1. Учителя математики – то есть все без исключения учителя математики, какие у меня были.
2. Сандра Хаггинс.
3. Уэсли Парсонс.
4. Ветеринары: ежегодная прививка Дзынь (на все про все не больше минуты!) стоила больше пятидесяти фунтов. Кто-нибудь вообще может мне объяснить, что за херня?!
5. Майкл Джексон – он все-таки был окей или нет, потому что я уже год хочу послушать «Триллер», но все никак не решаюсь.
Со стороны можно было подумать, будто у меня билет с проходом за сцену для личной встречи с Королевой Бей, – так меня распирало от предвкушения. Из меня буквально искры сыпались. Мы еще с утра отвезли Дзынь к Джиму и Элейн, у них уже были приготовлены ее миски с водой и едой, и к тому же они запаслись новенькой собачьей лежанкой, которую пристроили рядом со своей кроватью в спальне. Они стали рассказывать, как «поведут ее в парк кормить уточек», а завтра, возможно, целый день проведут на пляже. Им так отчаянно недостает приличного внука, что просто цирк. Тот, который у них уже есть, Мэйсон, сын блудной сестры Крейга Кирсти, по признанию Джима, «говно», которое за столом сидит в телефоне, таскает у Элейн из кошелька деньги и, что всего возмутительнее, без приглашения ест любимое печенье Джима! С тех пор, как Мэйсону перевалило за тринадцать, они его почти и не видят.
До Бирмингема машину вел Крейг – при условии, что на обратном пути за руль сяду я. Мы остановились на перевалочном пункте «Майклвуд Сервис» – сначала я облегчила готовый взорваться мочевой пузырь, а потом мы втиснулись в «Макдоналдс». Впрочем, я и там не наелась и купила в «Старбаксе» горячий шоколад и маффин с лимоном и маком, пока Крейг «вышел повейпить». Я двинулась за ним, притворилась, что остановилась у «Маркс & Спенсера» понюхать букет цветов. Он говорил по телефону. С ней. Я прочитала по губам слова «Я тебя тоже люблю».
Вроде бы ревновать я больше не должна, да? Теперь-то, когда мы с Эй Джеем инсценируем «Камасутру» во все дни недели, которые начинаются на согласную букву.
В гостиницу приехали к обеду. Припарковались, и я двадцать шесть минут выслушивала лекцию о том, что забронировала не тот отель, потому что нам «не было никакой надобности останавливаться в центре». Если верить Крейгову приложению с картой, отель «Краун Плаза» находится прямо рядом с концертным залом, и он предложил, чтобы мы «отменили бронь в этом навороченном месте и перебрались туда».
Нет, сказала я. Мы во что бы то ни стало должны остаться в центре, потому что завтра утром я хочу пойти по магазинам «поискать подарок на свадьбу Мел и Джеку и купить хороших конфет Джиму и Элейн в благодарность за то, что они присматривают за Дзынь». Наконец он сдался, но еще долго ворчал.
Ура, ура, моя взяла!
Оставив сумки на ресепшен, мы отправились на станцию и по дороге прошли мимо паба «Стеклянное дерево». Это оказалось круглосуточное заведение, где сейчас в основном сидели семьи и поедали пироги, сочащиеся густым мясным соусом. Я только мельком оглядела зал, но Парсонса не увидела. Ну конечно, он ведь работает в ночную смену. Как и я.
Какое-то время пошатались по городу, чтобы убить время, а потом купили по «сабвею», и еще в «Теско» перед самым поездом я навыбирала огромный пакет развесных сладостей.
– Все еще злишься? – спросила я, когда мы уселись в вагон и я приступила к клубничным кругляшам.
– Нет, – угрюмо ответил Крейг, изучая рекламную листовку пиццерии, врученную ему на станции.
– А вот и да, – пропела я ему в самое ухо и легонько куснула за мочку. – Ладно тебе, зато у нас классная кровать кинг-сайз, душ с повышенным напором, Библия от «Гедеоновых братьев» в прикроватной тумбочке, все дела.
