За ночь кризис в Турции был разрешён — русский дипломат Максимов вывел дашнаков из банка и посадил на яхту. Жертв среди европейцев не было — и повода для немедленного вторжения не случилось. А значит, у нас появлялось время завершить комбинацию.
Все распоряжения по подготовке встречи были отданы, в Турцию ушёл быстроходный авизо с Нелидовым на борту. Выход в море яхты «Штандарт» в сопровождении «Трёх святителей» был назначен на первое сентября, и мне оставалось лишь ждать, занимаясь прочими государственными делами. Что было просто — к этому моменту мой бег от Петербурга привёл к тому, что в Крыму уже собралось изрядное количество кочующих чиновников. Иногда мне казалось, что я теперь хан новой Орды. Ха-ха-ха!
Во второй половине дня 27 августа наконец-то случилось устроить совещание по персидскому вопросу — иронически повторялась история с Либавой и Пойразом. Отказавшись от реализации планов в одном месте, я неизбежно приходил к выводу о выполнении того же самого в другом… Вместо немедленного продвижения в Корею и Китай я увидел отличные возможности в Персии.
Как выяснилось: к текущему моменту Персия уже находилась в значительной зависимости от России и Англии — русские имели влияние на севере, а англичане, соответственно, на юге. При этом у англичан не было серьёзных возможностей остановить наше дальнейшее продвижение — весь баланс держался лишь на договорённостях и воли русского правительства.
А позиции России были очень сильны — большой объём торговли привлекал купцов и финансистов и создавал благоприятное расположение местных кругов. Дело дошло до того, что с 1879 года в Тегеране была сформирована Персидская казачья бригада, которой командовали русские офицеры — и эта воинская часть была самой боеспособной в армии шаха!
Правда были и проблемы: в первой половине 1890-х годов бригада была в упадке из-за сокращения финансирования и внешнеполитических интриг, но к текущему моменту положение было выправлено усилиями нового энергичного командира полковника Владимира Андреевича Косоговского[91].
Последний действовал столь эффективно, что стал вхож в персидское правительство и принялся заметно влиять на тамошнюю внутреннюю политику
Начали мы без раскачки, я с ходу заявил присутствующим:
— Господа! В ближайшие 5–10 лет я желаю построить трансперсидскую железнодорожную магистраль и обеспечить России прямой выход в Индийский океан и второй транспортный коридор на юге, помимо проливов. Что для этого требуется?
— Государь! — Взял слово хоть и отставленный от должности главы С. Е. И. В. ИА, но и до сих пор обретающийся при мне Илларион Иванович Воронцов-Дашков. — В северной части страны мы имеем сильное экономическое и политическое влияние. Даже персидские таможенные сборы и те идут в нашу казну[92], а русские финансисты регулярно выдвигают новые проекты[93]. Но весь юг Персии во власти англичан, также Германия и САСШ постоянно пытаются отхватить свой кусок.
— Значит, на севере проблем не будет?
— Не будет, но…
— Насчёт юга я понял, подумаем… Я измерил пальцем по глобусу. Ха-Ха-Ха!.. Общая длина железной дороги более тысячи вёрст со сложными участками — пока мы можем начать работы по северному участку.
— Государь, — спросил Витте, — Нам потребуется порт на побережье?
— Верно, Сергей Юльевич. Необходимо будет проработать вопрос его аренды, конечно, мы должны учесть и долги шахского правительства перед нами. Это уменьшит затраты.
— Да, есть поле для переговоров. Но англичане…
— Этот вопрос, господа, за месяц не решить, но мы будем заниматься. — Я рассчитывал навалиться на южный участок пути после начала англо-бурской войны, но рассказать об этом, конечно, не мог. — Необходимо разработать план действий с таким расчётом, что строительство северного участка пути должно начаться не позднее 1898 года. Наша официальная позиция: дорога до Тегерана!
— Мы отправим разведывательные партии уже в этом году, государь, — сказал министр путей сообщения князь Хилков. — Разумеется, пока это будет сделано негласно — полагаю, что дипломаты ещё скажут своё слово.
— Согласен с вами, Михаил Иванович, — кивнул я министру.
— Всегда остаётся вероятность, что шах упрётся, — сказал новый министр иностранных дел Игнатьев. — Будем работать.
— Нужно предложить ему выгодные условия сотрудничества, показать все преимущества от такого транзитного пути, обещать расширение торговли, увеличение сбора акцизов, активнее внедрять расчёты в рублях. В конце концов, там растёт много южных фруктов и овощей, обещайте, что, кроме железной дороги, мы вложимся в строительство консервных заводов и начнём вывозить к себе их продукцию или что-то иное в таком духе[94].
— Проработаем, — сказал Витте, злобно зыркнув на Игнатьева, тот не остался в долгу и тоже взглянул на главу комитета министров крайне недоброжелательно. — Нужно будет изыскивать средства, лучше всего собрать консорциум из российских и французских банков[95]…
«Ничего, пусть грызутся… Лишь бы дело делали…» — мысленно улыбнулся я.
