На следующее утро ко мне вновь заявился Игнатьев, и мы долго и подробно обсуждали назойливый и вонючий балканский вопрос.

— Думаю, что мне стоит снова пригласить в гости его величество Георга I и его королеву Ольгу Константиновну. — В какой-то момент сказал я. — И короля Александра. Будем пытаться создать там зону нейтралитета.

— Но что нам это даст, кроме эфемерного замирения с Австро-Венгрией? Франц Иосиф будет выполнять договор ровно до тех пор, пока он ему выгоден.

— Мне это более чем понятно, но… Дело в том, Алексей Павлович, что я уверен — Австро-Венгрии не просуществовать более чем четверть века. Сама история уже вынесла приговор этому уродливому государственному образованию. Так что мы пока ничего не теряем. Да и с Османской империей тоже всё нехорошо…

— Балканские народы слишком своенравны и горячи, чтобы ждать. Его величество Георг I не имеет твёрдой власти в стране — всем там заправляет непримиримый премьер-министр, который к тому же ещё и англофил. Да и у династии Обреновичей дела идут плохо — король Александр почти не правит страной!

— Так может его заменить?

— Кого из них, ваше величество? — Игнатьев заметно напрягся и мгновенно перешёл на странный тон… почти на шёпот…

— Георга, я трогать не собираюсь, да и, как по мне — Греция уже отрезанный ломоть, они со времён Екатерины в рот англичанам смотрят. Мы хоть и православные, но бесконечно от греков далеки. И они же вроде бы унию с папой заключали? Лучшее, на что можно рассчитывать — это нейтралитет и определённый уровень торговли.

— Вы настолько не верите в идею объединения всех православных? — Спросил Игнатьев.

— Не верю, я вообще мало, в какие идеи теперь верю, кроме идеи превосходства наших внутренних интересов над внешними. Россия веками боролась за выживание и расширялась за счёт побитых врагов и собственных усилий! Но теперь времена поменялись — Европой нам уже не прирасти. Со времён Петра Великого мы там воюем — до Берлина и Парижа доходили и каков результат?

Игнатьев промолчал, справедливо приняв мой вопрос за риторический.

— Так что насчёт Обреновичей? Быть может, нам поменять династию? Аккуратно без крови. Есть же претенденты?..

— Их корону оспаривает род Карагеоргиевичей, — ответил Игнатьев. — Однако боюсь, что с ними станет ещё сложнее. Карагеоргиевичей поддерживают радикально настроенные массы и, что хуже, воинственный офицерский корпус. Стоит ли рисковать?

— Вы у меня спрашиваете? Проработайте этот вопрос, ищите других претендентов. А что у нас с австрияками? Есть ответ на приглашение графа Голуховского на переговоры? Франц Иосиф не пожелал вступать со мной в доверительный диалог и прислал ничего не значащий вежливый ответ.

— Граф Голуховский принял приглашение.

— Отменно. В таком случае балканских гостей позовём после встречи с австрияком.

— Граф Голуховский поляк, ваше величество.

— Тем более… Явим уважение пану.

Визит Голуховского постоянно затягивался, а в середине октября 1896 года мне стало известно о личной встрече Франца Иосифа и Вильгельма II. Старый злобный австрияк упрямо играл в свою игру…

Время в Москве продолжало лететь совершенно незаметно, погода ухудшалась, и я начинал понимать, что наконец-то следует посетить столицу… Хотя ехать не хотелось — осенняя Москва приносила мне неплохой урожай от посаженных летом задумок. Менделеев представил вполне отличные планы по артелям, кооперации, обследованию Уральского района, Вернадский вовсю трудился в своей комиссии по исследованию производительных сил империи, а иные учёные с инженерами начали предпринимать всё больше попыток получить гранты Ломоносовского фонда.

Радовал меня и новый, более надёжный и совершенный автомобиль — конечно, эта конструкция была ещё далека от классической компоновки, но вдогонку от Фрезе пришли эскизы, где он учёл мои пожелания по созданию универсальной рамной платформы по типу фордовской для многоместных пассажирских авто и линейки грузовичков с грузоподъёмностью от 30–50 до 90 пудов[134]. Задумка была простой — два параллельных, соединённых перемычками швеллера — и всё, похожая на лестницу рама готова! Оставалось лишь решить проблемы с осями, рессорами и тормозами…

И получить от инженера Яковлева новую линейку моторов в 2, 4 и 6 цилиндров. А кроме того, я решил параллельно развивать ветку электромобилей — конечно, это пока технический тупик… Но для городского транспорта всё равно неплохой вариант. Мне удалось вспомнить фамилию пионера электромобилестроения в России, и инженер Ипполит Владимирович Романов[135] уже получил Ломоносовский грант.

