1. Ведущие новостей, которые запинаются: вставь уже себе зубы, мать твою, и начни заново.

2. Старики в очереди к врачу: не знаю, по какому поводу в кабинет зашла эта бабка с хреновиной на ноге, но, ё-моё, она там проторчала реально полдня! А ей при этом лет девяносто, не меньше. Так чего ради?

3. Дети в очереди к врачу: окей, у тебя кашель, я поняла, ну так сиди дома, жри «Калпол» и подай заявку на новую пару легких. И хватит обчихивать своими соплями журналы «Хелло!» – как мне их потом читать?!

Полиция Бирмингема не нашла убийцу Дина Бишопстона. Я слышала только, что они допросили двух проституток и одного свидетеля, который объявился, чтобы сообщить, что видел «женщину со светлыми волосами в черной худи и черных сапогах, которая убегала с места преступления». Жена погибшего выступила со слезным обращением к гражданам. Выглядела она ужасно. Неизбежная вязаная кофта, резинка для волос из магазина «Праймарк», безымянный родственник, сжимающий ту ее руку, в которой нет носового платка. Цвет лица слишком линялый для черных волос и бровей.

Я, кстати, свои волосы перекрашу, решено. Как бы возвращаюсь к корням, только к той звезданутой фанатке Камбербэтча больше не пойду. Покрашусь сама, дома. Как говорится, блондинкам живется веселее, но зато брюнетки лучше прячут трупы.

Мой визит к врачу прошел, скажем так, познавательно. Он сказал, что мне нужна штука, которая называется медикаментозный аборт. Никаких отсасываний или там вагинальных спринцеваний – случай у меня «замечательный и с маленьким сроком», так что мне понадобится всего лишь принять два набора таблеток. Я вдруг почувствовала, как подкрадывается паника.

– И что тогда произойдет? – спросила я.

– Ну, побываете у меня еще два раза на приеме, и с беременностью будет покончено.

У меня перехватило дыхание, это реально было похоже на панику.

– Покончено?

– Ну, вы больше не будете беременной.

– И это все? У меня начнутся типа месячные и ребенок исчезнет?

– Именно так, – сказал доктор, заглядывая в компьютер. – После первой таблетки произойдет отторжение эмбриона от эндометрия, а после второй он будет удален, как бывает во время менструации.

К этому моменту стало очевидно, что у меня все-таки действительно паника.

– Он ведь сейчас совсем малюсенький, да? Это же еще не прямо вот настоящий ребенок?

– Он сейчас размером примерно с маковое зернышко.

О господи, ну зачем он так сказал? Неужели не нашлось других слов?

– Простите, можно мне стакан воды, пожалуйста? – попросила я.

Он подошел к умывальнику, выдернул из пластиковой трубы картонный стаканчик и налил в него воды. Протянул мне. Рука у меня дрожала.

– Возможно, вам нужно еще немного времени, чтобы все обдумать, Рианнон. Решить, чего вы на самом деле хотите.

– Нет, нет, я не хочу, не хочу, – сказала я, делая глоток из стакана. – Это не было запланировано. Ну, по крайней мере, я этого не планировала.

– А Крейг – планировал?

– Да, он этого очень хотел. А я – нет.

Он сглотнул и заглянул в свои записи.

– Рианнон, есть люди, с которыми вы можете об этом поговорить, профессионалы, которые помогут вам сделать все необходимое. Если ребенок был зачат в результате принуждения к сексуальным действиям…

– Вы имеете в виду изнасилование?

Он кивнул, глядя мне прямо в глаза.

– Нет, нет, тут дело совсем не в этом. Просто я не очень-то горела желанием заводить ребенка, вот и все. А после этих таблеток мне будет больно?

– Вероятны небольшие спазмы, но вы можете принять обезболивающее.

– Ясно, – сказала я, допила остатки воды, но во рту по-прежнему была совершенная Сахара. – Маковое зернышко. Ага. Ладно. Извините, можно мне еще воды, пожалуйста?

