Сколько-то времени назад говорили с коллегой о многообразии современных межличностных околосемейных отношений, о границах личной и общественной приемлемости по этим вопросам, о том, как они сейчас меняются не просто в течение одной жизни, а прямо на глазах. Обсуждали: если все так пластично и быстро меняется, то где же норма в этом, как ни крути, важном (покуда дети все еще воспитываются в семьях) вопросе и есть ли она вообще?
– Все, что происходит между взрослыми людьми по их взаимному согласию, – это безусловно нормально! – отчеканил коллега.
Я кивнула и свернула разговор.
А потом, спустя буквально пару дней, ко мне пришла женщина по имени Надежда и рассказала свою историю.
Совершенно благополучная на первый взгляд семья. Познакомились студентами, учились вместе, полюбили друг друга, поженились после окончания института. Родители помогли внести первый взнос за квартиру и потом еще некоторое время помогали. Молодые супруги тщательно и с любовью обустроили свой первый дом – вместе ездили по магазинам, выбирали мебель и обои, она сама продумывала дизайн, он находил какие-то инженерные решения – оба окончили архитектурный институт, и все это было им почти по профилю. Всем друзьям и знакомым безусловно нравилось то, что у них получилось. Детей согласно хотели оба, она почему-то мальчика, а он – девочку. Все получилось, как они и мечтали, родилась сначала девочка Светлана, потом, спустя три с половиной года, – мальчик Мирослав. Она очень внимательно относилась к раннему развитию детей, старалась не перегружать их, но и ничего не упустить, развивать то, что соответствует их склонностям. В результате девятилетний Мирослав уже имеет разряд по легкой атлетике, а двенадцатилетняя Светлана учится в художественной школе, рисует прекрасные орнаменты и в прикладном аспекте увлекается батиком и компьютерным дизайном. Недавно два ее оригинальных мотива даже официально купили коллеги мужа для оформления своих профессиональных сайтов.
– Нам все завидовали. Кто вслух, кто про себя, – вздохнула Надежда. – Мне это было приятно, не скрою. Я видела в этом свою заслугу. Мне казалось, что именно этого от меня все и ждут и я очень хорошо справляюсь. И муж, и дети привыкли, что все вокруг них, ну, условно говоря, на круглую пятерку. А я как-то незаметно для всех потеряла специальность и превратилась… даже не знаю во что. Сказать, как некоторые женщины говорят, – в служанку – будет неправильно и нечестно. И дети, и муж – они вроде бы всегда хвалили, ценили, благодарили. Тем бо́льшим ударом для меня было узнать, что… что…
Она достала платок и аккуратно промокнула накрашенные глаза.
Я ждала. Все уже понятно, но не подсказывать же ей, в самом-то деле.
– Я узнала, что муж мне изменяет, – сказала Надежда и сама поморщилась от сухой банальности сказанного. – Со своей коллегой. Когда мы принимали гостей, она не раз бывала в нашем доме, играла с Мирославом, Светлане давала какие-то профессиональные советы, как-то они с дочкой весь вечер вместе просидели за компьютером, она тогда даже за общий стол практически не садилась. Она мне очень нравилась, честно… – тут женщина заплакала уже по-настоящему.
Я опять ждала, но не из тактичности. Я просто не знала, что у нее спросить. Вроде и так все ясно. Но она все сморкалась и поглядывала выжидательно, поэтому я сказала:
– И как же вы поступили?
– Я не стала молчать, не стала и устраивать сцен. Я просто у него спросила: что не так? Что у нее есть, чего нет у нас, в семье? Вот, я сюда вложила всю себя. У меня для себя практически ничего не осталось. Мы никогда не замыкались в себе, нет, не подумайте, мы всей семьей ходили в гости, в музеи, на выставки, в театры. Я всегда старалась за собой следить, чем-то интересоваться, у меня есть досуг, увлечения, подруги, но… но… в каком-то смысле я, конечно, остановилась, это надо честно признать. И вот что получилось. Всем вокруг нравится, все (в том числе и она!) любили у нас бывать. Я думала, что тебе тоже нравится. В чем же я ошиблась?
Надежда опять замолчала, и мне показалось, что она снова ждет моей реплики.
– Ну, а он что? – спросила я, смутно припоминая какую-то сцену из собственной подростковости и мысленно подбрасывая ей следующую реплику: «а тут он такой и говорит…»
– Он был очень смущен, расстроен и, в общем-то, не знал, что сказать.
«Как я его понимаю», – подумала я.
Но что-то говорить было надо. Выяснив, что муж вроде как немедленно уходить из семьи не собирается, а Надежда не склонна собрать ему чемодан и выставить его за порог вместе с неверным супругом, я предложила женщине подумать и главное – предпринять что-нибудь в направлении, выводящем за рамки сентенции «я им все отдала, а себя потеряла».
– Дети уже большие, вас никто и ничто не останавливает…
Да-да-да, кивала Надежда и вдруг спросила:
– А вы не согласитесь поговорить с моим мужем, Игорем?
– А он-то сам согласится? – удивилась я.
– Да, конечно, он у вас на следующий час записан.
«Чудеса да и только», – подумала я, но ничего не сказала.
Молодой, весьма привлекательный мужчина находился ровно в том состоянии, которое только что описала Надежда: смущен, расстроен и не знает, что сказать. Мне показалось, что это состояние у него теперь, после вскрытия факта супружеской измены, перешло в хроническую форму.
