Следующие шесть часов мы провели в Хрустальном дворце. Медики, которые ответили на вызов 911, провели нас в столовую, где мы ждали прибытия полиции.

Эта комната была такой же огромной, как и все остальные на первом этаже здания. Две из четырех ее стен, конечно, состояли из стекла, но небо по-прежнему затягивали облака, и быстро заходящему солнцу не удавалось сообщить о своем присутствии. Две внутренние стены были обшиты деревянными панелями на высоту от пола до пояса, а поверх располагалось огромное неразборчивое произведение абстрактного искусства – уверена, какого-то знакомого мне художника, но я так его и не опознала. Это полотно тянулось вдоль обеих стен и до самого потолка и представляло собой переплетение мазков приглушенных пастельных цветов, которые закручивались в разные стороны, как заставка на огромном мониторе или дурной родич картин М. К. Эшера[39]. На самом деле, оно не вызывало неприятных ощущений, за исключением того, что только эту круговерть нам и оставалось разглядывать, гадая, кто из присутствующих только что убил человека.

Вам может показаться, что эта сцена была наполнена драмой, загадками и суетой, но мы все только что увидели мертвое тело (и почувствовали его запах) человека, которого знали: человека, который был таким же живым, как и мы, и не так давно. Это было странно. И грустно. И страшно. И в основном атмосферу нашего ожидания наполняли тревога и неловкость.

Стол в центре комнаты был длинным до абсурда и представлял собой узкий прямоугольник, за которым мы уселись небольшими группами: Шахи во главе, окруженные тем невидимым барьером, который образуется вокруг каждой семьи и удерживает их вместе, а всех посторонних – на расстоянии. Дороти и я устроились посередине, Телохранитель встал рядом, спиной к стене, несомненно, готовый броситься в бой, если кто-то сделает внезапное движение и решит совершить убийство № 3. Каждые несколько секунд он что-то бормотал в свой наушник; мне представилось, что он переговаривается со своими коллегами – офицерами Чои и Доннелли, а возможно, и с другими. Конечно, для Телохранителя ситуация сложилась кошмарная: его подопечная оказалась заперта в одном здании с живым убийцей, и я обнаружила, что часто бросаю на него сочувственные взгляды и по большей части задерживаюсь на его лице слишком долго. В итоге я просто стала таращиться на него коровьими глазами, потому что даже в этот момент, в этом месте, часть клеток в моем мозгу беспокоилась за него. И его обтягивающая терморубашка оказалась неудачным выбором в свете того, какой напряженный нам грозил день. Он заметно вспотел не только под мышками, но и на груди, пот блестел в узкой впадине между грудными мышцами – и я пообещала себе отдать должное этому мужскому декольте, если когда-нибудь мне выпадет такой шанс. Кроме того, он облачился в джинсы-клеш, и я собиралась высмеять их при первой же возможности.

За дальним концом стола сидели Минна и Бобби Хоули. Бобби, по крайней мере, ожил и пытался уговорить мать отпить из початой бутылки Mountain Dew, которую он, должно быть, принес из машины. Минна сидела, обмякнув, на своем стуле, не обращая внимания на сына – или, по крайней мере, так казалось – и невидяще уставившись на картину на стене. Я заметила, что она вытерла окровавленные ладони о свое домашнее платье, и красные разводы на желтых «огурцах» сделали его еще уродливее, чем раньше.

Ева Тёрнер встала как можно дальше от нас, около лифта под литерой З. Вид у нее был такой, словно она хочет войти в него и уехать, и если бы могла, то наверняка так бы и сделала. В отличие от нее Пол Рестон прямо приклеился к нам, что выглядело иронично (как поет Аланис Морисетт[40]), поскольку с ним мы хотели поговорить первым. Он сел прямо на стол и качал ногами, как одержимый.

– Ох мамочки, мамочки, я поверить не могу, просто не могу поверить. Я мыл морковку… – Он взглянул на пучок, возможно, только сейчас осознав, что по-прежнему держит его у себя в руке (когда мы вошли в комнату, Телохранитель забрал у него разделочный нож и так бодро засунул его себе за пояс, что я и восхитилась, и встревожилась), положил овощи на стол, поднял на нас взгляд, в котором читалось, что он не просто сбился с мысли, а забыл об ее существовании. – Просто никогда не думаешь, что нечто подобное может случиться с тобой, знаете ли.

– Знаю, – ответила Дороти успокаивающе. – Но что именно произошло?

– Ну, я был на кухне, начал готовить ужин, и тут… – Он склонил голову к плечу как пес в семейной комедии. – Ой, что там? Ха-ха. Что-то упало, подумал я, но не пошел посмотреть, потому что был занят, и решил, если там что-то серьезное, я еще что-нибудь услышу. И услышал, ох услышал! Где-то минут пять, а может и десять спустя. Я такого громкого крика в жизни не слышал. Ну и побежал.

