Не писала несколько дней, потому что буквально ничего не происходило. Застой в жизни достиг уже таких масштабов, что хоть с моста прыгай.

НО…

На горизонте маячит крупица радостного возбуждения в виде Дерека Скадда и операции «Золотой Ананас», которая теперь уже всерьез началась.

Короче, на этой неделе, моей первой нерабочей неделе в этом году, я каждый день мониторю ситуацию, сидя на лавочке в церковном дворе через дорогу от его дома на Хастингс-роу. Ну или маниакально слежу за каждым его шагом, если вам такая формулировка ближе. Делаю вид, что делаю наброски могильных плит, пока Дзынь шляется среди надгробий, писает на них и лает на уток в реке. Крейг думает, я на работе. Думает, что мне не дают отпуск в это время года, потому что «у нас такая жопа с дедлайнами». Придурок.

Вот что я узнала о старике Д. С.:

Он домосед в буквальном смысле: с утра до ночи торчит дома и никуда не выходит. У него три сиделки, которых он впускает три раза в день: в 8:30, 13:30 и 18:30. Мыться, одеваться и кормиться он, похоже, без посторонней помощи не может и в этом – о, ирония судьбы! – похож на ребенка. Утренняя сиделка – блондинка средних лет с толстыми лодыжками; обеденная выглядит как переодевшийся в женщину Дэвид Уолльямс [76]; а та, которая является к вечернему чаю, настолько жирная, что вынуждена входить в дверь боком.

Каждая сиделка проводит в доме не больше получаса, а когда уходит, на ней непременно белый полиэтиленовый фартук, а в зубах – зажженная сигарета. За исключением почтальона, который иногда наведывается, больше тут никого не бывает. Две другие квартиры, судя по всему, пустуют. Сам Скадд на этой неделе выходил из дома только два раза: один раз во вторник в обед – посетил букмекерскую контору и «Айсленд», а второй – сегодня утром, дошел до газетного ларька.

Слот 18:30 представляется идеальным моментом для моего выступления. Черт-черт-черт, сгораю от нетерпения.