У острова мы проторчали две недели. Я даже отпускал членов экипажа на берег, чтобы выпили вина в таверне, подрались с местными, пощупали местных дам с низкой социальной ответственностью — в общем, отдохнули, как нормальные люди. Только Элулай оставался на борту. Мне показалось, что он даже смотреть в сторону острова боится.

— Тяжко было? — полюбопытствовал я в первый день.

— Здесь не очень, а когда на галере был… — он словно бы поперхнулся и так и не закончил фразу.

Однажды к вечеру, как обычно, утих северо-восточный ветер, а утром задул юго-западный, к полудню набравший силы. В этих краях он сухой и горячий, но без пыли и песка. Мы прошли пролив за четыре часа. Почти сутки ушли на пересечение Мраморного моря.

На рассвете при слабом южном ветре вошли в пролив Босфор. Византий пока что маленький городок на каменистом мысе. Его легче захватить, чем заметить. В бухте Золотой Рог всего шесть галер, из которых только две купеческие. Видимо, сюда и отсюда возить особо-то и нечего. На нас не обратили внимания. Может быть, из-за раннего часа. Галеры, заходящие в пролив со стороны Черного моря и подлежащие обложению десятипроцентным налогом, будут здесь часа через два-три. Я сделал выводы из этого наблюдения. Между высокими берегами сработал эффект трубы, ветер усилился и мы пошли быстрее. К тому же, я поджал шхуну к европейскому берегу, вдоль которого попутное течение. Через три с лишним часа я произнес про себя: «Ну, здравствуй, Черное море! Давненько мы не встречались!». Отсюда начались мои путешествия по эпохам, здесь и закончатся, но не в этот раз.

Шхуна легла на курс норд-ост и направилась к полуострову Крым. Черное море, оправдывая греческое название, встретило нас гостеприимно. Волна низкая, вода чистая. Белые чайки с серыми крыльями и черными хвостами, как почетный караул, проводили немного шхуну, а потом вернулись к берегу. В полдень ветер усилился и сменился на северо-западный, но к ночи ослаб настолько, что паруса время от времени обвисали расслабленно. Иногда он словно бы стряхивал дремоту, дул немного и опять засыпал. С утра включился встречный ветер, и мы пошли галсами. Я собирался навестить Херсонес, но вышли к Керченскому проливу, который сейчас называется Киммерийским. Что ж, навестим Пантикапей.

Город уже большой, не менее тысяч пятидесяти жителей. Акрополь на вершине горы Митридат. Рядом храм богу Аполлону в ионическом стиле: тонкие колонны с завитками наверху. Основали город милетцы с Ионии, и говорят здесь на ионийском диалекте греческого языка. Крепостные стены выше десятиметровых афинских, где на метр, а где и на все пять. В порту всего одна каменная пристань, занятая тремя военными триерами. Торговые галеры обрабатываются на песчаном берегу, на который высунулись носами. Работы идут неторопливо.

Я поставил шхуну на якорь настолько близко к берегу, насколько позволяли малые глубины. Собирался уже сам сплавать на лодке на берег и разузнать, что здесь и почем, но увидел, что к нам направляется двенадцативесельный ял. На веслах сидели рабы, на носовой — двое в доспехах и островерхих шлемах с конскими хвостами, выкрашенными в красный цвет, а на кормовой — двое гражданских в хитонах и островерхих войлочных шапках с обвисшими краями. Такое впечатление, что головные уборы пассажиров на корме пародировали головные уборы сидевших на носу.

— Вы кто такие? — грозно крикнул военный с широкой и раздвоенной внизу бородой, когда ял приблизился к шхуне.

— Мы из Карфагена, — ответил я и добавил на всякий случай: — С вами живем в мире.

— Из Карфагена⁈ — удивленно переспросил он и посмотрел на напарника.

Тот пожал плечами. То ли не знал, что такое Карфаген, где находится, то ли просто не знал, что сказать.