– И выбежали в зал? – уточнила Дороти. Он кивнул в ритм с раскачивающимися ногами. – И что вы увидели?

– Этих двоих, – указал он на мать и сына Хоули.

– Они находились близко к телу?

– Она – да, стояла прямо над ним и орала как безумная. Он – только переступил порог. Я побежал к… телу. Бедняга, ясно, что он был мертв – кто-то столкнул его с верхних этажей, это было понятно по тому, как он распластался.

– Как вы думаете, он мог спрыгнуть сам? – спросила я.

– Если только умудрился одновременно с этим перерезать себе горло.

– Кто-то перерезал ему горло? Ужас какой, – ахнула Дороти. – Я этого не поняла.

– Ага, полноценный сицилийский галстук. Зверская расправа.

Теперь стало понятно, откуда взялась такая огромная лужа крови. Так же это означало, что убийца Вальтера Фогеля по-прежнему находится в доме.

– А горло ему перерезали до или после падения? – уточнила я.

Пол поднял руки ладонями вверх на уровне плеч, превратившись в живой смайлик.

– Понятия не имею.

Если первым произошло падение, то Хоули возглавляли список подозреваемых, особенно Минна, на платье которой у единственной среди присутствующих виднелись следы крови. Но, возможно, нападавший стоял позади Вальтера, нанес удар ножом или другим орудием и столкнул вниз. Учитывая, что между падением тела и его обнаружением прошло как минимум пять, а как максимум десять минут, у убийцы было достаточно времени, чтобы воспользоваться лифтом и в считанные мгновения оказаться на любом из этажей. После этого убийце оставалось сменить одежду, выкинуть орудие преступления, а может и отчистить его (мои мысли метнулись к Полу и блестящему ножу в его руке) и надеть на лицо полагающееся ситуации выражение ужаса. И, как и в случае с Вивиан Дэвис, любой из присутствующих мог совершить это убийство.

Естественно, кроме самого Вальтера.

В комнату вошел полицейский в форме. Если бы я увидела его на улице, то приняла бы за старшеклассника – прыщей у него на лице было еще больше, чем у Алекса Шаха.

– Пол Рестон?

Тот соскочил со стола.

– Это я, и не повторяйте мое имя всуе.

– Детективы хотят с вами побеседовать.

Мы все следили за тем, как он идет к дверям, – было немного похоже на то, когда вашего одноклассника вызывают к директору, только сейчас никто не улюлюкал, а один из нас только что убил человека.

– Нас будут допрашивать поодиночке? – спросила Дороти.

– Думаю, да.

– А можете подсказать, сколько времени это займет?

– Детектив Локуст сказал, что это займет столько времени, сколько потребуется.

Меня удивило, что Локуст еще не явил свою персону народу, но день только разгорался.

Пол задержался в дверях, чтобы отдать нам короткий салют, словно его вели на казнь, и ушел под конвоем полицейского.

В комнате стало тише. Я увидела, как Минна Хоули медленно наклонилась вперед и уперлась лбом в стол. Вообще-то, это была одна из моих любимых поз для чтения, если положить книгу на колени (таким манером в средней школе я прочла все книги Джейн Остин – вернее, не совсем в школе, а в читальном зале школьной библиотеки, во время обеденных перерывов), но руки у Минны Хоули свисали вдоль тела, прямые, как палки, и только слегка покачивались.

Тут я поняла, что Бобби Хоули наблюдает за мной, пока я разглядываю его мать, и больше от смущения, чем от чего-либо еще, я ему улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, снялся со стула и зашаркал в мою сторону.

– Внимание, – пробормотала я.

Дороти в этот момент набирала сообщение, но услышав меня, положила телефон экраном на стол и подальше от морковок Пола. Бобби подтащил стул и тяжело на него уселся.

– Похоже, вашей маме нехорошо, – заметила Дороти. – Как думаете, может, ей требует медицинская помощь? Чтобы справиться с шоком?

Он пожал плечами.

– С ней такое бывает. Пройдет. – Он сделал глоток газировки из своей бутылки, и в этот момент мы с Дороти перекинулись взглядами.

– А как вы себя чувствуете? – продолжала она. – Позвольте выразить мои соболезнования вашей утрате.

– А, – небрежно бросил он и взмахнул рукой, как обычно делают мужчины сильно старше, особенно если они итальянцы и склонны говорить «да пустяки» – Мне плевать. Он был засранцем.

– Тогда что вы здесь делаете? – спросила я.