– Я все равно не понимаю, почему нужно обязательно останавливаться в одном из самых дорогих отелей Бирмингема, и к тому же так далеко от концертного зала. Когда «Краун Плаза» – буквально соседнее здание.
Я приблизилась к его лицу, и мое же собственное тошнотворно-клубничное дыхание отрикошетило от его щеки и ударило мне в нос.
– Ты не везешь меня никуда в отпуск из-за дурацкого двухнедельного футбола, поэтому сегодня я проведу ночь в шикарном отеле. Договорились?
Он пожал плечами и уставился в окно.
– Ну и потом, во всем можно найти светлую сторону: например, возможно, сегодня мы сможем зачать нашего ребенка на этой самой кинг-сайз-кровати, а?
– Ого, – отозвался он, медленно и нерешительно расплываясь в улыбке. – Ну ты, конечно, и камень оживишь!
– Ага, – засмеялась я.
Он тоже рассмеялся и полез в пакет со сладостями за зефирной креветкой.
– Ты в последнее время такая страстная. Я читал в интернете, что женщины легче заводятся, когда они беременные. Или когда пытаются забеременеть.
– Ну вот видишь! – Он достал «МАОАМ» со вкусом кислого яблока, развернул и протянул мне. Я помотала головой.
– Нет, спасибо. Я их разлюбила.
– Я их специально для тебя выбрал.
Я порылась в пакете и извлекла еще одну круглую конфетку.
– Когда ты в последний раз делала тест?
– Пару недель назад… – Я полезла в пакет за мармеладным мишкой. – Крейг, да я точно не беременная, только зря деньги тратить на эти тесты.
– Но ты в последнее время действительно какая-то… другая.
– В каком смысле?
– Ну, немного поправилась, разве нет?
– Значит, теперь меня не похитят!
– Перестала пить кофе, а теперь еще и «МАОАМ». Это ведь твои любимые.
– Ой, да ладно тебе, – сказала я.
Но вообще-то он был прав. Только за последнюю неделю мне уже два раза было нехорошо. Кофе и «МАОАМ» кислое яблоко действительно мои любимейшие вещи, но в последнее время я не могу о них даже подумать – сразу начинает мутить. Ну и плюс количество еды, которое я в последнее время поглощаю, – обжираюсь не хуже, чем Генрих Восьмой. Живот у меня стал явно более округлым – как будто так и не ушло вздутие, которое появляется во время месячных. Люсиль и Клео от моего живота глаз не могли оторвать, когда я примеряла проституточные наряды в магазине. Они что – все знают что-то такое, чего не знаю я?!
Нет, нет, нет, этого не может быть. Не зря же я принимаю таблетки!
– А если ты все-таки беременная, – продолжал он, – давай это узаконим? Может, сейчас самый подходящий момент?
– Пожениться? Серьезно? Почему сейчас? – спросила я.
– Не знаю. Но если ты беременная, то как ж без этого. Ты всегда говорила, что свадьбы – это пустая трата денег и что на твоей половине церкви никого не будет, поэтому я на тебя не давил. Но если у нас вот-вот появится ребенок, то, может, все-таки стоит?
– Тебе бы хотелось?
– Да, – ответил он. – Это помогло бы нам повзрослеть…
Это бы помогло ему перестать трахать Лану Раунтри – вот что он имеет в виду. Его предложение было вызвано чувством вины.
– Давай в любом случае это сделаем. Просто сделаем, и все тут – и к черту раздумья и рассуждения! Что думаешь? Тебе хочется?
– Да, – ответила я. – Хочется.
Вызов принят.
Он расплылся в улыбке.
– Значит, мы обручены?
– Похоже на то, – хихикнула я, и он нагнулся и нежно поцеловал меня, подложив мне под голову большую шершавую ладонь. – И где же тогда мое кольцо с бриллиантом?
– Ага, то есть ты хочешь вот это все, как у всех, да? Ну не знаю, это такие расходы…
Он порылся в пакете со сладостями и вынул оттуда красное мармеладное кольцо с желтым бриллиантом.
– Давай-ка руку.
Я протянула ему ладонь. Он натянул мне колечко на безымянный палец.
