— Пылкая юность не знает полумер. — В задумчивости пробормотал я, читая отчёты о политических требованиях бунтующих студентов.
Они хотели всякого и разного. Бурно приветствовали новые законы, и вместе с этим кто-то начинал требовать изменений в академическом уставе, а другие — возврата к старому уставу 63 года, в отдельных случаях буйства заканчивались драками с дворниками и полицией, а где-то появлялись радикальные политические лозунги…
— Так точно, государь, — кивнул невозмутимый Танеев. — Но, смею отметить, что, двигаясь по пути либеральных реформ, мы неизбежно вынуждены отвечать на подобные вопросы.
— Ответственное правительство и выборы в Государственный совет на радость Витте… — вслух прокомментировал я выжимку из студенческих резолюций. — Амнистия политическим заключённым, отмена указа о делах особой подсудности…
— Перебесятся и успокоятся, — сказал Танеев.
— Скорее всего, но нужно им помочь. — Ответил я, задумчиво глядя на настенный календарь, и в этот момент мой поезд дёрнулся и загремел сцепками…
Утром 6 сентября 1896 года я в сопровождении Аликс, Мама́ и ряда других деятелей из свиты направился из Крыма в Петербург. По прибытии в Севастополь мне пришлось пережить большой скандал: властная Мария Фёдоровна ненавидела немцев, и составленный на троих «босфорский пакт» пришёлся ей не по душе. Но в итоге я смог объясниться, апеллируя к византийской хитрости и иным традициям международной политики. Правда, во время торгов пришлось окончательно снять опалу с Шереметева, ну так на то я всю комбинацию и затеял…
А после обеда — «второго завтрака» пришли очередные внешнеполитические новости. Витте и Игнатьев, ехавшие вместе со мной в отдельном вагон-салоне, посетили меня, когда я разбирал очередной пакет от Ломоносовского комитета. Для окружающих эта причуда выглядела странно, но у меня не было иного выхода — ведь я создал грантовую программу, чтобы выявить и поддержать прозябающие по тем или иным причинам таланты и развить прорывные технологии. Можно было, конечно, оставить на усмотрение комиссии, но… У меня то как раз и были знания о том — что может взлететь, а что будет пустой тратой средств. Вот и приходилось лично повышать эффективность венчурного финансирования.
— Доброго дня, господа. Прошу вас, присаживайтесь… Может быть, чаю? — Радушно поприветствовал я первых лиц своего правительства и решил поделиться изучаемой заявкой.
Уж очень она была необычной…
— Некий энтузиаст сельского хозяйства и одновременно ботаник-любитель Иванов из Новгородской губернии предлагает поддержать исследования северных американских дикоросов. Апеллируя к тому, что уже известно много культур из Нового Света, которые принесли немалую пользу[112].
— И о чём же речь? — Рассеянно спросил Витте, всем своим видом показывая, что эта тема ему не особо интересна.
— Позиция номер 1. — Начала зачитывать я. — Топинамбур Heliánthus tuberósus, известный также под названием «земляная груша». Господин Иванов несколько сумбурно пишет, что оный топинамбур — это не замена основных культур, но может с немалой пользой употребляться для спасения голодающих в деревне осенью и ранней весной. Свойства этого растения позволяют высаживать его на бедных почвах, на песке, просеках и опушках. В случае бескормицы достаточно накопать клубней и пустить в пищу — они хорошо сохраняются всю зиму в земле родной грядки. Также топинамбур даёт большую массу зелёных стеблей, которые могут использоваться в корм скоту. И наконец, если урожай клубней не собирать, то через 15 лет почва на месте выращивания земляной груши станет заметно плодороднее, благодаря накоплению перегноя из клубней и стеблей. В России этот овощ появился ещё во времена Алексея Михайловича, но из-за неудобства хранения и обработки широкого распространения не получил.
— Ничего не слышал об этой культуре, — пожал плечами Витте.
— Я, признаться, тоже, но свойства интересны — если он растёт сам по себе, как сорняк, то почему бы не попробовать его распространить? А есть ещё позиция номер 2 — более экзотическая — когда читал, то сразу представились сочинения господина Майн Рида. Цицания или канадский индейский дикий рис — в пищу можно употреблять как зерно, так и побеги, которые похожи на лук-порей. Автор заявки предлагает засеять им все водоёмы Поволжья и получить таким образом источник хоть и сложно добываемой, но дармовой пищи.
