Рабимаханат Ганнон сильно удивился, увидев нашу добычу и узнав, что мы перебили две тысячи вражеских воинов. Вся его армия за два месяца похода уничтожила меньше, наверное. Нимало не смутившись, он отправил в Карфаген победную реляцию, приписав все успехи себе. Я не возникал. Мне лавры великого полководца ни к чему, хотя бы потому, что не успею воспользоваться ими в полной мере. Мое время в этой эпохе подходит к концу.

— Мой старший сын, твой тезка, отличился во время этого рейда. Буду признателен, если отметишь его вклад в победу над ливийцами, — намекнул я.

— Обязательно укажу в своем послании Миату, — заверил он.

Не обманет. Скорее всего, счел себя незаменимым, поэтому не побоится помочь потенциальному конкуренту.

— Повезло вам наткнуться на их стойбище, и вы не упустили свой шанс, — добавил рабимаханат Ганнон.

— Это была не случайность. Раньше воевал с кочевниками, поэтому знаю, как их побеждать, — сообщил я.

— Почему мне не подсказал⁈ — возмущенно произнес он.

— Пытался, но ты не слушал, — сказал я.

— Да⁈ — удивленно молвил рабимаханат Ганнон. — Не помню. Но это не важно. Говори, что надо сделать, чтобы победить их.

— Прекратить наступление, вернуться на нашу границу, — начал я. — Больше они не совершат ту же ошибку, на которой я поймал их, поэтому будем и дальше долго и бестолку гоняться за ними, изматывая свою армию.

— Если мы уйдем, они опять нападут, — возразил рабимаханат Ганнон.

— Мы не уйдем совсем. Договорись с Миатом, чтобы на границе с ливийцами разрешили тебе выделить большие земельные наделы воинам, которые будут ее охранять. Земли там много, и она не используется. Отдадим то, что нам не надо. Придется построить для них крепости на дорогах, переправах через реки, в ущельях — там, где обычно врываются ливийцы. На этом расходы закончатся. Дальше они будут кормить себя сами, охраняя и полученную землю, и нас: пресекать вылазки маленьких отрядов, сообщать о вторжении больших, мешать им уйти с добычей. Если ее не будет, то и нападения прекратятся, — изложил я инструкцию по борьбе с кочевниками.

— Это интересно! — похвалил рабимаханат Ганнон и тут же проявил типичные чиновничьи качества: — Я сам думал как раз об этом. Ты более удачно сформулировал мои мысли.

— Вот и хорошо, — согласился я отречься от первенства. — Только потребуй, чтобы наделы были большими. Тогда доходов хватит, чтобы воин посадил на них рабов или арендаторов, а сам занимался только ратными делами. Иначе будет ковыряться в земле, позабыв о службе.

— Земли здесь немерено, бери, сколько хочешь! — беззаботно отмахнулся он.

Я лучше знал и чиновников, и семитов, и даже их смесь. Именно из-за величины наделов и застопорился сперва проект. Желающих служить за три беткорона (четыре целые и четыре десятые гектара), что собирался выделить Миат, нашлось мало. Когда рабимаханат Ганнон сообщил об этом в Карфаген и потребовал увеличить до десяти беткоронов (четырнадцать и семь десятых гектара), иначе пусть сами защищают границу, там, видимо, почесали репу и согласились, но выдвинули условие, что крепости будут возводиться под руководством назначенных ими архитекторов. Наверное, предположили. что он такой же вороватый, как они. Насчет этого возражений не было. Рабимаханату Ганнону, как догадываюсь, чертовски надоело торчать в этой глуши, где ни славы, ни богатой добычи. Наворованное на стройке не окупит моральные и душевные издержки. К тому же, приближаются холода, а приличного жилья здесь нет.

Он вызвал меня в свой кожаный шатер, в котором почти четверть места занимала широченная походная кровать, на которой можно кувыркаться сразу с тремя телками, а присутствовала всего одна молодая рабыня, и та миниатюрная, и предложил:

— Миат требует, чтобы я распустил большую часть армии. Содержание ее слишком дорого обходится нам. Разрешили оставить только конные подразделения для охраны строительства крепостей. Могу тебя назначить командиром.

— Спасибо, но я уже стар, чтобы подолгу находиться вдали от дома, семьи. Если тебе нужен толковый командир, отдай эту должность моему сыну. Он еще не навоевался, ему интересно, — посоветовал я.

— Пусть так и будет! — с напускной торжественностью произнес рабимаханат Ганнон.

Мне показалось, что он не хотел, чтобы мы вместе вернулись в Карфаген. Наверное, боялся, что расскажу, кто на самом деле помог урезонить ливийцев и посоветовал построить пограничные крепости. Разубеждать не стал. Все равно кто-нибудь проболтается, а подумает на меня.