Следом за Фрезе подоспел и Тарнопольский со своим первым, ещё не надёжным, заедающим и грубовато сделанным, но работающим автоматическим пистолетом. После того как мы, обосновавшись в обустроенном ещё Гессе подвальном тире, расстреляли до заклинивания три экземпляра, я на радостях немедленно ударил с ним по рукам насчёт строительства оружейного завода в Самаре с паритетным долевым участием. Деньги были мои, а идеи и вся операционно-техническая деятельность его. Империи были нужны пистолеты и помповые ружья!

— Признаться, я не ожидал такого резкого поворота судьбы, ваше величество. — Сказал мне оружейник за чаркой шустовского под самовар с чаем. — Ранее я мечтал производить в Бельгии охотничье оружие, но теперь Самара и…

— Что же вас беспокоит, Антон Витальевич? То, что это для охоты на людей? — спросил я. — Вы это бросьте — издавна известно, что если хорошо вооружиться, то жизнь становится безопаснее! Дадите нашим храбрым офицерам, солдатам и чинам полиции новое оружие — и в империи сразу станет спокойнее жить! Как там говорили древние? Хочешь мира — готовься к войне?

— Si vis pacem, para bellum… — задумчиво сказал Тарнопольский.

— Хорошее имя для оружия, Антон Витальевич, — хлопнул в ладоши я. — Предлагаю назвать пистолет этим словом: «Парабеллум»! Как по мне — звучит!

— Но почему Самара, ваше величество?

— А чем там плохо? Хорошая транспортная артерия, доступ к столицам и уральскому железу, приятный климат… уж точно лучше, чем в Петербурге.

Самару я выбрал почти случайным образом, рассматривая карту империи — мне хотелось расположить новый оружейный завод подальше от границы, и в удобном месте. Сначала и вовсе думал об Перми или Ижевске, где уже появились подобные предприятия, и где я желал приоритетно развивать промышленность, но затем решил, что в Самаре тоже хорошо.

— Ну что же. Самара, так Самара. — кивнул мне Тарнопольский.

Возиться с техническими новинками было куда как более приятно, чем с экономикой и прочей политикой… Однако… К отъезду в Петербург я приурочил ещё одну лекцию для студентов — меня словно кто-то подталкивал изнутри устроить ещё один провокационный перформанс… Да и публика ожидала — московские студенты считали себя не хуже киевских.

И вот мой кортеж из нескольких закрытых ландо и в окружении плотной группы конной охраны подъехал к уже знакомому крыльцу университета. Несмотря на недавние беспорядки, здесь, так же как и летом, царило благолепие и порядок — в том числе и благодаря стараниям генерала Ширинкина, который ещё с ночи наводнил здания университета охраной.

В ожидании, пока все получившие пригласительные билеты займут свои места, я устроился в кабинете ректора, чтобы выпить с профессурой чашку чая… Однако… За дверью раздался шум, а затем она открылась и там показался чин дворцовой полиции. Сопровождающий меня Ширинкин дёрнулся:

— В чём дело?

— Ваше высокопревосходительство… Ваше величество… Там задержали террориста!

— Что? Опять сектант? — Подозревая худшее, я вскочил на ноги и одновременно вытащил из кармана компактный револьвер.

«Рано расслабился… С этих гадов фашистских станется отправить за мной спецназ!..»

— Не похож, ваше величество. — Докладывал вытянувшийся во фрунт ротмистр. — Студент-фанатик, по всему видать — из Народной воли или иной подобной организации. Пытался пронести в зал револьвер и нож.

— Вот падла! — Выругался я, особо не стесняясь присутствующей рядом профессуры. — Он был один? Сообщники? Что происходит в окрестностях? Нет ли опять там очередной банды?

Ширинкин уже выглянул наружу и с кем-то быстро переговорил.

— Беспорядков нигде не наблюдается, полагаю, что это одиночка. Но лучше всё-таки отменить…

— Ну уж нет! Усильте охрану, я проведу лекцию!

Через двадцать минут я вошёл в зал и оглядел притихшую толпу профессоров, доцентов и студентов. От слушателей меня отделяла двойная цепь вооружённых казаков.

— Приветствую вас, господа! — громко обратился я к аудитории, заняв место за кафедрой. — К сожалению, нам пришлось усилить меры безопасности! Мне это не нравится, однако такой порядок, ничего не поделаешь. Надеюсь, мы найдём понимание в этом вопросе. Итак, тема моей лекции — социально-экономическая теория развития империи. Это вторая лекция цикла, первая, как вы наверняка читали в газетах, прошла в Киеве. И планируется ещё третья — в Петербурге.

