Зима 1897 года мне понравилась — я был всё ещё жив, здоров и имел успехи как в новой профессиональной деятельности, так и у женщин. Однако случалось разное — к примеру, как я не пытался избегать излишнего общения с… местной аристократической шоблой, но приходилось. Всё-таки «лучшие люди империи»… Разные, конечно, люди…
Можно было предположить, что я видел в этой массе сплошных негодяев, но это было не так — были среди них и достойные персоны, но в целом меня плотное взаимодействие с ними напрягало.
Причина? Я до сих пор чувствовал себя чужим… Не мог душой принять это общество, хотя со многими из них и делал попытки частного взаимодействия на пользу империи. То есть попросту просил деньги вкладывать в мои проекты…
Встретившись глазами с Сумароковым-Эльстоном, я приязненно улыбнулся и поднял бокал салютуя… Магнат ответил мне тем же… Шёл очередной императорский зимний бал в череде традиционных увеселений в столице в период с конца января по Масленицу.
Из поднятого тюльпанообразного ноузинга[144] в нос ударил приятный аромат крепкого алкоголя. Сегодня я маленькими и редкими глотками употреблял старку[145], которую стали производить в одном из моих имений. Ещё летом, размышляя о будущей торговле бухлишком в САСШ, я отдал распоряжение о строительстве новой винокурни. Пока чисто на пробу…
И вот пришла первая партия. Напиток был «молодым» и около сотни бочек с ним были заложены на хранение, но мне зашёл. Было чем-то похоже на виски, хотя были и отличия… Конечно, хороший коньяк был гораздо лучше, однако имелась и ещё причина… Маркетинг! Я, как государь всея Руси, мог нарушать казённую монополию, установленную Витте ещё в 1894 году, и рубить на этом бабло.
Иногда нарушать законы приятно… Ха-Ха-Ха!
Сделав пару маленьких глотков, я поставил бокал на поднос — официант следовал за мной хоть и на некотором удалении, но неотступно. Удобно…
«Гхм… А вот и Витте, стоило вспомнить…»
— Сергей Юльевич, рад видеть на моём скромном вечере, — поздоровался я с главой правительства империи и лидером одной из первых политических партий.
— Государь… — он кивнул мне в ответ.
Разговаривая о различных делах, пустяковых и не очень, мы прошлись по залу и оказались в некоем, удобном для разговора «пузыре» — Аликс беседовала с дамами, а вокруг нас ненавязчиво крутились «рынды» из службы генерала Ширинкина.
— Как идёт подготовка к формированию нового Государственного совета? — Спросил я.
Конечно, я держал этот архиважный вопрос на контроле, но внутри зудело и решил ещё раз всё обсудить. Всё-таки уже на следующей неделе первое историческое заседание…
— Всё идёт по плану, государь… — кивнул мне Витте.
— Отменно… Сегодня у меня лирическое настроение, Сергей Юльевич… — Я махнул в сторону веселящейся публики. — Посмотрите туда. Многие из этих людей, сами того не осознавая, уже в прошлом… Времена стремительно меняются, Россия рвёт с сословным прошлым. Вы довольны этим?
— Более чем, государь. — Кивнул Витте. — Более чем. Однако мы делаем лишь первые шаги.
— Сомневаетесь в моей настойчивости? Понимаю, человек слаб и монарх тоже человек, а советчиков вокруг преизрядно.
— Граф Игнатьев, государь. Они так просто не отступятся от старины. Я был в рядах Священной дружины[146] когда-то…
— В моих планах держать это… Эту древнюю стихию под контролем. И думаю, что это не так уж и сложно — она выдохлась. И вы сами это знаете.
— Да государь, однако…
— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, Сергей Юльевич. Или старки. Ха-ха-ха! — Внезапно я понял, что уже заметно пьян и, возможно поэтому, так откровенно разговариваю с властолюбивым премьер-министром.
«Завтра буду жалеть… Да и пофиг… — Я щёлкнул пальцами, и официант мгновенно подал мне новую порцию. — Ночью надо бы заглянуть к Зое…»
— Хотите высочайший контрафакт?