– Его хотела увидеть мамочка. Она ужасно расстроилась после разговора с вами. Сказала, что хочет кое-что ему высказать. – Он замялся. – Мне кажется, она просто хотела… – он взглянул в ее сторону, но Минна по-прежнему не шевелилась, – ткнуть ему в лицо тем, как сильно он влип. Ваш приезд дал ей повод поехать к нему.

– Угу, – отозвалась Дороти. – И что случилось, когда вы приехали?

– Дверь была открыта, так что мы просто вошли внутрь, и… – Бобби с трудом сглотнул. – Он лежал там в той же позе, что вы видели, но явно упал только что, потому что крови было еще мало. Мамочка подбежала к нему, но видно было, что он уже покойник. И тогда она начала кричать.

– А еще кого-нибудь вы видели? – не останавливала расспросы Дороти.

– Того забавного лохматого парня. Который только что ушел. Он держал нож, и я сначала решил, что это он сделал, но на нем не было крови. В смысле, на ноже. А это парень что, повар?

– Вроде того, – ответила Дороти.

– Там еще одна леди начала кричать. Откуда-то с балкона на самом верху, можно было решить, что она кричит с потолка. – Он огляделся. – Но ее тут нет.

И только тогда я поняла, что в нашей группе не хватает Лоры.

– Леди с длинными темными волосами?

– Да, красивая такая. Она кричала не так долго, как мамочка. И не так громко. Я увидела, как она развернулась и ушла, а потом я… тоже ушел. Я не мог больше это слушать.

– Угу, что ж, прекрасно понимаю.

– Когда я дошел до машины, она замолкла. Но потом начала снова.

В этот момент мы и приехали.

– Понятно, – кивнула Дороти.

Мне стало интересно, что же ей понятно? Трудно было принять рассказ Бобби за чистую монету – неужели его так ошарашили крики матери? Или она завела спор с его отцом, стоя на галерее, и Бобби стал свидетелем того, как она напала на Вальтера? Столкнула его? И увидев подобное, Бобби убежал?

Я снова взглянула на Минну Хоули, которая по-прежнему сидела, прижав лоб к столешнице. Ее саму можно было счесть мертвой. Она в самом деле всего лишь обнаружила труп покойного мужа? Или находилась в шоке от дела своих рук? (Или, возможно, дела рук своего сына? Впрочем, я мгновенно отмела эту мысль, не в силах представить, как Бобби Хоули совершает такое энергозатратное действо, как убийство, к тому же – собственного отца). Но как удачно вышло, что она испачкалась в крови на глазах всех присутствующих – ловкий ход, чтобы скрыть брызги, которые могли попасть на нее раньше.

Я не забыла запись с камер, которая доказывала, что по крайней мере один из них мог находиться в Хрустальном дворце в ночь убийства Вивиан Дэвис. Эта жуткая парочка – мать и сын – находилась на месте совершения обоих убийств или, по крайней мере, рядом с ним. Совпадение? Не думаю.

– Пойду обратно к ней, – пробормотал Бобби, поспешно вставая.

Мы не успели обсудить услышанное, потому что, как только он ушел, к нам приблизилась Ева Тёрнер и в нерешительности остановилась около опустевшего стула.

– Вы не против?

Впервые за время нашего знакомства она была одета в брюки: облегающие, из блестящей черной ткани, благодаря которой они выглядели одновременно практично и модно. Будь мы подругами, я бы спросила, где она такие купила.

Дороти жестом пригласила ее сесть. Ева опустилась на стул медленным выверенным движением – даже сейчас она идеально владела собой. Сегодня ее косички были собраны на затылке в свободный хвост, который опускался изрядно ниже плеч.

– Как вы? – спросила Дороти.

– У меня все в порядке. А у вас?

– Аналогично.

Я ожидала, что Ева спросит, как дела у меня, хотя бы из элементарной вежливости, но она этого не сделала.

Мы все несколько секунд сидели, уставившись друг на друга.

– Мне кажется, у меня шок, – выдохнула она наконец.

В самом деле? Она выглядела такой спокойной, такой собранной: несомненно, именно так должен вести себя хладнокровный убийца? Когда обнаружили тело, она находилась на втором этаже: на том же этаже, где располагались ее кабинет и все спальни. Ей было бы так легко спрятать там оружие, переодеться. Может быть, именно поэтому она сейчас была в брюках?

– Вы видели, как это произошло? – осведомилась Дороти. – Надеюсь, что нет, это слишком ужасная картина.

Ева покачала головой.

– Я работала в своем кабинете и ничего не слышала, пока не раздался первый крик. Такое не пропустишь.

Говорила ли она правду? Это было невозможно выяснить. Я мысленно вернулась к видеозаписи, которую мы просмотрели утром – она отсутствовала во Дворце те три часа, в течение которых, по ее словам, она работала у себя. И вот об этом она, несомненно, солгала.