Эти персонажи сильно не любили друг друга, а ныне их неприятие вылилось ещё и политическое противостояние — оба создавали собственные партии, и оба с моего приватного согласия. Игнатьев ожидаемо пошёл по право-монархическому пути, а Витте принялся создавать правоцентристский «Союз 4 июля»[96].
Причём моими негласными стараниями Игнатьев успел организоваться первым, что сильно злило Сергея Юльевича — его партия ещё только проходила этап подачи заявления в недавно созданное ГПУ[97] при МВД.
— Не возражаю, — наконец сказал я после небольшой паузы, когда понял, что отвлёкся. — Первый участок проектируем до Тегерана, затем посмотрим… И нужно усилить наше политическое влияние в Персии… Илларион Иванович!
— Слушаю, государь! — Подтянулся Воронцов-Дашков.
— Я наслышан, что вы разбираетесь в восточных делах, поэтому прошу вас совершить неофициальное путешествие в Тегеран и осмотреться. Аккуратно и дипломатично, без лишнего шума. Справитесь?
— Почту за честь выполнить вашу просьбу, государь!
— Вот и отлично. Поздравите от моего имени деятельного Косоговского генерал-майором и генерал-адьютантом, а также обрадуете дополнительным бюджетом по линии МИДа. Пусть укрепляет там наше присутствие…
К первому сентября на моём авто заклинило двигатель, и я решил отправить транспортное средство изготовителю. Из-за того, что после черноморского саммита у меня было желание и планы сворачивать южное путешествие и «возвращаться» в Петербург, ставить тачку на прикол в ожидании ремкомплекта смысла не было.
Тем более что Фрезе с Яковлевым вскоре обещали закончить второй, усовершенствованный образец.
А ещё через два дня наступил момент выхода в море…
Наша делегация в составе: меня, Витте, Игнатьева, Шишкина и некоторого количества второстепенных лиц погрузилась на яхту «Штандарт» и в 10 часов утра 2 сентября 1896 года, в сопровождении новейшего броненосца «Три святителя» она вышла в море.
Рандеву состоялось через сутки в 40 милях от входа в Босфор — наша небольшая эскадра встретилась с императорской яхтой «Гогенцоллерн»[98], которая встречала нас в сопровождении бронепалубного крейсера «Кайзерин Аугуста»[99]. У Турции на текущий момент не было нормальных броненосцев, поэтому султан находился на яхте кайзера в гостях.
«Саммит» трёх императоров начался в 14.00 3 сентября 1896 года на борту яхты «Гогенцоллерн». Сперва я пытался заманить фигурантов к себе, но в процессе переговоров с Вильгельмом пришлось уступить. Причин было две: во-первых, с меня не убудет, а тщеславному Вилли приятно, а во-вторых, Абдул-Хамиду также было стрёмно тусить на яхте русского царя или на сильнейшем военном корабле вероятного театра боевых действий. Это в 1914 году русские броненосцы устарели и не могли угнаться за всякими Гебенами, но сейчас ещё только 1896 год, а у османов вместо флота конкретная рухлядь!
— Я рад наконец-то увидеться с тобой, Ники! — кайзер встретил меня запанибрата, что было вполне нормально, ведь мы «родственники» и оба происходим от русского императора Павла I.
— И я рад встрече, кузен, — я поднялся по трапу и оказался на борту красивой кайзеровской яхты. — Какой у тебя восхитительный корабль, я любовался им каждую минуту, как вы появились на горизонте[100].
— Благодарю тебя, Ники. — Расплылся в улыбке Вильгельм, а рядом с ним показался восточного вида субъект с неприятной физиономией.
«Абдул-Хамид, чтоб его…»
— Рад видеть вас, брат мой, — кланяться падишаху я, конечно, не стал, но слегка кивнул, обозначив уважение.
— И я рад долгожданной встрече, дорогой брат, — ответил мне султан османов, говорили мы на французском языке.
— Уважаемые гости, прошу вас проследовать в салон моей яхты, — сказал кайзер. — Наши министры уже ждут.
— С удовольствием, Вилли, — кивнул я. — Я думаю, сначала нам стоит обсудить вопросы в дружеской беседе — никакие министры и никакие переговоры правительств не могут заменить тёплой личной встречи между братьями-монархами.
— Я согласен, брат мой, — важно и с неуловимым восточным шармом чуть склонил голову колоритный султан.
Вскоре мы втроём оказались в уютном помещении. Начало переговоров предполагалось без лишних свидетелей, поэтому в салоне, кроме двух стюардов, никого не было. Вильгельм предложил напитки, и я сразу же выбрал кофе по-турецки, уважительно кивнув султану:
— В вашей державе брат мой, готовят действительно наивкуснейший кофе. По моему мнению, это несомненный вклад османов в мировую культуру. Надеюсь, что когда-нибудь, мне удастся посетить вас с визитом и попробовать кофе в самом Стамбуле.