— Он думает, что у крестьян есть время заниматься собирательством?
— Автор полагает, что в случае голода и недорода это растение может быть подспорьем. Он романтично рассуждает, что старухи и мальчишки должны плавать на лодке через эти новые дикие рисовые заросли и стряхивать зрелые зёрна на дно палками, точно так же как это делают индейцы в Канаде. А чтобы утки не съели весь урожай, рисовые заросли придётся охранять. И опять же он предлагает применять к этому делу мальчишек. Каждому такому дежурному выдавать пращу, самодельный лук со стрелами без металлических наконечников, или деревянный арбалет.
— Мне кажется, что господин Иванов начитался романтических книжек про Новый Свет и попросту отнимает у вашего величества время. — Дал оценку услышанному Игнатьев. — Хотя если рассматривать это, как своего рода беллетристику, то… Ладно… Кхм… Государь, у нас более важное дело. Английский кабинет выражает крайнее неудовольствие Босфорским пактом — нашему послу Стаалю[113] не удалось сгладить углы. Солсбери в ярости, а английская эскадра в количестве восьми броненосцев из имеющихся там одиннадцати вышла с Мальты и движется к Дарданеллам.
— Неужели островитяне начнут войну? Вот так. Без подготовки, без союзников, сами? Это не в их стиле, — сказал я, напряжённо размышляя.
Конечно, стоило ожидать от Англии крайней степени неудовольствия и ответных вредительских шагов, но я всё-таки предполагал, что они будут в дипломатическом поле. А не вот так, с размаху, молодецким ударом…
— Государь, мы не знаем, до конца, что замыслило английское правительство. Но очевидно, что Австро-Венгрия их поддержит. — сказал Витте.
— Думаю, что вскоре ситуация прояснится, а пока я отдам приказ о подготовке к военным учениям.
— Вы хотите довести дело до войны? — Спросил Витте.
— Конечно нет, но глотать оплеухи тоже не годится. Если они будут. Мне всё же кажется, что это будет демонстрация у Дарданелл и за ней последуют дипломатические шаги. А раз так, то зачем нам их ждать? Не лучше ли продолжить активную внешнюю политику и самим проявить мирную инициативу? Мне кажется, что пришла пора прервать моё монаршее молчание и написать личное письмо маркизу и дражайшей тётушке Виктории… Чтоб ей пусто было…
На следующий день, 8 сентября, я всё же решил передать заявку господина Иванова на проработку в секретариат, а броненосная эскадра англичан достигла Дарданелл и остановилась, явно проводя демонстрацию своей морской мощи. От испуганного султана пришло паническое письмо, и мне пришлось писать ему успокаивающий ответ… Но это была мышиная возня — главный ход я уже сделал накануне.
И в этот же день царские эшелоны прибыли в Киев — миновать древний русский город было немыслимо, да и нужно было здесь решить кое-какие вопросы. Часть из них ещё с той моей жизни накопились!
Побочным эффектом этого визита стало прекращение студенческих волнений в Киевском университете — не очень побунтуешь, когда в городе внезапно оказывается масса серьёзно настроенных военных и полицейских, а учебный корпус оцеплен хмурыми солдатами внутренней стражи из верных царю крестьян… Да и сами студенты, в общем-то, были во многом лояльны высшей власти[114].
Сразу после прибытия завертелись торжественные приёмы и прочие мероприятия, на которых мы с Аликс неизменно появлялись в сопровождении киевского губернатора Льва Павловича Томара и киевского же генерал-губернатора графа Игнатьева. Такая вот получилась нелепица — не успел я его заменить на этом посту после черноморского саммита. Хотя кандидаты уже были — мне понравилась идея назначить сюда на усиление петербургского Клейгельса[115].
«Пущай в Киеве с оргиями борется!.. Ха-ха-ха… Может, разгонит сотню-другую радужных свидомитов…»
Губернатор Томара настойчиво предлагал мне заселиться в приличествующую императору резиденцию, но я остался верен сформировавшейся привычке жить в поезде. Мы здесь были ненадолго — и мне комфортнее не дёргаться с местом обитания. Аликс ворчала, но смирилась, не желая от меня отдаляться, а вот Мама́ переехала.