— Спасибо, я лучше шампанского…
— Не буду настаивать, у нас ныне свобода совести. Ха-ха-ха! А вот и Пётр Семёнович с Дмитрием Алексеевичем. Надеюсь, военные меня поддержат…
Встретившись глазами с Милютиным, я поднял бокал и приветственно кивнул. Новый старый военный министр всё понял правильно, и оба генерала направились к нам с Витте…
В ноябре — декабре прошлого года мы потратили много времени на проведение разного рода штабных игр и учений. Военные профессора из Академии писали сценарии, я дополнял их своими вводными, и затем множество сухопутных и морских офицеров сидели по кабинетам и корпели над картами и справочниками.
Отыгрывались сценарии манёвренной войны, кавалерийских атак, штурмовых и оборонительных операций с плотным пулемётным огнём и фортификациями из колючей проволоки, колониальные войны, действия крейсеров, линейных эскадр и прочих морских десантов. Моделировалось снабжение боеприпасами, продуктами питания и фуражом для лошадей, рассматривались варианты производственных кризисов и нехватки боеприпасов.
Результаты были ожидаемы… Частые провалы, большие и маленькие… Но справедливости ради надо отметить, что так получилось из-за моих дозированных вбросов информации о будущем. Ведь никто из участников ещё не подозревал, как изменится мир буквально через двадцать лет! Имелись ли выводы? Лишь отчасти — я рассматривал этот этап больших штабных игр как первый шаг. Было принято решение о необходимости практического подтверждения полученных выводов и о проведении для этого серии зимних и летних манёвров на разных театрах действий.
А в части прочих изменений я пока остановился на принятии ряда локальных решений: о проработке унификации орудийных калибров между флотом и армии; закупках пулемётов для оснащения стрелковых школ при военных округах; создании новой формы, комплекса защитного снаряжения и набора удобных солдатских мелочей; строительстве трёх экспериментальных бронепоездов; формировании опытной автомобильной роты, усиления военно-полевой медицины. А ещё отдельно была запущена грантовая программа исследований по пищевым концентратам и прочим консервам — оказалось, что в Германии гороховый концентрат[147] уже есть, а у нас ещё нет… Кроме того, я вспомнил про такой «специалитет» как пеммикан, он же хорча[148], порса[149], мурцовка[150] и курут[151].
Выпив чарку, другую с Милютиным и Ванновским я раскланялся и направился далее по залу… Внимательным взглядом рассматривая гостей и пытаясь понять, что же на душе у всех этих людей. Впрочем, путь мой был далеко не случайным — после Витте следовало уделить внимание и Игнатьеву…
С канцлером империи мы также уединились в одной из боковых ниш… В правильном смысле, конечно… сугубо для беседы — он мне задолжал вопрос, и я, будучи подшофе, не желал ждать.
— Государь, ваши прогнозы про Грецию начинают сбываться! По сообщению наших агентов из Афин, греческий премьер-министр Делияннис уже более двух месяцев проводит негласные переговоры с посланцами Солсбери. К сожалению, ранее эти факты выявить не удавалось.
— Чем это нам грозит?
— Могут быть осложнены действия совместной эскадры у Крита. Англия, Австро-Венгрия и примкнувшая к ним Италия могут начать свою игру.
— Думаю, что для нас это не угроза. Не нападут же они на русские корабли? Мы же хоть и не до конца, но смогли урегулировать вопросы с австрияками и англичанами?.. Или они планируют атаковать осман?
— Ситуация в Греции сложная, населением овладела идея восстановления «национального величия»… Греки поддерживают своих восставших братьев, дело идёт к войне с Турцией!
— Это очевидно и было ожидаемо… Но не думаю, что король Георг настолько безрассуден. Я недавно знакомился с состоянием его армии — это сброд, милицейское ополчение, в лучшем случае.
— Он или согласится, или его сместят с трона. Его величеству Георгу I лучше проиграть войну османам, чем не начинать её. Из Англии и Австро-Венгрии начались негласные поставки оружия.
— Вы специально откладывали эти известия до бала? — хмыкнул я.
— Так уж получилось, государь. Долго собирали информацию — в Греции стало сложно работать.
— У нас там целый флот! И Георг с Ольгой[152]! Какого чёрта они мне не пишут?.. — Я резко замолчал, коря себя за то, что своевременно не воспользовался в их отношении «императорской дипломатией».