— Многие задаются вопросом — зачем мне это надо? Ведь жили как-то раньше… Ответ прост — мир меняется, мы снова, как и двести лет назад, вступили в бурную эпоху перемен. Когда-то Пётр Алексеевич Романов оказался в Европе, ознакомился с тамошними чудесами и смог понять: мы опасно отстаём! У России остался всего один лишь шанс! И он воспользовался им. Да, получилось не всё! Да, были сложности и ошибки…

— Однако! Пётр Алексеевич сделал главное: в тот раз мы не стали для европейских держав едой… второй Индией… Очередным бриллиантом в чьей-то короне… А ныне и вовсе уверенно входим в те немногие государства, что по праву зовутся «Великими державами»!

— К чему это я вспомнил предания старины? А вот к чему… — Все образованные люди понимают, что мир снова начал стремительно меняться, а значит, и нам придётся соответствовать. Россия стоит на пороге великих перемен! Моё решение даровать свободы — не уступка, а осознанный шаг к обновлению империи. Я верю, что просвещённое общество, в союзе с властью, способно вывести страну на путь прогресса без потрясений. И многие из вас, получив образование, смогут принести немало пользы нашей Родине!

На этот раз я не объявлял никаких новых инициатив, а просто долго и подробно излагал свои взгляды на уже объявленные: на крестьянскую реформу, необходимость переселения в сибирские земли, рассказывал о планах по улучшению быта рабочих, о массовом строительстве заводских казарм «нового типа», о моей всемерной поддержке развития науки и работе ломоносовского фонда…

Наконец, выдохнувшись, ополовинил приготовленный стакан с водой и внезапно решил поднять ставки.

— Господа, наша лекция закончена. Я бы с удовольствием пообщался с вами ещё, но увы… Дела… Однако у меня есть два сюрприза! Во-первых, сохраняйте ваши пригласительные билеты — если у любого из вас возникнет какая-нибудь сложная проблема, то обещаю, что по этому билету вы сможете записаться на аудиенцию. Только уговор! С ерундой ко мне не бегать! Я даю вам один шанс, и постарайтесь его не упустить!

— А во-втор… — договорить я не успел, зал сорвался в аплодисменты.

Пришлось обождать несколько минут, и затем я продолжил:

— А, во-вторых, предлагаю вам задать мне один вопрос. На большее количество отвечать возможности нет. Желающие могут поднять руки, я выберу. И прошу представиться…

Незримая волна пролетела через собравшихся, и студенты и преподы переглядывались, а затем начали поднимать руки. Одна, две, три… Много.

— Хорошо! — Посмотрев на слушателей, наугад ткнул в зал. — Вот вы…

Снова небольшое смятение, студенты пытались понять на кого я показал, наконец один из находившихся по вектору моей ладони вскочил, а я улыбнулся, так как показывал не на него, а на соседа. Но кто успел, тот успел!

— Андрей… э-э-э Валентинович Рыжов, ваше императорское величество. Студент.

— Слушаю, — кивнул я.

Рыжов немного замялся, а потом быстро выпалил:

— Вы ввели выборную треть в Государственный совет, но это совсем не то, что ожидает народ. Когда же у нас появится полностью выборный парламент и ответственное правительство?

Зал снова оживился, кто-то зааплодировал, ректор и профессора в первых рядах принялись активно оглядываться.

— Дерзко! — Хмыкнул я. — Однако в определённых, хоть и не очень больших кругах, ваш вопрос актуален. Попробую на него ответить! Итак, вы постулировали, что это важно для народа. А так ли это? У нас в стране около 80% крестьянского населения. Вы точно уверены, что их волнует парламент и ответственное правительство? Полагаю у них иные заботы. А есть и другие 20%, среди которых, думаю примерно половина, кого это действительно волнует… Итак, я отвечаю для 10% населения империи, активного и деятельного населения! Когда-нибудь мы придём к развитому парламентаризму, но не сейчас! Пока что у правительства и законодателей иные задачи.

— Я вижу разочарование в вашем взгляде, Андрей. Поэтому поясню… Хотя даже не так… Давайте на примере. Зачем вам или кому-то ещё стремиться попасть в парламент? Что вы там сможете немедленно изменить, не имея ни опыта, ни знаний? Предположим, завтра я назначу вас или, скажем, некоего купца Алсуфьева в Государственный совет. Что изменится? Вы раздадите земли крестьянам? Понизите налоги? Остановите неурожай в Поволжье? Поверьте, что нынешние государственные мужи сделают всё это гораздо лучше вас, хоть вы им и не доверяете! Но ведь они так же, как и вы, когда-то сидели на студенческой скамье. Долго и упорно учились, затем служили нашему Отечеству, рисковали жизнью, теряли здоровье и даже саму жизнь!

Рыжов выкрикнул:

— Но народные представители смогут найти решение многих проблем!

