, пока все они не будут достроены. Он провел день на работе, как теперь у него вошло в привычку, трудясь под руководством мастера-строителя, которого всего несколько недель назад чуть не забили до смерти за то, что он уронил корзину с рудой. Каждый день мой брат вставал с рассветом и работал до темноты, хотя, казалось, никогда не уставал. Я, однако, сидел, сгорбившись, у огня, утомленный днем, который заставил меня стать свидетелем длительной смерти маленького мальчика от флюса.

“Я тебе не нужен для этого фарса”, - добавил я. “Они боготворят тебя”.

“Ты действительно нужен мне”, - настаивал он. “Я не всегда буду среди них. В мое отсутствие ты будешь глазами Темного Клинка. И более того. Выражение его лица стало более напряженным, голос понизился на ступеньку. “Ты также будешь моим охотником”.

“Охотник? Для чего”.

“Сколько тысяч обитает в тени Кулака? Скольких еще мы найдем на других вершинах?”

Я устало пожал плечами. “Полагаю, многое”.

“Да, очень много. И среди такого множества, разве не разумно предположить, что есть и другие, подобные тебе?”

Моя усталость рассеялась, когда пришло понимание, сменившись растущим беспокойством. “Ты хочешь, чтобы я охотился на рабов с Божественной Кровью”.

“Мы больше не используем это слово, дорогая сестра. Но да. Ты найдешь их и приведешь ко мне”.

Я опустила взгляд, когда беспокойство уступило место страху. “Законы Вечности диктуют...”

“Я знаю, что все, у кого нет Божественной Крови, должны быть убиты”. Почувствовав мой страх, он придвинулся ближе, положив твердую мускулистую руку мне на плечи. “С каких это пор Вечные Законы беспокоят нас?”

“Если они узнают...”

“Когда они узнают, я тебя уверяю, это не будет иметь значения”.

“Как ты можешь быть так уверен во всем? Как твой путь может быть таким ясным? Мне ничего из этого не снилось”.

Его рука напряглась, привлекая меня в успокаивающее тепло его тела. “ Потому что я ответил на второй вопрос, помнишь? ” сказал он, перебирая пальцами мои волосы. “Хочешь узнать ответ сейчас?”

К моему удивлению, я этого не сделал. Я помню чувство дезориентации в тот момент, как будто мир изменился вокруг меня, принеся изменения и знания, которых я не хотел и не понимал. Тем не менее, я должен был знать, потому что моя судьба навсегда была связана с его судьбой. “Да, брат”, - сказал я.

Он на мгновение крепче обнял меня, прежде чем мягко отстранил и повернул мое лицо к себе. “Какова истинная природа бога?’ Вот о чем спросил меня старый ублюдок. Это, конечно, нелепый вопрос. Отличить истину от божественного можно не больше, чем отделить золото от воды. Кстати, таков был ответ нашего брата. Обладает достаточной капризностью и базовой проницательностью, чтобы быть приемлемым, поскольку жрецы не заинтересованы в возвышении Местра-Скелтира с подлинной мудростью. Они заботятся только о власти, лелея свою мелкую роскошь и привилегии, завоеванные кровью и тяжелым трудом Хастов и этих нищих созданий.”

Он сделал паузу, на его губах заиграла задумчивая улыбка. “Я мог бы просто передать им ответ Техлвара или какую-нибудь его вариацию, которая удовлетворила бы Великого Жреца, ослабила бы его растущие подозрения. Но я обнаружил, что слишком наслаждаюсь его дискомфортом, чтобы сделать это. И поэтому я сказал ему. ‘Бойся’, - сказал я. ‘Боги рождаются не из любви, жертвоприношения, Священных Писаний или веры. Страх рождает богов и помогает им. Возьмем, к примеру, тебя. Твое служение Невидимому абсурдно. Вы избегаете общества женщин, по крайней мере публично, и проводите свои дни, пресмыкаясь перед тем, чего никогда не видели, перед голосом, которого никогда не слышали. И все потому, что ты боишься вероятности того, что он действительно существует ”.

Улыбка Кельбранда превратилась в смех, мягкий и короткий. “Тогда он удивил меня, маленький жеребенок. Видишь ли, я ожидал ярости. Я ожидал, даже хотел, чтобы он обругал меня, назвал богохульником, мерзким еретиком. Если бы он так поступил, я бы посмеялся над ним какое-то время и ушел, потому что устал от их ритуалов. Я давно подозревал, что избегание священников может спровоцировать раздор среди хастов, но сейчас нет скельдов, которые могли бы противостоять мне, так что какое это имеет значение? Но он не гневался и не ругался. Вместо этого он стал очень неподвижным и побледнел лицом. ‘Что заставляет тебя воображать, - сказал он, - что я никогда не слышал голоса Невидимого?’

Какое-то время мы просто стояли и смотрели друг на друга. Я услышал правду в его словах, Луралин. Может, он и отвратительный старый лицемер, но в тот момент он не был лжецом. Для него Невидимое остается реальным, таким же реальным, как вы и я. И поэтому я нашел новый ответ на второй вопрос. Какова истинная природа бога? Страх - часть этого, да. Но также и сила. Сила, которая приходит с верой. Сила превращать рабов в добровольных слуг посредством тщательно применяемой доброты в сочетании со страхом, что все это может быть отнято. Сила, которая могла на века привязать Штальхаст к кучке жадных стариков обещанием благосклонности Невидимого и страхом, что ее потеря принесет сокрушительный позор поражения. Но их сила ограничена, и она становится жалкой из-за их неспособности реализовать свой потенциал. Чтобы обладать такой силой, которая могла бы изменить мир, я должен не просто поверить в бога, но и стать им.”

