Вавилон я узнал издали. Зиккурат или по-библейски Вавилонская башня все еще стоит и виден за много километров. Другое дело, что, чем ближе подъезжал, тем более незнакомым казался мне этот город. Во-первых, бросалось в глаза резкое уменьшение людей на дороге возле него, а ведь было раннее утро, не жарко. Во-вторых, подъездную дорогу со стороны Ниппура, важного религиозного центра, давно не ремонтировали. В-третьих, исчезла большая часть садов и виноградников, участки просто забросили. В-четвертых, пригородные слободы возле Нового города были разрушены полностью, а возле Старого сохранились только у канала. В-пятых, стража на воротах Эллиля не обратила внимания на меня, потому что не похож на купца, с которого можно что-нибудь стрясти, хотя заметили, что при оружии. Едет на коне с гордым, уверенным видом, как постоянный житель — и пусть себе. В-шестых, улицы Старого города тоже давненько не ремонтировали, и было много пустующих домов, причем некоторые без дверей, ведущих во двор. Наверное, украли на дрова или перепродажу. Город умирал. Если в предыдущую мою эпоху процесс только начинался, то за прошедший век с небольшим набрал обороты.

Я пересек его и выехал с другой стороны через ворота богини Иштар, которые, несмотря на то, что глазурованную плитку еще не ободрали, казались обшарпанными, потускневшими. Возле них все еще был рынок, но заметно уменьшившийся и утихший. Раньше здесь от криков продавцов и покупателей уши закладывало, а сейчас такое впечатление, что и те, и другие говорят шепотом. Приятным исключением был постоялый двор у ворот богини Иштар, недавно перестроенный и оштукатуренный, с более высокой новой стеной и чистым двором. Хозяин был молод и задорен. Короткая черная бороденка завита волнами. Чистая красная туника похожа на греческий хитон. Звали его Икиша. Не семит, не перс и не грек. Говорит на фарси и арамейском без акцента. Сперва обратился ко мне на первом языке, приняв, наверное, за перса, а после моего ответа на втором свободно перешел на него.

— Остановлюсь у тебя, пока не найду купца, который идет на север и нуждается в конном охраннике, — сказал я хозяину постоялого двора.

— У меня сейчас гостит Натан из Дамаска. Скоро отправится домой. Слышал, что ему нужны люди. Многие не хотят идти в ту сторону, — сообщил он.

— Почему? Там война? — полюбопытствовал я.

— Нет, на территории нашей империи после мятежа Куруша Младшего тихо и спокойно, — возразил хозяин постоялого двора.

— Значит, купец платит мало и кормит плохо, — сделал я вывод, что при иудейском имени как бы ни обязательная манера вести дела.

— Не знаю, меня это не касается, — дипломатично произнес Икиша. — Он сейчас на рынке торгует. Как вернется вечером, поговори с ним.

— Хорошо, тогда я платить пока не буду. Может, договорюсь, и он возьмет на довольствие, — согласился я и поменял тему разговора на, как подумал, более приятную для собеседника: — Я впервые в Вавилоне. Мой дед рассказывал, что это самый большой город, что здесь толпы народа, не протолкнешься. Что-то не похоже.

— Мой дед тоже рассказывал, что так было раньше, до персов. После того, как они вывезли наших богов в свою столицу, здесь всё пришло в упадок, — пожаловался он.

— А почему вывезли⁈ — изобразил я удивленного невежду.

— Мой дед рассказывал, что шахиншах Хашаярша (Ксеркс Первый) отказался становиться шарром Вавилонии, тогда горожане выбрали Шамашэрибу из Сиппара. Пришли персы, осадили город. Пока готовились к штурму, вырубили все сады и виноградники, вытоптали поля и огороды, а потом, когда горожане сдались, перебили всех старших людей и забрали все ценности из храмов, включая богов. Говорят, Ассулхи (прозвище главной статуи Мардука в храме Эсагиле) был из чистого золота и весил сто талантов. Без него город начал умирать.