Я решил проверить ее.

– Где вы были вечером прошлой среды? – спросила я. – В ту ночь, когда умерла Вивиан. Вы отсутствовали несколько часов.

Дороти взглянула на меня, нахмурившись, но я знала, что на самом деле это не из-за того, что она недовольна моим вопросом, просто воспользовалась возможностью изобразить из себя хорошего полицейского.

Ева холодно посмотрела на меня, но у нее хватило ума не отрицать услышанное. Она демонстративно повернулась к Дороти и обратилась к ней одной.

– Простите, что солгала вам раньше. Правда в том, что мне было неловко. Я поехала в отель неподалеку, тот самый, в котором мы с Вальтером уединялись каждый раз, когда приезжали сюда. Можете проверить, я предоставлю вам отчет. – Она вызывающе вздернула подбородок. – Я даже не пользовалась вымышленным именем.

– Но в этот раз вы с Вальтером не встретились, так? – уточнила Дороти.

Ева покачала головой.

– Такого никогда раньше не случалось. Даже если у него не получалось приехать в последнюю минуту, он всегда давал мне знать. Но он не отвечал ни на мои звонки, ни на сообщения. Вот почему я ждала его так долго. Когда я вернулась, он сказал, что куда-то задевал телефон и потерял счет времени.

– Вы, наверное, разозлились.

Ева не ответила.

– Меня бы это разозлило.

– Конечно, это меня разозлило. Но на следующий день, как только нашли Вивиан… Все это уже стало неважно. А теперь… – Ее лицо исказилось от наконец-то прорвавшей наружу муки; от ее самообладания не осталось и следа. – Теперь это правда неважно. Все неважно. – Ее голос задрожал, готовый сорваться. – Извините.

И она поспешно вернулась в свой закуток возле лифта. Я видела, как она достала телефон и притворилась, что читает.

Вот вам и спокойствие и собранность.

– Что ж, – вполголоса произнесла Дороти, – это было весьма и занимательно.

– Весьма и весьма занимательно, – согласилась я.

Пытался ли Вальтер Фогель порвать со своей секретаршей? Возможно, она была привязана к нему сильнее, чем мы – или он сам – предполагали. Могла ли она быть настолько одержима, чтобы убить его жену, а затем и его самого, когда все пошло не так, как ей хотелось? Я вспомнила тот эпизод, когда мы застали их на кухне явно в интимный момент: Вальтера раздосадовало то, что их связь раскрыта, или сам интимный момент являлся источником раздражения? Возможно, он уже какое-то время пытался избавиться от Евы Тёрнер….

Во главе стола вдруг возникла суматоха: Алекс Шах резко отодвинул свой стул с ужасным звуком, похожим на скрежет ногтей по классной доске, и поэтому все взгляды обратились к нему. Мы увидели, как он ударил отца прямо в грудь – не кулаком, а открытой ладонью, но тем не менее с такой силой, что Самир отъехал назад вместе со стулом.

– Я тут ни при чем! – крикнул Алекс. – Это вы во всем виноваты!

Анна вскочила, встав между ними, и умоляющим голосом просила их успокоиться. Наши взгляды встретились, и я обнаружила, что смотрю в лицо загнанному животному – как бы мелодраматично это ни звучало. Именно так мне представлялась встреча с одним из тех оленей, которые с пугающей частотой перебегают дорогу в этой части света. Я резко отвернулась, краем глаза наблюдая, как она положила обе руки на плечи сына и тихо, сдерживая слезы, о чем-то уговаривала его. Алекс смотрел себе под ноги и упорно молчал. Его отец сидел, сгорбившись на стуле, уставившись на свои руки.

Я неожиданно осознала, что мы не обращали внимания на Шахов с тех пор, как поговорили с ними вчера. Но если Вивиан Дэвис могла создать угрозу будущему Алекса, то и Вальтер Фогель тоже. И что Самир и Алекс делали все это время на третьем этаже? Я вспомнил, как Вальтер рассуждал о потенциальной виновности Алекса во время нашей беседы; возможно, второе убийство стало просто частью заговора, наспех состряпанного Алексом или его родителями или всеми троими?

Или, может быть, самой подозрительной из всех была особа, которая даже не удосужилась здесь появиться? Чем там занималась Лора Дюваль в своей спальне? Она вообще собирается оттуда выходить?

А главное, у меня когда-нибудь закончатся вопросы? Чем больше я думала об этом деле, тем больше их возникало. Но я пока придержала их при себе. Дороти снова разговаривала по телефону, и в любом случае, вряд ли нам удалось бы свободно побеседовать. Так что я сидела на своем стуле, время от времени глазея на Телохранителя, и вопросы крутились в моем мозгу, как молоко в маслобойке.