Тем временем черноморский флот по максимуму возможностей усилил своё присутствие вблизи Босфора — на якорную стоянку у Анатолийского маяка встали 4 броненосца первого ранга и 3 канонерских лодки. Ещё один новейший броненосец — только что построенный Ростислав, срочно готовился к выходу в море. Против английской эскадрой в 8 вымпелов это выглядело откровенно слабовато, но у нас в запасе ещё оставались минные крейсеры и отряд миноносцев. Но главная подготовка к вероятному конфликту велась на Балтике — все наличные крейсера срочно готовились к выходу на океанские коммуникации Великобритании.
Мир занял в неустойчивой позиции — англичане курсировали вблизи Дарданелл, а Австро-Венгрия пока ограничилась дипломатическими нотами…
На третий день в Киеве пришла пора заниматься не только представительскими функциями, но и практическими делами. Утром мой кортеж направился в университет, где я запланировал встречу с местными светилами науки и… лекцию для студентов.
«В конце концов, учёный я или нет?.. Когда-то был… Кхе…»
Большой зал общественных собраний Киевского университета был полон, тонкая, но готовая ко всему линия охраны отделяла меня от плотной толпы желающих послушать своего императора. В первых рядах присутствовали уважаемые профессора и прочие доценты, а дальше замерло студенческое море… Случайных и тем более опасных людей здесь, конечно, не было — все слушатели моей лекции были заранее отобраны и проверены. А также оповещены под подпись о предписанных правилах хорошего тона.
А как иначе?.. Не на митинге у Смольного…
«Но всё же… — Я держал паузу и пристально рассматривал собравшихся. — Русский город, русские люди! Но откуда-то ведь полезла эта зараза будущего политического украинства? Конечно, у победивших в гражданской войне была политика как её там… коренизации… Но не может же так быть, что вся масса русских людей раз и стала не пойми кем?.. Нужно искать причины… Ладно, разберёмся и попробуем предотвратить!.. А если надо будет, то и перебить всю местную шваль не постесняюсь!»
— Здравствуйте, господа преподаватели и студенты! — Свой спич я начал с самого тривиального приветствия. — Мне очень приятно иметь возможность — вот так запросто пообщаться с представителями интеллектуальной элиты южной и самой древней русской столицы империи! Я вижу перед собой квалифицированных и хороших специалистов в разных отраслях науки, и это вселяет в меня надежду на блестящее будущее нашего отечества. Итак, начнём лекцию. Первую в своём роде, но, надеюсь, не последнюю. Чему я могу вас научить? Наверняка кое-кто из вас с ехидцей, кулуарно обсуждал этот вопрос…
Я сделал паузу, этак понимающе улыбнулся, глотнул воды и продолжил.
— А вот сейчас и узнаете. Наша лекция относится скорее к обществознанию, но не только… Вступив на свой нынешний пост, я принял решение провести давно назревшие реформы — вы уже про них наслышаны, а кое-кто из присутствующих даже попытался на днях поучаствовать в уличной демократии. Сразу хочу сказать — я вижу наше государство страной тожества права и человеческого разума, а не территорией анархических первобытно-общинных отношений, и если вы действительно хотите на что-то влиять — то первое, что вы должны сделать, — это учиться, учиться и ещё раз учиться! А потом упорно работать на благо нашей Родины! На благо империи! На благо народов, её населяющих!
— Хотите доносить свои политические чаяния до властей — действуйте по закону. Уже весной следующего года начнутся первые земские выборы губернаторов, а Государственный совет дополнится представителями от партийной общественности. Дерзайте, господа! А вот бунтовать не нужно, подумайте лучше об учёбе и науке!
Однако после того, как я недвусмысленно указал на то, что не буду прислушиваться к бунтарям, сразу же сделал шаг на встречу народным чаяниям, но только лишь потому, что и сам его планировал сделать в ближайшее время…
— Манифест от 4 июня сильно изменил расстановку политических акцентов и автоматически декриминализировал отдельные проступки увлечённых либеральными идеями лиц. Поэтому я принял решение о массовом пересмотре судебных приговоров по политическим преступлениям. Уже сейчас совместная комиссия ГПУ МВД и Минюста занята ревизией таких дел, и вскоре мы начнём отпускать на свободу многих достойных, но излишне горячих наших подданных.