Персы поступили так же, как в свое время ассирийцы и вавилоняне, когда захватывали мятежные города и увозили в плен статуи местных богов и священные сосуды. Последним перед ними это проделал Навуходоносор Второй. Более того, не найдя у иудеев истукана, изображавшего бога, приказал разрушить храм. И на самом деле Мардук был из дерева, но сверху покрыт золотой фольгой и облачен в одежду из нее и серебряной. Жаль, что его увезли. Я собирался наведаться ночью и отрезать немного фольги на личные нужды. Все равно Мардуку тут же «сшили» бы новые. Храмы раньше были очень богатыми.

— По твоему постоялому двору не скажешь об упадке, — возразил я.

Икиша улыбнулся самодовольно и похвалил сам себя:

— Умею вести дела, и место у меня хорошее, возле главных ворот!

Я сходил на рынок, перекусил под навесом у жаровни, на которой добродушная полная тетка с черными усиками жарила на большой бронзовой сковороде куски свежего евфратского усача, который не исчез вместе с паводками, а затем пополнил на дорогу запасы вяленого мяса и вина. Подожду несколько дней. Если попутного каравана не будет, поеду до Сиппара. Может, там кого поймаю. Если нет, отправлюсь один по ночам.

Натан оказался малого роста, тщедушный, с жидкой, растрепанной и наполовину седой бороденкой, одетый, как мелкий воришка, промышляющий кражей туник с бельевых веревок. Только тяжкая беда или непомерная жадность могли при такой комплекции заставить податься в купцы, отправиться в дальние и опасные странствия. На убитого горем не похож.

Второй вариант он подтвердил сразу, уведомив:

— Конному охраннику плачу шиглу в неделю.

Шиглу — это серебряная монета, введенная Дарайвушем. Как мне рассказали на рынке, сейчас она весит пять целых и шесть десятых грамма и составляет одну двадцатую золотого дарика. В предыдущую мою эпоху столько получал квалифицированный работник, а конный охранник в два-три раза больше, в зависимости от опасности маршрута, В Заречье считались вторыми по сложности после Урарту и плюс инфляция.

— Ты пошутил? — с серьезным выражением лица задал я вопрос.

— Какие шутки⁈ С деньгами не шутят! — обиженно произнес он.

— Тогда сам охраняй. Мои услуги стоят четыре шиглу в неделю, — отрезал я и повернулся в сторону двери, ведущей в жилье хозяина постоялого двора, чтобы сказать ему, что заплачу сам и, скорее всего, утром уеду.

Раньше на Сиппар каждый день уходили смешанные караваны.

— Хорошо, я дам тебе один с четвертью, — смилостивился купец.

— Засунь их себе в задницу. Там их не найдут, когда будут стягивать одежду с твоего трупа, — посоветовал я и пошел к двери.

— Так и быть, полтора, но не больше! — повысил Натан.

Пока я шел к двери, цена росла со скоростью четверть шиглу за три шага.

Икиша, видимо, услышал наш разговор и понял, зачем я иду, поэтому вышел во двор.

— Заплачу сам и утром уеду, — предупредил я хозяина постоялого двора.

— Ладно, будь по-твоему — два и три четверти! — со слезами в голосе выстрадал купец.

— Три с половиной, — впервые уступил я, но добавил: — и с сегодняшнего дня.

— Ты мне пока не нужен, я послезавтра поеду! — возмутился он.

— Послезавтра я буду в Сиппаре. Там платят больше, — проинформировал его.

Не знаю, как сейчас, а раньше из этого непобедимого города отправлялось много караванов, идущих транзитом с Элама, Мидии. Видимо, с тех пор мало чего изменилось, потому что Натан скривился, выдохнул, как перед прыжком в воду с вышки, и согласился. Значит, я сильно продешевил.