«Проклятье… Расслабились, в реформы заигрались… Похоже мидовцы… То есть служащие канцелярии привыкли к тому, что я в последнее время напрямую с монархами вопросы перетираю…»
— Плохо работаете, канцер. Вынужден сделать вам замечание. Когда мы потеряем Грецию?
— Виноват, государь… Сложно сказать, сколько осталось времени, но возможно, счёт идёт на недели. Или даже дни!
— Я напишу Георгу, сегодня же отправлю телеграмму. А что наш флот? Быть может, его стоит перевести в Пирей?
— Боюсь, что тогда на Крите сразу же полыхнёт с новой силой. Вряд ли Англия и Австро-Венгрия будут поддерживать осман. Да и итальянцы всё больше теперь смотрят в сторону Лондона.
— Эти макаронники никогда мне не нравились, Алексей Павлович. Ещё с той поры, как я познакомился с историей Восточной войны[153]. Надо же было додуматься создавать занюханную Италию, воюя с Россией… Иногда я даже размышляю о том, что раз они объединили своё государство за наш счёт, то выходит за ними должок? Спросить бы не помешало… Быть может, Россия ещё и разрушит это противоестественное образование?
— Гхм… — Услышав мои пьяные заявления, Игнатьев выпучил глаза.
— Ладно, это я в сердцах… Специально мы, конечно, туда не полезем… А вот если будет случай, то рассчитаемся! Втопчем их в грязь тяжёлым имперским сапогом!
— Государь, ситуация складывается так, что сейчас итальянские гарибальдийцы поддерживают греческие устремления.
— Вот видите… Всё это, конечно, прескверно выглядит. Ирония судьбы какая-то… Теперь у нас с османами некие взаимоотношения… А с другой стороны православное государство на службе англиканских сектантов. Не хотелось бы втягиваться в конфликт ни на одной из сторон.
— Согласен, ваше величество, — ответил Игнатьев. — Но Англия… Мы не знаем сути переговоров, однако не сложно предположить, чего они могут добиваться: подтолкнут Грецию к войне, предоставят оружие и даже инструкторов. Хотя бы даже и не своих — заплатят итальянцам и австриякам.
— Ну раз гарибальдийцы там участвуют. — Заметил я. — И если информация о встречах верна, то им уже заплатили и снарядили. Каковы могут быть цели у Англии?
— Отторгнуть у османов как можно больше европейской территории, приблизить европейскую границу Греции к Стамбулу, угрожать проливам с суши, установить протекторат над Критом… Им нужен плотный контроль над Дарданеллами.
— Гхм… Звучит реалистично… Стоило нам встать на Босфоре, как сразу вся европейская сволочь оживилась. Единоверцы… Одно название… Когда-то греки прислуживали османам, а теперь поменяли хозяина. Продали они свою веру и совесть, Алексей Павлович. Увы нам.
— Всё-таки у них есть определённые резоны, государь.
— Есть… Но у нас тоже есть резоны. Свои!..
После разговора с Игнатьевым, во время которого внутри моего организма добавилось ещё некоторое количество старки, я добрался до Аликс… Меня её общество не очень радовало, но с другой стороны… Всё было сложно…
Проснулся я уже под утро в спальне супруги. Это было неожиданно… Я осторожно поднялся, стараясь не разбудить Аликс, и добрался до стола, где стоял графин с водой. Очень хотелось пить…
Ополовинив стакан, я закутался в халат и подошёл к замёрзшему окну — от стекла ощутимо тянуло прохладой. И это было именно то, что нужно, чтобы остудить голову. На улице было ещё темно, а спать не хотелось.
Усевшись в кресло, я задумался… Почти год я здесь, год очень насыщенный, полный… всякого. Тяжёлые девять месяцев, но ведь и сделать получилось изрядно!
«Ладно с этой Турцией и прочими греками… Пусть их… У нас есть дела поважнее!»
На днях была завершена длительная и муторная подготовка реформы Государственного совета[154]. Провёл я её в форме закона через тот же самый Госсовет — для него были однозначно определены законодательные функции, а всё прочее передавалось в министерство юстиции. Были также затвержены: количество действительных советников в 210 человек, правила отбора 70-ти представителей от зарегистрированных партий и срок полномочий советников в 3 года со скользящим графиком их замены или переподтверждения статуса.