– Вот. Завтра походим по ювелирным и найдем тебе настоящее, договорились? Миссис Уилкинс?
– Эй, дружище, я тебе пока не миссис Уилкинс. Что-то не припоминаю, чтобы Мэрилин пела «Харибо – лучшие друзья девушки».
Мы поцеловались, чтобы скрепить уговор.
Как же мне в этот момент хотелось, чтобы все это было взаправду, а не просто пластырь для заклеивания ссадин. Чтобы я не видела сегодня, как он признается Лане в любви по телефону. Чтобы эта наша «помолвка» означала, что он мой навсегда.
Пока он был в туалете, кольцо из мармелада «Харибо» я съела.
Очереди ко входам на стадион выстроились просто огромные. Многие фанаты ночевали прямо тут в палатках, чтобы занять места поближе к сцене. Я совершенно не умею убивать время. Убивать мужчин – пожалуйста, женщин – без проблем, но время? Это просто чудовищно. Сам концерт (когда Ее Величество наконец-то соизволила появиться уже ближе к девяти) был потрясающий. Она спела все свои хиты плюс несколько новых песен, переодевалась двенадцать раз (Крейг вел счет), ослепила нас блестками и пиротехникой и даже устроила немного интерактива со зрителями. Она то и дело обращалась к нам с просьбой:
– Если вы гордитесь тем, кто вы и откуда, скажите: «Я убиваю!» [94]
Я с каким-то дьявольским восторгом вопила это вместе с другими почти шестнадцатью тысячами человек, из которых никто не воспринимал слова знаменитой песни так буквально, как я. Ощущение было просто великолепное. Эта женщина – богиня, посланная на землю, чтобы показать нам всем, кем мы могли бы стать, если бы не были настолько напуганы. Только что она была душевной эстрадной дивой с голосом, способным вытянуть любую ноту, какую ни подбросит ей песня, и вот перед нами уже яростная динамитная шашка, которая разрывает сцену в клочья, как дикая пантера. Я несколько раз за концерт прямо всерьез расчувствовалась.
«Вы плачете под Бейонсе?» – такого вопроса в тесте «БаззФид» на психопатию не было, но, если бы он там был, возможно, мой ответ в кои-то веки оказался бы вполне адекватным.
Мы СТО ЛЕТ добирались обратно до станции – большую часть пути просто едва переступали с ноги на ногу, и на дорогу ушло почти столько же времени, сколько длился сам концерт. В центр вернулись только к полуночи. Крейг всегда настаивает на том, чтобы уйти, как только исполнитель объявит последнюю песню, но сегодня мне хотелось дослушать все до последнего звука, переполниться до краев и музыкой, и самой Бейонсе – я даже мысли такой не могла допустить: уйти раньше, чем все закончится!
В пабе «Стеклянное дерево» дым стоял коромыслом. Кучки людей курили снаружи под фонарями, какого-то парня рвало у канавы, а его друг смеялся и похлопывал несчастного по спине. Я остановилась у входа.
– Давай зайдем? Еще успеем заказать до закрытия, – предложила я. – У меня в горле пересохло.
– Ты же по дороге выпила колу.
– Ну да, но опять ужасно пить хочется. Давай всего по одной, а? Вкусного холодненького пива…
– Зай, я что-то устал. Пойдем. В номере есть вода.
– Я хочу чего-нибудь алкогольного, и к тому же мне нужен туалет.
– Опять?
– Да, опять. Пойдем.
Он издал такой супердлинный вздох, как он умеет, но все равно мы сделали по-моему и вошли в паб.
В центре заведения красовалось огромное стеклянное дерево с хрустальными листьями и ветвями, сделанными из прозрачных винных бутылок, – впечатляющее зрелище. Кругом стояли скамейки со столиками из пивных бочек. Кого тут только не было, и все одновременно говорили и хохотали: шум в моих и без того гудящих ушах стоял просто чудовищный. Ресторан по соседству был точно так же переполнен, и у метрдотеля под мышками проступили круги от пота размером с два блина. Буэ.