Абдул-Хамид слегка завис, явно пытаясь сообразить — о каком визите я толкую: о мирном добрососедском посещении русским императором султана или о нахождении оного императора в рядах оккупационного корпуса. Но всё же он с собой справился и, улыбнувшись, рассыпался в цветистых восточных речах и затем пригласил меня быть его гостем.
Кофе по-турецки взяли все трое, и дождавшись, пока стюарды покинут салон, начали серьёзный разговор. Я не стал тянуть кота за хвост и сразу же изложил все основные моменты своего предложения.
— Мы уже неоднократно обменивались мнениями в письмах, и я понимаю ваши опасения, брат мой. Между нашими державами было многое, но всё это ныне в прошлом. Наоборот, теперь мы заинтересованы в стабильности, нам нужны мир, процветающая торговля и действующая сейчас свобода мореплавания через проливы.
— Приятно это слышать, брат мой. — кивнул султан. — Но всё же вы просите очень многого.
— Увы, такова логика нынешних событий, брат мой. Я приведу доводы. Первое, как я уже сказал, нам требуется стабильность морских перевозок. Второе, нам нужна безопасность и гарантии того, что никто из третьих держав не проведёт в Чёрное море боевые корабли. Чёрное море — это внутренняя акватория двух наших империй, брат мой, остальные державы могут быть здесь лишь гостями. Третье, мы заинтересованы в пресечении возможной контрабанды и иных незаконных перевозок. Для достижения этих целей нам нужна уверенность в совместном крепком контроле над проливами.
— Совместном? — Не выдержал султан. — Но это немыслимо! Проливы принадлежат османам!
— Нас бы это устроило, брат мой. Мы готовы полагаться на крепкое слово вашей державы! Но, к сожалению, есть ещё иные заинтересованные стороны, и они не дадут нам спокойно жить и наслаждаться плодами морской торговли. Англия и Франция готовятся к интервенции в Турцию и планируют взять проливы под свой контроль!
— Что? Откуда вам это известно? — Абдул-Хамид аж привстал с кожаного диванчика, на котором сидел и слушал меня. — Вы заблуждаетесь, брат мой. Или вводите в заблуждение меня.
— Действительно, Ники. Откуда? Да, маркиз Солсбери в последнее время ведёт демонстративную политику давления, но они никогда не рискнут. Ведь есть ещё центральные державы и Россия! Они должны будут договариваться!
— Как вы думаете, кто стоит за недавним нападением на Оттоманский банк?
— Это были трусливые шакалы-дашнаки, брат мой, — резко ответил султан. — Которых вы, кстати, укрываете у себя.
— Не всех, брат мой. Далеко не всех… Недавно мы с вами стали свидетелями неудавшейся провокации, которая должна была стать casus belli. Да! Это так! — Надавил я голосом, видя, что султан вновь завибрировал. — Если бы вы, брат мой, дали волю своему гневу и расстреляли, как хотели, банк из артиллерийских орудий — то знаете, что было бы? Вас хотели спровоцировать!
— О чём вы говорите? Это ваше посольство предъявило ультиматум, дорогой брат, — зло прошипел султан. — Вы сами не дали свершить правосудие! А теперь говорите о взаимном доверии?..
— Наберитесь терпения, брат мой. Сейчас я закончу. Расстреляв банк из пушек, вы бы, несомненно, покарали преступников, но при этом убили бы некоторое количество европейцев — англичан, французов, немцев и иных. В этом и был план кабинета маркиза Солсбери — создать повод для интервенции! Если бы мои дипломаты не остановили вас, то уже сейчас вся Европа была бы возмущена, а Англия начала сколачивать коалицию. И это не просто голословные утверждения, брат мой. Вот доказательства.
Я достал из прихваченной с собой папки письмо и протянул его султану. Абдул-Хамид нервически огладил свою бороду и осторожно, словно ядовитую змею, взял в руки конверт.
— Что это, Ники? — спросил меня Вильгельм.
— Конфиденциальное письмо от маркиза Солсбери, кузен. Он отправил мне его, когда понял, что визит в Англию отложен на неопределённое время, и прислал курьера.
— И что же там?
— Я не буду лишать тебя удовольствия его прочитать лично, кузен[101].
Пока Абдул-Хамид знакомился с творчески «доработанным» моими людьми письмом на английском языке, я сделал несколько глотков воды, поданной к кофе, а затем посмотрел на настольные часы, которые стояли на одной из стильных пристенных тумбочек.
«Если они идут верно, то… Время же там берлинское?.. Простая арифметическая операция с часовыми поясами часто вводила меня в ступор… Особенно когда я волновался… А волноваться было за что! Итак, если часы идут верно, то я в графике! Ха-ха!»
Абдул-Хамид протянул письмо кайзеру и посмотрел на меня затравленным взглядом:
— Так это правда? Не могу поверить!..
— Увы, но это так, брат мой. Премьер-министр Великобритании маркиз Солсбери предложил мне совместно оккупировать зону проливов и установить там международный правовой режим. Кроме того, они планируют отторгнуть у вас Египет, а Сирию предлагают французам…
— А… — Вильгельм хотел что-то сказать, но не успел.
Откуда-то с моря раздался взрыв!