Стоит аномальная жара, говорит женщина-в-прогнозе-погоды-которая-путает-циклоны-и-антициклоны. Испанский Шлейф переместился со своего Иберийского плоскогорья, и это привело к резкому повышению температуры. В офисе работают все вентиляторы, и люди с порога принимаются потеть, едва вернувшись с обеденного перерыва с мороженым в руках, и с поразительным наплевательством относятся к собственной внешности. Майки и шлепанцы – теперь норма жизни. Какое уродство.

Сегодня утром я уснула прямо на рабочем месте. Впервые в жизни. А мне уж, можете поверить, и раньше этого хотелось, еще как. Слава богу, Эй Джей меня вовремя растолкал, и никто больше не увидел. А еще он указал мне на лужицу слюней, которую я налила на коврик для мыши.

Я приняла осознанное решение сегодня попытаться быть счастливой – ради Макового Зернышка. Я могла бы составить Убойный список, но решила этого не делать. Ну то есть вообще-то на автобусной остановке одна тетка наступила мне на ногу, но она сама этого не заметила, так что я ей простила. Еще был Стремный Эд Ширан, который околачивался у скамейки напротив банка «Эйч-Эс-Би-Си», где я снимала наличные. По-видимому, он собирался эту скамейку трахнуть, как уже делал раньше (я видела), ну да ладно, подумала я, каждому свое. Если его вставляет от скамеек и от выскакивания из кустов на одиноких женщин, идущих за покупками в «Лидл», – что ж, у нас свободная страна.

На следующей неделе у нас с Крейгом общая отпускная неделя, а потом он едет в Голландию на чемпионат – болеть за английскую сборную, а я – на Уик-энд, Который Нельзя Упоминать. Вот почему мне понадобилось снять наличных. И вот почему мне в обед пришлось прогуляться в центр и совершить налет на отдел косметики тревел-формата в аптеке «Супердраг». Такая радость! Я счастлива.

И это та-а-ак странно.

Даже работать сегодня было приятно (когда я не спала и была в состоянии работать). Клавдия в отъезде (отдыхает с двумя подружками в Хорватии), так что в обед мы с Эй Джеем ходили к Клавдии домой: он приготовил мне яичницу-болтунью и спросил, не можем ли мы испробовать позу, которую он видел в порнофильме. Суть позы заключалась в том, чтобы я стояла на голове, а он набрасывался на меня сверху. Я без конца опрокидывалась, и потом шея до вечера болела.

Про Маковое Зернышко я ему не рассказала, хоть меня и стошнило у него в туалете. Я обвинила в этом его болтунью.

Крейг еле сдерживается, чтобы не растрезвонить про Зернышко всему свету, но я сказала, что надо подождать до двенадцати недель, когда будет больше уверенности, что беременность сохранится. Теперь уже даже я загрузила себе чертово беременное приложение. Теперь уже даже я разговариваю с собственным животом, поглаживаю его, похлопываю и советуюсь с ним, правильно ли я делаю, покупая антивирус McAfee вместо Norton. А еще у меня в последнее время не возникает обычных закидонов: не заглядываю в чатики и не хожу с Дзынь гулять по ночам – это делает Крейг, мне даже просить не приходится. Такими темпами Маковое Зернышко спасет мир.

Лана весь день слонялась как тень с припухшими глазами и явно старалась обходить мой стол стороной. После ужина я слышала, как Крейг на балконе говорит с ней по телефону (на окраску волос ушло меньше времени, чем я предполагала). До меня донесся не весь разговор – только произнесенные по несколько раз «Прости меня», «Мы же оба знали, что это случится» и «Я должен сделать это ради семьи».

Когда он договорил, я возникла в дверном проеме.

– Ну как тебе? – спросила я и взмахнула волосами, как это делает Лана.

– О боже, – сказал он. – Это просто… потрясающе. Зачем ты это сделала?

Я пожала плечами.

– Просто захотелось чего-нибудь новенького.

Лицо у него было такое, как будто он где-то не здесь. Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что вид у него встревоженный. Точно так же он выглядел, когда его мама как-то раз позвонила и сказала, что сейчас сбросится с крыши «Моррисона», потому что Джим куда-то пропал, а она не может отвинтить крышку от банки с маринованными овощами.

– Тебе нравится?

– Да, очень, очень нравится. Иди сюда.

Он притянул меня к себе, обнял и понюхал мою макушку, а потом отодвинул на расстояние вытянутой руки и еще раз посмотрел на меня.

– Ты дрожишь, – заметила я.

– Да, что-то тут прохладно, пойдем внутрь.

– Да еще и вспотел. Кто звонил?

– По работе, – сказал он. – В гостевой ванной, которую я той тетке делал, протечка. Придется съездить и разобраться. Надеюсь быстро управиться.

Хммм, подумала я. То ли просто приглашение на секс, то ли крик о помощи. Точно сказать было нельзя, а мой внутренний суд присяжных ушел на перекур.

– Ты нервничаешь?

– Что? Ну конечно, не хотелось бы, чтобы их затопило и на меня подали в суд. – Он едва дышал, и на верхней губе выступил пот.

– Никто не подаст на тебя в суд. Ты все уладишь, ты всегда все улаживаешь.

– Да, ладно, я пошел.

Он подхватил с журнального столика ключи.

– Крейг? – окликнула я его, когда он уже взялся за ручку входной двери. Он оглянулся. – Это всего лишь кран.

Он кивнул.

– Да, я знаю. Скоро вернусь.

Он улыбнулся, рванулся ко мне и поцеловал в лоб.

– Я тебя люблю. Вас обоих.

Я улыбнулась. Но маленькая птичка все кружила, и кружила, и кружила у меня в голове, распевая: «Зачем трахать Лану, зачем трахать Лану, если ты так сильно меня любишь, то зачем трахать Лану?»