– Нас, наверное, никогда не обслужат, – сказал Крейг, роясь в кошельке в поисках банкноты. – Ты уже решила, чего хочешь?
И тут я его увидела. Уэсли Парсонс шел сквозь толпу людей такой походкой, как будто у него яйца в трусах не помещаются. Он громыхнул несколько пустых стаканов на край барной стойки и встал за пивным краном.
– Ты меня слышишь? – кричал Крейг. – Нас тут не обслужат. Давай вернемся в отель и посмотрим, что есть в мини-баре.
– Пойди поищи нам столик. А я схожу в туалет и куплю выпить. Ты что будешь?
– Разливное светлое. «Будвайзер» или «Стеллу», если у них есть, – сказал он.
Просто поразительно, насколько по барабану все неудобства и усталость, когда знаешь, что в конце тебя ждет кое-что хорошее. Как те фанаты сегодня у входа на концерт: некоторые девчонки несколько дней торчали там с палатками, чтобы занять лучшие места в зале и хорошенько разглядеть свою королеву. Они были счастливы, шутили, играли во что-то в телефонах, и их ничуть не смущало то, как много времени пришлось ждать. Они знали, что их час придет, и тогда станет ясно, что ждали они не напрасно.
Вот и у меня было так.
Я долго ждала возможности поговорить с Уэсли Парсонсом, убийцей моего лучшего друга. Ясное дело, он «отдал долг» обществу, отсидев положенный срок за решеткой. Ясное дело, он был «просто раздавлен тем, что стал причиной такого горя». Ясное дело, мне бы следовало оставить его в покое и позволить жить дальше. Но ведь мы не всегда поступаем так, как следует, правда? Мы поступаем так, как хотим.
А я хотела его убить. Сегодня.
Когда я наконец-то пробралась к бару (отстояв десятиминутную очередь в туалет), стойка была вся покрыта лужами от пролитых напитков, и в лужах этих отражался свет.
– Чего налить, милая?
Я увидела собственное лицо в зеркале у него за спиной. Он и я. Вместе.
– Водку с лимонадом, пожалуйста, – сказала я, дивясь тому, что он стоит так близко. – И любое светлое, которое у вас на розлив.
– «Стелла»?
– Давайте.
Я полезла в бумажник.
Он не принялся болтать или флиртовать, как я ожидала. Он меня даже не узнал. Налил пинту для Крейга и приготовил мою водку с лимонадом. Спросил, положить ли мне льда. Вот и все.
– Девять шестьдесят, пожалуйста.
Я снова увидела нас обоих в зеркале – мое лицо и его затылок. Затылок Уэсли Парсонса. Того самого, которого я так долго разыскивала. Которого так долго ждала. Ко встрече с которым так долго готовилась.
– Можно мне коктейльную палочку, пожалуйста? – попросила я, ухватываясь за возможность потянуть время.
Он вручил мне палочку, я протянула ему десятку, наши пальцы слегка соприкоснулись в момент обмена. Он не взглянул на меня, ничего больше не сказал. Когда я так и не взяла напитки, он наконец поднял глаза.
Я схватила бокалы. Справа от меня какой-то парень уже звал бармена и махал у него перед лицом двадцаткой.
Я в последний раз посмотрела на него, развернулась и стала пробираться сквозь толпу в поисках Крейга.
Я не смогла. Просто облажалась и не смогла. Так долго мечтала об этом, планировала, рассматривала его фотографии на фейсбуке, как какая-нибудь помешанная фанатка, с нетерпением и страстью ждала момента, когда воткну нож ему под ребра и разверну рукоятку на девяносто градусов влево. А потом вправо. И потом опять влево. Но меня замкнуло.
Крейг играл с подставками под пиво за нашей бочкой в дальнем конце паба, втиснувшись между столиком студентов, которые выглядели так, будто их выгнали из гитлерюгенда, и столиком девушек, обвешанных табличками с буквой L [95] и розовыми боа из перьев.
– Все нормально? – спросил он, перекрикивая общий гвалт.
– Ты что, не мог вытереть? – раздраженно спросила я, кивая на лужи, которыми была залита поверхность нашей бочки. – Пол тоже весь мокрый. Фу!