Для непрерывности работы и преемственности в каждый период планировалось менять одну треть от общей численности советников. Скользящий график обновления Госсовета начинал действовать со следующего 1998 года. Для двух третей «назначенцев» сохранялась возможность замены по именному рескрипту императора, а «партийщики» получали полный иммунитет перед исполнительной властью — убрать их силой я мог, лишь отправив в отставку весь Госсовет сразу. Но перед родными партиями этот иммунитет не действовал — там всегда могли провести официальную конференцию, пересмотреть перечень своих выдвиженцев и зарегистрировать решение в ГПУ МВД.
Списки нового состава советников были сформированы к концу декабря — к этому времени в стране были официально зарегистрированы и допущены к участию в Госсовете три политические партии. Для создания такого разнообразия пришлось потрудиться. После регистрации «Русского собрания» Игнатьева и «Союза 4 июля» Витте третья партия никак не хотела собираться — средне-крупная буржуазия и прочая интеллигенция, больше всех, наверное, заинтересованные в политическом представительстве и имеющие при этом ресурсы, погрязли во внутренних разборках.
Сразу же после объявления мной Манифеста 4 июля из земской и предпринимательской среды выдвинулось множество лидеров, благо региональный принцип «собраний» этому процессу хорошо способствовал. Естественно, что между такой кучей амбициозных людей начались склоки, которые сильно затормозили процесс. А я бы и рад был бы их подтолкнуть, но публика эта оказалась слабоуправляемой. Это с монархистами и крупным капиталом было можно найти общий язык — там было с кем договариваться, было кого, и чем пугать и покупать. А с условным «третьим сословием»[155] такие методы не сработали — мне ещё предстояло подбирать к ним «ключи».
Но и открывать экспериментальную эпоху русского политического либерализма с двумя «провластными» партиями желания не было. Я хотел большего разнообразия и решился на радикализацию эксперимента — принялся выращивать оппозиционную партию из народническо-протоэсерской среды. И внезапно это оказалось проще, так как революционеры были буквально пропитаны агентурой охранки и в определённых рамках хорошо управлялись!
Довольно быстро там выделился саратовский «протестун» Андрей Александрович Аргунов[156] один из авторов запрещённой уже при мне программы эсэров. После моей киевской лекции Аргунов пересмотрел радикальные взгляды и ринулся в легальную политику — а уже потом я присмотрел его в сводках ГПУ и профинансировал через подставных лиц раскрутку этого деятеля в прессе. По ходу дела к Аргунову пристроился слегка знакомый мне по учебникам истории тамбовский земец Виктор Чернов и двое деятелей марксисткой группы «Освобождение труда» Георгий Плеханов[157] и выпущенный с каторги Лев Дейч[158] — в этой конфигурации четверо «сицилистов» и затащили свою «Аграрно-земельную партию»[159] в Госсовет. И надо отметить, что внутренних склок у них было ничуть не меньше, чем у либералов из «третьего сословия», но мы им аккуратно помогли — где газетными статьями, где деньгами «спонсоров», а где и прямыми действиями агентов охранки.
После опубликования закона о Госсовете и партийных списков газеты вновь взорвались целым спектром эмоций — крайне негодовало пресловутое «третье сословие», меня обвиняли в «половинчатом решении» и «нерешительности» или, наоборот, в излишнем потакании бунтовщикам и возмутителям спокойствия — но мне было наплевать. Умные люди понимали, что это лишь первый шаг, и готовились к будущим политическим сражениям за место в выборном парламенте.
Дела в империи шли более или менее хорошо, однако…
Мои мысли завершили круг и вновь вернулись к средиземноморским проблемам, где проклятая Англия готовилась сделать собственный ход в турецкой партии. Постепенно на улице начало светать, проснулась Аликс, я занял себя утренним моционом, а затем мы сели завтракать…
Дверь в столовую открылась, когда я намазывал на хлеб хорошую порцию масла.
— Государь! — Голос дежурного секретаря дрожал от волнения. — Срочная телеграмма из Афин. В Греции бунт! Король и королева арестованы! Посольство просит поддержки эскадрой!