Зал взорвался овациями. Переждав всплеск эмоций, я продолжил:
— Однако должен отметить, что остаются отдельные категории преступлений, примириться с которыми для государства невозможно. Это может показаться странным, но я не люблю, когда меня пытаются убить! И четыре покушения с мая по сентябрь сего года — это уже явный перебор! А если мы уподобим нашу Родину некоему обобщённому человеку, то будет вполне естественно сказать, что и империи тоже не нравится, когда её пытаются убить или ранить… Поэтому закон об особой подсудности будет действовать и впредь! Что же касается амнистии в отношении террористов, злоумышлявших в прошлом на государя, то она также будет! Однако!..
Последнее предложение я почти выкрикнул, чувствуя, что аудитория начинает глухо и разочаровано ворчать. И всё стихло, в ожидании продолжения.
— ОДНАКО! Это будет не пересмотр приговора с его отменой и оправданием, а амнистия с соглашением сторон! Осуждённые по тяжким террористическим статьям должны признать вину и взять на себя письменное обязательство прекратить прошлую деятельность в связи с изменением порядков в империи. В прошедшие годы наша держава была ввергнута в революционно-террористическую войну — и я сегодня предлагаю её завершить, подписав мирные соглашения между сторонами! Нас ждёт новое будущее, и нет смысла держаться за старое! — О том, что в оных соглашениях будут индивидуальные параграфы с ограничением прав на некий период в три, пять — пятнадцать лет я умолчал. Это пошлые детали…
Снова делаю паузу, молчит и зал, переваривая, услышанное — на лицах первых рядов я читаю явный шок… Ещё бы, услышать такое… Мысленно усмехаюсь, представляя газетные заголовки:
«Несколько дней назад вся Россия внимала репортажам о высадке бригады морской пехоты на Босфоре, и радовалась триумфу отечественной дипломатии, а уже сегодня в вечерних газетах будет моя новая речь… Растянутый на месяцы поток сенсаций в последнее время забивает сознание общественности, мешает неподготовленному к такому шторму разуму думать, анализировать, планировать… Мешает мешать мне!.. Работаем дальше! Пока к стенке не поставили. Ха-ха-ха!..»
Снова овации, а я беру стакан с императорской минералкой… К слову сказать, такую воду раздают в коридоре перед залом собраний для всех желающих… Политика — политикой, лекции — лекциями, а гешефт никто не отменял!
Жду окончания бурных аплодисментов, потягиваю солоноватую воду. И размышляю про то, что нынешнее общество в России больно странным самопожирающим безумием. Террористы и прочие преступники овеяны ореолом романтизма и пользуются известным сочувствием и уважением среди образованных слоёв[116]. Почему и как это случилось? Кто-то, не помню кто, говорил, что «Россия беременна революцией…»[117] и иногда я нахожу в этом печальный эсхатологический смысл.
— Вижу в этом зале много юных, неравнодушных людей. А также знаю, что подобных вам очень много в России — и вы жаждете действия. И я призываю вас к нему, господа! Ищите возможности к созидательному труду и обретайте новые смыслы. Не могу выбрать за вас, но обещаю, что таких возможностей будет много. К примеру — мы сейчас начали работать над введением в России всеобщего начального образования. Уже через два-три года нам потребуется огромное количество учителей — людей самой благородной из профессий. В сельской местности будет введено обязательное трёхгодичное образование, а в городах четырёхгодичное…
— Новые стройки, новое сельское хозяйство и новая промышленность потребуют множество грамотных инженеров, агрономов, техников и просто рабочих — нам потребуется расширение сети школ, реальных училищ и высших учебных заведений. К примеру — в эти дни, в Москве открывается Императорское Московское инженерное училище[118], а сразу после этой лекции мне предстоит встреча с рядом уважаемых людей Киевской губернии, для обсуждения вопроса об открытии нового инженерного института здесь, в Киеве!..[119]