– Я полчаса ждал, пока стол освободится, и сразу же занял, пока его не перехватили. Как-то не предоставилось возможности сходить за шваброй и ведром.
Мы сидели и потягивали спиртное, чувствуя, как в сознание проникает болтовня гитлерюгенда и подружек невесты.
– Ты мне орешков, что ли, не взяла?
– Ты не просил орешков, – ответила я.
– Они лежат на стойке, бесплатно.
– Ох.
К этому моменту я уже раскрошила в пинту Крейга снотворное Элейн, рассчитывая, что у меня будет минут двадцать на то, чтобы, прикрывшись своим фейсбук-аккаунтом, заманить Парсонса в темный переулок. Но у меня напрочь пропало желание. Я не смогу это сделать. Я подпустила к себе слишком много разных других мыслей, и они победили. Вот почему стояние в очередях и долгие путешествия на поезде для меня вредны: и там, и там я слишком много думаю. Я слишком много думала и начала разрушать собственную аргументацию.
Дэна Уэллса я убила, потому что он обратился ко мне с непристойным предложением.
Гэвина Уайта – потому что он на меня напал.
Джулию – потому что она нападала на меня одиннадцатилетнюю.
Дерека Скадда – потому что он напал на тех двух девочек.
Для всех моих убийств была причина. Но Джозеф выбежал на шоссе за укатившимся мячом, а Парсонс опаздывал и очень спешил. Он отсидел от звонка до звонка двенадцать лет за то, что ехал со скоростью тридцать шесть миль в час по дороге с ограничением скорости тридцать, и за то, что перебрал с сосудосуживающим препаратом. Такое симпатичное лицо – в тюрьме его наверняка пускали по рукам каждую ночь. А теперь он работает на трех работах. Это и в самом деле был всего лишь несчастный случай. Если я его убью, никто не оформит мне возвратную накладную и не вернет Джозефа: он мертв, лежит и разлагается в своем гробу на кладбище Святого Марка. Вот и все, бля. И нет никакого резона его убивать. К тому же на этот раз меня, как пить дать, поймают. Мы в центре большого города. Тут камер видеонаблюдения больше, чем людей.
А если меня поймают, придется прекратить этим заниматься.
Крейга начало срубать уже на середине пинты.
– Ладно, день был длинный, пойдем спать, – проговорил он.
Когда мы зашли в лифт, Крейг был уже на той стадии, когда закрываешь глаза и прикладываешься к ближайшей стене. Все-таки я умею остановиться, когда это необходимо. Я не окончательный психопат. Пошел ты в жопу, «БаззФид». Мой мозг, по крайней мере на восемь процентов, нормален. Рационален. В порядке. Я же не знала, что произойдет дальше.
Крейг рухнул на кровать рядом со мной, полностью одетый и в состоянии тотальной отключки. У меня же сна не было ни в одном глазу. Я сидела и смотрела «Ночные новости», но не понимала, о чем они там говорят. Телефон Крейга бипнул у него в кармане. Я медленно и осторожно достала телефон и прочитала сообщение. Лана. «Думаю о тебе. Очень скучаю… Л хххххх».
Я написала ответ: «Малыш, я тоже по тебе скучаю. Скоро мы будем вместе, обещаю. Я люблю тебя – К хххххх».
Пошла в ванную и плеснула в лицо водой.
– Я не знаю города, – проговорила я себе под нос. – Не знаю, где тут тихие улицы и переулки. Кто-нибудь увидит. Кто-нибудь услышит. Он этого не заслуживает. Мне плевать. Мне плевать. ПЛЕВАТЬ!
Последнее слово я проорала, но Крейг продолжил спать как убитый.
Сегодня мне без этого уже не обойтись. Нужен хоть кто-нибудь, кто угодно. Какой-нибудь мерзкий гад, который околачивается в темных закоулках и дожидается, пока пьяная женщина поковыляет одна из клуба домой. Здесь наверняка шансы выше. Город больше. Гады встречаются чаще. Я во что бы то ни стало должна найти хоть одного.