– Расскажите про начало, – сказала я, чтобы как-то завязать разговор. – Когда вы с Надеждой любили друг друга и все делалось по взаимному согласию.
От последнего словосочетания Игорь неожиданно поморщился, как морщатся от несильной, но тягучей боли.
Я, естественно, сразу ухватилась, потому что на самом-то деле еще раз слушать историю на тему «мы были счастливы когда-то» мне совершенно не хотелось.
Довольно быстро все выяснилось:
– …мы с Надей были в одном потоке, понимаете? Общее дело, общие друзья, общие планы. Мы дополняли и усиливали друг друга. Причем это не только в постели, если вы меня понимаете…
– Понимаю вполне, – серьезно кивнула я.
– Я почему-то думал, что так будет и дальше, что это как бы подразумевается. Мы оба работаем в одной сфере, советуемся по поводу своих проектов (мы же оба профессионалы и можем друг другу помочь, обеспечить другой взгляд), вместе обустраиваем дом, по очереди моем посуду и встаем по ночам к детям, которые у нас непременно будут, по очереди возим их в кружки, в выходные ездим семьей на пикники, а в отпуск вместе с друзьями – в путешествия… Сейчас я понимаю, что это были иллюзии…
– Но почему же? – удивилась я. – Вроде бы ничего такого необыкновенного вы себе не воображали.
– Не знаю… – плечи и углы губ мужчины снова опустились. – Все вышло как-то иначе. Когда Надя родила Светлану, я готов был практически сразу подключиться, чтобы она могла восстановиться, вернуться на работу, не отстать от… но там были две бабушки, и мой собственный отец сказал мне: «Ты что, с ума сошел?! Мать должна быть с ребенком столько, сколько она считает нужным. Ребенок для женщины – прежде всего». Я, конечно, не стал настаивать.
Когда Света уже подросла и пошла в садик, Надя вроде бы собиралась выйти на работу, но снова забеременела. Она говорила, что это случайность. Но, конечно, об аборте мы и не думали! Я очень люблю наших детей.
Но мне надо было много работать – вы же понимаете, кормить четырех человек и детям – кружки, школа и все такое прочее. Я старался и, в общем-то, понимал, что ухожу все дальше от семьи. Надя прекрасно обустроила дом, у нас прекрасные дети, это все признают, и я тоже, но… изредка в него приходя, я уже не совсем понимал, что мне там делать, о чем говорить. У них были общие дела, общие планы и секреты. Оно было как-то отдельно.
Моя коллега Нелли, да-да, та самая, мы с ней сначала просто дружили, хотите верьте, хотите нет, разговаривали о рабочих делах, задерживались вечером в конторе, обсуждали, спорили, даже ругались, она такая… ну, феминистка, наверное. Я обошел ее по карьерной лестнице, и она считает, что это предвзятость нашего начальства и причина только в том, что я мужчина, а она – разведенная мать-одиночка, а на самом деле – ее проекты интереснее и креативнее, и, знаете, может быть даже, она и права…
Я была почти уверена в себе (что случается со мной на самом деле нечасто). Я сказала:
– Ребята, вы были просто очень молоды. И не умели правильно и подробно разговаривать, чтобы достичь настоящего, на будущее, взаимного согласия. У вас все было, и все есть сейчас. Просто непонимание. Надежда хотела развития, самореализации в профессии, но думала, что должна обеспечивать «дом на пятерку», чтобы все восхищались и завидовали. И думала, что вам, Игорь, тоже нужно именно это. А вы не сказали ей, что вы-то хотите как раз «развития в одном потоке», чтобы все делить пополам, и если где-то там в домашнем хозяйстве будет не пятерка, а четверка или даже троечка, то вас это совсем не обескуражит. И получилось то, что получилось. Но вы еще молоды, а дети уже существенно подросли. Вас многое связывает, и вы оба не склонны по поводу случившегося немедленно разбивать вдребезги семейную тарелку. Главное – поймите, что по-настоящему-то стратегические желания у вас совпадают! Вперед – и у вас все получится!
Я была довольна собой.
Они вежливо благодарили и смотрели друг на друга вполне доброжелательно и, как мне показалось, с надеждой.
Потом она еще приходила ко мне по поводу внезапно возникших фобий у Мирослава.
– А как ваши дела? Вы работаете? Может быть, учитесь? – спросила я у Надежды.
– Вы знаете, нет…
– А почему?
– Ну… как-то… Куда я пойду? И собственно – зачем? Это же надо фактически все сначала, меня все время не будет, а дети уже привыкли…
– А Игорь? Он же хотел, готов был вам помочь…
– Ну… мы тогда все обсудили… и он сказал, чтобы я сама решала… потому что мы уже зрелые люди и должны быть свободны в своих решениях… и я вот…
– А его связь с коллегой? Нелли?..
– Он мне сказал, что все кончилось, а на самом деле – я не знаю. И не очень стремлюсь узнать, если честно. Она у нас, конечно, больше не бывает в гостях, и вообще мы эту тему больше не затрагиваем.
«А какие затрагиваете?» – хотела спросить я, но не спросила.
А после ухода матери и сына окончательно решила, что во «взаимном согласии двух взрослых людей» мне все еще очень многое непонятно.