– Ну так что, записать вас на прием? – спросил он, заново наполняя стакан.

Он вернулся за компьютер и открыл на экране календарь.

– Нет, – сказала я.

Я не планировала говорить «нет». Просто не нашла в себе сил сказать «да».

– Нет? – переспросил он.

– Нет, – подтвердила я. – Я не хочу делать аборт. Я не знаю, чего я на самом деле хочу, но я точно знаю, что вот этого я делать не хочу. Нет, нет, нет.

– Хорошо-хорошо, все нормально, не волнуйтесь.

И я в ту же секунду начала успокаиваться. Нервная дрожь отпустила, я почувствовала наконец привкус хлорки у воды, которую заглатывала стакан за стаканом, и испытала просто невообразимое облегчение.

– Простите, что зря отняла у вас время.

Все дело было в том, как холодно он это сформулировал: Произойдет отторжение. Он будет удален. Я не могла пойти на это. Конечно, мне было очень трудно вообразить себя с ребенком, но вообразить себя убивающей ребенка мне было еще труднее, каким бы бесформенным и несущественным (не больше макового зернышка) он сейчас ни был.

Мое маковое зернышко.

Господи боже, да что со мной такое? Сначала испугалась и не смогла убить Уэсли Парсонса, теперь тут раскисла и дала задний ход. Это произошло на его словах про «маковое зернышко». Я сразу все поняла. Меня прямо как из ведра окатило. Я вышла из клиники на солнечный свет. Шок. Страх. Эмоции – так много эмооооооций! Он сказал: «скопление клеток». Но это было не просто скопление клеток. Это было мое скопление клеток. Мое маковое зернышко.

Моя семья.

Я шла по улице и всю дорогу до машины ревела, как несчастная дура. Салфеток у меня не оказалось, так что пришлось утираться рукавом и мириться с сопливыми разводами – пока я наконец не добралась до машины и не откопала там «клинекс».

Я самое тупое существо из всех когда-либо живущих на земле. Я как Тираннозавр Рекс. Кусается мощно, но что за хрень с этими его тупыми коротенькими ручками? Какого черта я была так уверена в том, что таблеткам можно верить на все сто? Какого черта вообразила, что запросто смогу избавиться от человека, который растет у меня внутри? Я холодно и бесстрастно отнимала жизни у других, но изгнать ребенка из собственного чрева было так же невозможно, как отрубить самой себе голову. Он или она обвел меня вокруг пальца. Он или она вселился, вцепился в меня и заявил: «Вот, мамуля, я теперь тут, и ты с этим ничего не сможешь поделать».

Мамочка, а почему ты отрезала тому дяденьке пенис?

Мамочка, а почему ты берешь с собой этот большой нож, когда вы с Дзынь ходите на прогулку?

Мамочка, а почему у нас в морозилке голова какой-то тетеньки?

О боже, да как все это вообще возможно??? Да разве человек вроде меня может взять на себя такую огромную ответственность? А что, если я его возненавижу? Что, если оставлю оконный шнурок слишком низко, или не поставлю безопасные заглушки на розетки, или стану кормить его виноградом в «Пицце Хат» – просто чтобы посмотреть, как он подавится? Буду как Фэй Данауэй в «Дорогой мамочке» [97]. Стану орать: «Оттирай, Кристина, оттирай!!» и «НИКАКИХ ПРОВОЛОЧНЫХ ВЕШАЛОК!!!!» Или того хуже, мой ребенок сам окажется маньяком, и я превращусь в свою маму и отброшу коньки.

Господи, что за бред я несу? Ведь это еще даже не ребенок, а всего лишь точка, прицепившаяся к внутренней поверхности матки.

Нет, я на такое не способна. Не способна причинить вред Сэму, или близняшкам Мел, или двум младшеньким Люсиль (никогда не могу вспомнить, как их там зовут).

Не знаю, что это за чувство, но если это любовь, тогда я понимаю, почему так долго старалась держаться от нее подальше. Больно, сука, до невозможного.