И вот я вышла. Женщина, одна. В черной мини-юбке. В черных сапогах. Вся из себя с красной помадой на губах. С длинными волосами. Такой женщине ходить по улицам Бирмингема небезопасно. Вот что мне всегда говорили. Не провоцируй их своим внешним видом. Не нарывайся на неприятности.
А может, это неприятностям не следует нарываться на меня?
Мимо паба я прошла не оглянувшись. И двинулась дальше. Через груды мусора, рядом с кучами шевелящихся спальных мешков у дверей магазинов. Мимо торгового центра и прочь от скопления мелких лавок – туда, где улицы разветвляются и переулков становится еще больше. Укромные улочки без освещения. Промышленные постройки. Ряды неохраняемых гаражей. Мужчины прогуливаются по одному. Двое-трое меня окликнули – я не расслышала, какими словами, в ушах шумело, будто набралось воды. Надо заманить их. Завести подальше от людских глаз. Подальше от широких улиц. Пойдем со мной. Пойдем со мной. Не отставайте. Попробуйте меня схватить. Ну пожалуйста, попробуйте меня схватить.
Я прошла мимо ярко освещенной лавки, торгующей кебабами, мимо круглосуточной аптеки и паба, где как раз звенел колокольчик, оповещающий о последнем шансе заказать выпивку.
Я все шла и шла. Шла, не зная дороги, заблудилась и чувствовала, что от паники меня удерживает лишь водка, выпитая в пабе. Нож лежал в кармане, и я ни на секунду не выпускала его черной рукояти. Пока он при мне, я в безопасности. Я в безопасности и совершенно спокойна. Только вот нетерпение росло. Закипало на медленном огне. Если бы кто-нибудь сейчас попытался на меня наброситься, если бы из тени вынырнул преследователь, размечтавшийся о легкой добыче, – он бы немедленно получил по полной программе. Я бы так его затрахала, что ему бы в процессе оторвало член.
Улицы были пусты, разве что попадалась то одинокая машина, то минивэн. Пройдет одинокий мужик. Или вдруг встретится проститутка, постукивающая шпильками. Залает вдалеке собака, или промчится мимо машина, набитая молодыми парнями. Слишком многочисленными, со всеми за раз не справишься. Всех за раз не убьешь. Кто-то выкрикнул из проезжающей мимо машины. Я расслышала.
– Сколько за один раз, сестренка?
– Отсоси нам, телочка!
Возможно, я забрела в район красных фонарей.
Но вплотную ко мне так никто и не приближался. Никто не подкрадывался сзади, не зажимал мне рот большими грубыми ручищами, не задирал мне платье и не стаскивал с меня трусы. Ничего такого.
Группа мужчин-азиатов курила на углу у паба под названием «Бык», они окликнули меня. Оклика я не слышала, только видела кончики сигарет, мерцающие в темноте улицы. Один перешел через дорогу. Я не могла даже читать по губам – не разбирала формы, в которые они складывались, – пока он не подошел совсем близко. Слишком много свидетелей.
– Все в порядке? – спросил он. – Вы не заблудились?
– Заблудилась, – ответила я и двинулась дальше.
Ни один из них не пошел за мной, ни один ко мне не притронулся. Только засмеялись. И до меня долетели два слова: «в хлам».
Я миновала автомастерскую и частную парковку с переполненными мусорными контейнерами. Все выглядело так же, как и везде. На улицы опрокинулся мрак, и слышно было лишь, как гудит вдали автотрасса да кошки или крысы сбрасывают с каменных бордюров пустые бутылки. Оглушительный грохот оглашает ночное небо, отчетливый и ясный, будто церковные колокола. И от них я тоже ушла. Каким-то образом очутилась на автобусной станции. Возле нее выстроились в ряд сразу несколько такси.
– Куда едем? – спросил мужчина за сорок с всклокоченными русыми волосами, сидевший за рулем первого кэба. Он свернул газету и положил ее рядом с собой.
– В центр, пожалуйста. Стеклянный Паб. В смысле, паб «Стеклянное дерево».
– Ага, знаю такое, – сказал он, пока я усаживалась на заднее сиденье.