Он нахмурился, увидев озабоченное выражение на моем лице, и протянул большую теплую руку, чтобы обхватить мою щеку. “Не бойся за меня. Мой разум не сломлен, просто просветлен. Ты спрашиваешь об источнике моей уверенности. Это он. Каким бы богом я был, если бы не мог предсказывать будущее?”

◆ ◆ ◆

Первой, кого я нашел, была девочка. Не старше пятнадцати и рожденная в торе. Жизнь в нищете и скудный рацион сделали ее похожей на ребенка. Ее голова едва доставала мне до плеча, а конечности торчали, как бледные, немытые веретена, из-под мешковины, которую она носила.

“Твое имя?” Я спросил ее на языке южан, получив в ответ лишь испуганное покачивание ее взъерошенной головы. Она опустила глаза, не в силах встретиться со мной взглядом из-за пожизненного раболепия. Она вздрогнула, когда я протянул руку сквозь завесу спутанных волос, чтобы взять ее за подбородок, мягко, но решительно приподнимая его, пока жирные завитки не упали, обнажив ее лицо. Это был вымазанный сажей белый овал, поразительно похожий на фарфоровую куклу, которая когда-то была у меня в детстве.

“Посмотри на меня”, - сказал я ей, держа ее за подбородок, пока она медленно не открыла глаза. Слезы просачивались сквозь сажу на ее щеках, когда она смотрела на меня, в широких черных зрачках был явный ужас.

“У тебя должно быть имя”, - сказал я, и она снова покачала головой.

“Девочка”, - пробормотала она мягко, как дуновение ветерка. “Они называют меня просто девочка”.

“Твоя мать? Отец?”

Еще одно покачивание головой, сопровождаемое движением костлявых плеч. “Никогда их не знала”.

На этот раз она говорила достаточно громко, чтобы я различил акцент, грубое эхо диалекта, родного для пограничных земель. Я увидел, как по ее лицу пробежал тик раздражения, когда моя рука задержалась на ее подбородке, и почувствовал слабую вспышку чего-то внутри нее, того самого, что привело меня к ней. Едва заметное расширение ее глаз сказало мне, что она почувствовала во мне то же самое.

“Ты очень особенная”, - сказал я. “Я буду звать тебя Эреса. На языке штальхастов это означает ‘драгоценность’.

“Джуэл?” - спросила она. Неподдельное недоумение на ее испачканных бровях вызвало улыбку на моих губах, первую настоящую улыбку за несколько недель. Много лет спустя я пришел к пониманию, что именно тогда все и началось, когда мое сердце начало свое долгое путешествие прочь от моих истоков. Эта маленькая, несчастная девочка и ее простое любопытство пробудили во мне что-то новое, что-то не из привычного.

“Блестящий драгоценный камень”, - сказал я. “Очень редкий, как и ты”. Я взял ее за руку и повел прочь от навозной кучи, где она собирала кости из скопившегося мусора. “Пойдем. Я думаю, тебе пора принять ванну.”

Как выяснилось, Эреса обладала способностью вызывать искры из воздуха. Поначалу это были не более чем маленькие цветочки, короткие трепещущие голубые угольки, освещавшие полумрак нашей хижины, к нашему обоюдному удовольствию и удовлетворению моего брата. Со временем, при разумном количестве уговоров и поощрения, ее цветы превратились в устойчивые и мощные всплески чистой энергии. Вскоре эта хрупкая девушка стала способна разжигать пламя в любом горючем предмете или останавливать сердца крыс, а несколько лет спустя и солдат, с которыми ей предстояло столкнуться в бою.

Месяц спустя я нашел другого, высокого юношу, который набрал значительную мышечную массу благодаря улучшенной диете, предложенной Кельбрандом. Я почувствовал, как расцветает его сила, когда он вонзал кирку в каменную плиту в карьере, инструмент вгрызался глубже других, слишком глубоко, чтобы быть результатом его улучшающегося телосложения.

“Это работает только с камнем, госпожа”, - сказал он, неуверенно переминаясь с ноги на ногу под моим пристальным взглядом. “Я просто смотрю на это, и оно крошится. Все это время я прятал его. Казалось, это к лучшему.”

“Действительно, так и было”, - заверила я его. “Не называй меня госпожой. Меня зовут Луралин, и это единственное имя, которым тебе нужно обращаться ко мне. А твое?”

Мне стыдно признаться, что сейчас я не могу вспомнить его настоящее имя, потому что в то время это едва ли имело значение. Я назвал его Варидж, что в древности означало “молот”. После этого у меня вошло в привычку давать имена всем, кого я находил. Отказ от их прежних титулов был способом привязать их к Темному Клинку. “Вы переродились”, - говорил я им, слова, которые вскоре становились мантрой. “Вы стали новыми при виде Темного Клинка. Ты будешь его щитом и копьем в грядущих битвах.”

Я больше не мог найти Божественную Кровь в Кулаке, несмотря на три месяца поисков. К тому времени превращение тех, кто трудился в каменоломнях, из рабов в ремесленников было завершено. Предоставление улучшенного жилья и лучшей еды привело к гораздо большему увеличению количества руды, добываемой в торе, чем любой террор или порка. Но я знал, что на такие трудовые подвиги их подвигло нечто большее, чем просто полные животы и прочные стены. Я мог видеть это на каждом лице, когда Темный Клинок прощался с обещанием вернуться в следующем году: полная и беспредельная преданность. Воистину, он сделал себя богом.