— Может случиться и так… Но почему вы считаете, что мы их не нашли сейчас? Уверяю вас, Андрей, на текущий момент мы делаем достаточно. Правительство расширяет строительство железных дорог и предприятий, начинает программу переселения на новые земли, с пониманием относится к разумным требованиям рабочих, готовится модернизация образования. В следующем году начнутся выборы губернаторов, я завершаю земскую реформу, которую начал мой дед. Власть на местах полностью передаётся в руки народных представителей! Вот уж где-где, а там такой организации управления как раз самое место. Народные представители должны ежечасно решать вопросы маленьких людей! Не императору же лично заниматься каждым фельдшерским пунктом или мостовой! На этом всё, господа! Спасибо за внимание и хорошую компанию!

Полтора часа пролетело совершенно незаметно и… Тяжело, выходя из зала, я чувствовал сильнейшую усталость. Немедленно захотелось коньяку…

— Государь, быть может, отменить фуршет у ректора? — Рядом образовался обеспокоенный Ширинкин. — Вы выглядите усталым.

— О нет… Там же есть коньяк. А это то, что мне сейчас нужно, Евгений Никифорович, да и компания умных людей тоже не помешает. Уж профессура-то не будет меня политикой донимать!

На ректорский фуршет набилось изрядное количество разных учёных и прочих профессоров — меняя быстро пустеющие бокалы, я раскланялся и постарался поговорить с каждым из них. С кем-то выходило дольше, с кем-то короче. Наконец, изрядно нагрузившись шустовским, я оказался в компании уже знакомых мне физиков Николая Алексеевича Умова и Петра Николаевича Лебедева.

Разговор зашёл про их эксперименты и… Я всё-таки не удержался и разболтал в подпитии лишнего! Взял, да и изложил московским физикам про преобразования Лоренца и специальную теорию относительности, причём безо всяких намёков и отсылок к загадочным древним манускриптам[136]…

И совершив сей славный подвиг во имя науки, в конце сентября 1896 года отправился в Петербург.

В поезд я садился поутру с небольшим похмельем и в некотором раздражении случившейся неконтролируемой болтовни. Да вдобавок ко всему Аликс принялась капать мне на мозги, попрекая тем, что я полностью устранился от общения с дочерью.

«То же проблема…» — тоскливо думал я, хлебая обжигающий чай и глядя, как в окне мелькают московские пригороды.

«Дражайшая» Аликс сидела рядом и натурально пилила меня. После того как я посыпал голову пеплом в части семейных вопросов, она взялась за… За внешнюю политику!

— Ники, моя бабушка крайне расстроена! Твои действия… Они непонятны и пугают Англию, а ведь ты хотел сближения! Зачем тебе этот дурацкий союз?

— Что случилось, солнышко?

— Я только что получила письмо от бабушки. Она в ужасе. Просит с тобой поговорить.

— У нас с ней разные интересы, дорогая. Мы получили безопасность Чёрного моря, а Вилли свои железные дороги, соглашусь, что это не очень приятно не только для России, но и для Англии. Но компромисс… Выгодный компромисс.

— Для кого?

— В первую очередь для нас. Меня волнуют только наши интересы, милая. А с иными державами я считаюсь, лишь учитывая их возможную реакцию.

— Это звучит… Жестоко и неблагодарно!

— Это нормально. Однако ты должна также понять, что я не собираюсь ни с кем конфликтовать и сближение с Англией для меня по-прежнему важно. Просто для этого и твоя бабушка также должна учесть наши с тобой желания.

— Наши? Твои!

— Наши! Мы с тобой одна семья, и ты должна разделять мои интересы. — Я пристально взглянул на вздрогнувшую Аликс и постарался ободряюще улыбнуться. — Уверен, что ты их и разделяешь, но пока до конца не разобралась и поддалась эмоциям. Твоя бабушка слишком привыкла видеть в России врага, и совершенно зря!

— Британский флот теперь будет считать Россию угрозой!

— Перебесятся и утрутся, — отмахнулся я.

«Проклятье… Ещё и с ней… Её убеждать… — я пытался успокоить Аликс, но внутри… Внутри меня всё дрожало от острого приступа злости. В очередной раз возникла мысль: — А не решить ли вопрос кардинально?»

Темнота… И острый запах нашатыря. Я открыл глаза и понял, что нахожусь на диване, а вокруг меня суетится немало народу.

— Государь? — сверху на меня озабочено смотрел семейный доктор Гирш.

— Очнулся я, Густав Иванович. Что случилось?

— Вы потеряли сознание прямо за столом.

— Ох, Ники, прости меня! — Рядом с Гиршем показалось заплаканное лицо Аликс.

И глядя на неё, я понял, что… Понял, что придётся и далее с ней… С ней жить, ибо где-то внутри меня, было что-то… Что до сих пор сохраняло к ней чувства.

«Хорошо, что это не я… По крайней мере постараюсь без детей…»

— Пустое, солнышко. Не надо было мне вчера столько пить. Да и поспать нужно было дольше. Дайте воды…