Судя по говору, он был не здешний – скорее, из Манчестера. Дорога, которой он меня повез, была не та, которой я шла, – мы ехали в основном через жилые кварталы. Он пытался поддерживать разговор. Спросил, откуда я так поздно. И почему совсем одна, без защитников.
– Я не нуждаюсь в защитниках, – ответила я.
– Нехорошее время для прогулок, – покачал он головой. – По ночам здесь не место для девушки, одной.
– Мне плевать.
– На Бейонсе ходили? – спросил он, заметив футболку «Я убиваю», которую Крейг купил мне перед концертом на прилавке с мерчем. – Я сегодня оттуда нескольких человек отвозил.
– Да, – ответила я.
– Жене моей она нравится. Пыталась детей научить петь ее песню. Как там она называется? Которая про кольцо?
– «Одинокие девушки», – сказала я.
– Точно, – ответил он и пощелкал по фотографии на приборной панели. Это была маленькая, установленная под наклоном фоторамка, а в рамке – трое мальчишек, сидящих в вырытой на пляже яме: на носах – кляксы солнцезащитного крема, а вокруг – песочные куличики. – Нарочно это делает, чтобы меня позлить. Младший, Энтони, пытается переплюнуть остальных, показывает все движения из клипа, ну, знаете…
– Остановите машину, меня сейчас стошнит.
– О господи, – сказал он. – Сейчас-сейчас, погодите.
Он завернул на ближайшую стоянку и поставил машину на ручной тормоз рядом с большим клочком зелени и разгромленной хулиганами телефонной будкой.
Я как можно скорее распахнула заднюю дверь и сделала вид, будто меня вырвало в тени за телефонной будкой. Двигатель продолжал работать. Таксист выглянул из окна, я закашлялась.
– Думаю, паб сейчас для вас не самое подходящее место, как считаете? Может, я вас лучше домой отвезу, а? Какой адрес?
– Я не хочу домой, – сказала я. – Отвези меня к себе и отымей меня.
Он рассмеялся.
– Ну-у, по-моему, это не очень удачная мысль!
– Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Я готова. Я вся тебе отдамся. Можешь поставить меня на четвереньки, как собаку. Отделай меня прямо здесь, на стоянке.
Он опять засмеялся – так, как смеется Крейг. Так, как смеялся бы Гевин Уайт.
Так, как смеется плохой человек.
– Извините, но я связан семейными узами.
– И что?
– Ладно, хватит, садитесь в машину, и я отвезу вас домой. Зачем вам лишние неприятности? Я бы не хотел оставлять вас здесь одну.
Я достала нож, подошла к водительскому окну и, прежде чем он успел сообразить, что происходит, вонзила ему нож в горло. Нож вошел и вышел. И опять. И снова вышел. И опять вошел, вошел, вошел, вошел, вошел – я не дыша яростно утоляла голод. Когда водитель перестал дергаться, я перегнулась через него и выключила двигатель. Открыла дверь, с щелчком отстегнула ремень, вытянула водителя на землю и еще несколько раз посильнее воткнула в него нож, а он лежал, судорожно хватая воздух, – красная мясная масса там, где раньше был человек.
Я стояла над ним и наблюдала за его последними вдохами. Заглядывала ему в глаза. Сейчас не было больше никого, только он и я. И тут же разом я почувствовала, как намокли трусы и восстановилось душевное равновесие. Собрала волосы в пучок на макушке, вытерла лицо и нож рукавом худи и вымыла руки над его головой – водой из бутылочки, которую нашла в кармане рядом с водительским сиденьем. На горизонте виднелись огни кинотеатра «Одеон» – от него было недалеко до отеля, это я знала.
– Эй! Эй, ты! А ну стой!
Я на ходу рассовала салфетки, бутылку воды и худи Крейга по разным мусорным бакам. И мы с Бейонсе, только-только после убийства, пошли домой безо всякой посторонней помощи, слизывая с пальцев кровь.
Сирены я услышала, когда уже была у отеля. И только теперь меня осенило, что какой-то человек – тот, который что-то кричал мне вслед, – меня видел.