— Что привезли? — задал первый еще один вопрос.

Я перечислил товары.

— Пурпурные ткани нам нужны! — воскликнул он, услышав знакомое слово. — Как освободится место, вытягивайте свою… Как называется эта галера?

— Это не галера, у нас нет весел, а «круглый» парусный корабль. Мы сидим глубоко, поэтому выгружаться будем здесь, на рейде, — просветил я.

— Как хотите! — разрешил военный.

— Налог двадцатая часть со всех проданных товаров, — напомнил гражданский с кормовой банки и пообещал: — Я скажу нашим купцам, что вы привезли.

Ял умотал к берегу, и где-то через час начали подплывать купцы на разных плавсредствах, интересоваться ценами. Почти у всех головной убор был из войлока, скорее всего, позаимствованный у скифов. Торговались вяло. Не сравнить с греками из того же Милета, не говоря уже про ушлых афинян. Наверное, тоже сказалось влияние скифов, которые считают, что торг унижает. По их мнению, настоящий мужчина должен быть добычливым и щедрым и говорить только «да» или «нет». Я это понял и начал называть цену, с которой соглашались, пусть и со скрипом. Платили серебряными монетами: драхмами весом пять с половиной грамм и разными их вариантами, отчеканенными в других полисах. На аверсе местных изображен Аполлон, или Афина, или Геракл, или сатир, или, реже, лев, а на реверсе — колосья (продают много зерна), кувшины (продают много вина), мифические животные, обычно грифоны (в кого превращаются, напившись).

Реализовав привезенный товар, я съездил на берег, договорился с оптовиками, торгующими зерном, что куплю озимую пшеницу, которая созревает здесь самой первой, к середине июня. Ее уже собрали. По дорогам тянулись обозы арб, запряженных парами волов, которые везли в город зерно и выгружали сразу в купеческие галеры, которые отвезут на полуостров Пелопоннес. Там его не хватает во все времена. Предполагаю, что продадут и афинянам, и спартанцам. Бизнесу плевать на политику, пока она не плюнет на него.

Заодно прогулялся по Пантикапею. С одной стороны показался мне таким же, каким будет через почти триста лет, когда я буду здесь рабом-гладиатором, а с другой — не нашел ни одного знакомого здания, не считая Акрополь и храмы. Среди горожан много голубоглазых блондинов, поэтому я не казался здесь таким чужеродным, как в том же Карфагене. Разве что ростом выше мужчин на голову, а женщин на все две. Правит Боспором Киммерийским, как сейчас называется это царство, расположенное на обоих берегах пролива, архонт Левкон, с месяц назад сменивший отца на троне. На самом деле он тиран, потому что несменяем по-хорошему, но блюдет приличия, принижает себя выборной должностью.

Пшеницу подвозили на больших лодках в мешках, в каждом из которых один медимн (пятьдесят два с половиной литра) зерна. Подсчетом их занимался Элулай, который всячески старался мне понравиться. Может, из благодарности, может, пытается сбить цену выкупа. Мы пока не говорили, сколько он должен заплатить мне за свободу, но явно больше, чем отстегнул я.

Всю обратную дорогу нам дул попутный ветер. До Босфора добрались за двое суток. Еще полдня дрейфовали возле входа в пролив, дожидаясь темноты. Я не собирался отстегивать десять процентов только за то, что пройду мимо вшивого городишки. Повел шхуну в Босфор в сумерках. Самый сложный участок в первой трети его, где делает два поворота, а таможня на заключительном, перед выходом в Мраморное море. К нему шпаришь по прямой, придерживаясь азиатского берега, чтобы подгоняло течение. Ночь была лунная, видно, как днем. Наверняка шхуну заметили с крепостных стен, но даже не окликнули. Предполагаю, что приняли за нечистую силу. Нынешние люди такие суеверные, что всего чуть-чуть не дотягивают в этом плане до тех, кто будет жить на планете Земля через двадцать четыре века.