Когда мы подошли к главному дому, то обнаружили, что офицер Доннелли стоит рядом с машиной и жадно поглощает сэндвич, аромат которого я учуяла за пару метров (восхитительный, надо сказать, аромат). Телохранитель предложил отвезти нас в Хрустальный дворец самолично, чтобы дать Джо спокойно доесть и не лишать Сару и так короткого перерыва. Поскольку он явно не старался избежать моего общества, я набралась храбрости, поймала его взгляд и улыбнулась так любезно, как только положено взрослому, знакомому с правилами поведения человеку (даже если чего-то не умеешь, притворяйся, что умеешь, и однажды научишься взаправду ©).

Когда мы оказались на развилке, я поискала глазами камеру, спрятанную где-то среди ветвей, но все равно не смогла ее обнаружить, так хорошо ее замаскировали.

Вечнозеленые деревья сегодня казались темнее обычного, без малейших проблесков зеленого. Их следовало бы назвать «вечночерными», и тени они отбрасывали густые и зловещие. Оглядываясь назад на этот эпизод, я вспоминаю сказки типа «Белоснежки» или «Волшебника Оз», где деревья оживали, и их искривленные ветви и узловатые стволы превращались в загнутые когти и жуткие лица. В подобной ситуации героиня, как правило, вскидывала руки в смехотворной попытке защититься, но, к счастью, наша история – не про наивную девицу, так что руки мы не вскидывали и вскоре подъехали к безмолвному, мрачному кубу Хрустального дворца.

* * *

Сначала нам в глаза бросилась припаркованная перед входом машина – горбатенький «Сааб», который мы уже видели сегодня; его номерной знак въелся мне в память, так что не было нужды сверяться. Хоули, должно быть, тронулись в путь сразу после нашего отъезда. Но какого черта они здесь делают?

Потом мы разглядели черный прямоугольный провал открытой входной двери. Такое зрелище всегда тревожит, а уж в отношении Дворца он и подавно выглядел словно брешь в стенах могучей крепости.

Дороти задержала дыхание.

– Что происходит?

– Я пойду… – машина еще не остановилась, а Дороти уже распахнула дверь, так что Телохранителю пришлось врубать ручной тормоз, – проверю.

Я рванула за ней следом и разглядела, что на заднем сиденье «Сааба» кто-то есть. Это оказался Бобби Хоули. Обхватив голову руками, он раскачивался взад-вперед, как бывает, когда человек рыдает. Только он не издавал ни звука.

Мы с Дороти переглянулись, безмолвно согласившись выяснить, что стряслось с Бобби, позже, и поспешили в дом.

И тогда раздался вопль.

Не особо понимаю, почему говорят, что от подобных воплей кровь «стынет» в жилах. Вроде как никто от них не замерзает. Часто еще употребляют определение «пронзительные», но этот звук был таким громким, таким объемным, что он не пронзал воздух, а вытеснял его до последнего атома и наполнял все мое тело – забился в нос, в глазницы, отозвался в костях. Этот вопль был похож скорее на удар, и мне не стыдно признаться, что я пришла от него в ужас.

Мы застыли, как вкопанные, не в силах сдвинуться, пока вопль не умолк, – он длился, пожалуй, несколько секунд, но мне показалось, что вечность, и закончился так же резко, как и начался. Не стих, а оборвался, словно кто-то щелкнул выключателем.

К этому моменту Телохранитель уже догнал нас.

– Назад! – приказал он. – Мы не знаем, что там происходит.

Но Дороти не послушалась – она ринулась сквозь открытую дверь со скоростью и живостью, которых я от нее не ожидала. Судя по выражению ужаса на лице Телохранителя – он тоже. Но очнулся он быстрее, чем я, и тоже стремительно нырнул в темный провал. Я помедлила, не желая подвергаться физической опасности, но я терпеть не могу, когда меня бросают одну и когда я выпадаю из курса событий, поэтому через мгновение (или пару мгновений) жажда знать победила страх с большим отрывом.

Правда, добежав до дома и перешагнув порог, я была вынуждена остановиться, чтобы не врезаться носом в могучий треугольник спины Денни. Я выглянула из-за нее и захлопала ртом, как рыба, хватающая воздух, вследствие внезапной физической активности и при виде открывшейся передо мной сцены.

Сцены, в общем-то, в прямом смысле слова, словно из пьесы или телешоу. Вам доводилось стать свидетелем такого драматического эпизода, какой вы привыкли видеть в театре или на экране? Драки или автомобильной катастрофы? Вы неизбежно сравниваете реальное событие с его «художественным» изображением – глухой разочаровывающий звук ударов со звонкими шлепками, которые подобрали звукорежиссеры, и пытаетесь разглядеть в воздухе мельчайшую мерцающую пыль, разлетевшуюся от сработавших экранных подушек безопасности.

В самом центре Большого зала, где три дня назад я встретила Лору Дюваль в траурных одеяниях, лежало тело Вальтера Фогеля в такой странной позе, словно он был гигантской куклой, которую с верхних этажей сбросил какой-то озорник.

Только однажды мне довелось находиться рядом с покойником, причем очень близко, поэтому сейчас я только порадовалась, что стою поодаль. Но меня поразило и то, что я увидела со своего места, – нечто, в чем не осталось ничего человеческого, просто кожаный мешок, набитый сломанными деталями, который оставалось только упаковать (потратив изрядные усилия) и должным образом утилизировать. Я не верю в существование души и прочие подобные неосязаемые понятия, которые порождает религия и мистически настроенные умы, и все же невозможно игнорировать тот факт, что помимо тела у человека есть еще что-то – не душа, а, собственно, жизненная энергия. Предмет на полу ничем не напоминал Вальтера Фогеля – личность исчезла, осталась только горстка материи.

Вокруг тела с пугающей быстротой расползалась лужа. Мне тогда пришло в голову (с тех пор я не могу отделаться от этой мысли), что жидкость, содержащаяся в нашем теле, только и ждет момента, чтобы пролиться, и удивительно, что мы так редко вспоминаем о том, что мы по большей части состоим из нее.

Эта лужа была темной – гораздо темнее, чем можно ожидать, почти черной, но меня удивил не столько цвет, сколько запах: представьте, что вы прикусили губу, и ваш рот наполняется густым вкусом железа; или заройтесь носом в герань и вдохните ее металлический аромат. Если вам выпало испытывать менструации, вы сразу поймете, о чем я. А теперь умножьте эти ощущения на тысячу, и вы составите приблизительное представление о том, каково это – находиться в присутствии такого большого количества крови.

Повезло, что в желудке у меня было пусто, иначе меня бы стошнило – как Анну Шах, которая, элегантно опустившись на колени в очередном сногсшибательном костюме от Шанель (на этот раз розовом), склонилась над кадкой с папоротником. Над ее головой, на галерее второго этажа, Ева Тёрнер обессилено прислонилась к колонне, прижав руку ко рту, словно на кадре из фильма ужасов. Я подняла взгляд еще выше – на галерее третьего этажа Самир Шах безуспешно пытался оттянуть Алекса от перил, ухватив за худи, но тот во все глаза смотрел на кровавое пятно на полу…

Все присутствующие казались персонажами старомодной пантомимы или картонными фигурками диорамы, которые пропадут, стоит нажать рычаг.

– Надо вызвать полицию. И «Скорую», я так думаю.

Это предложение озвучил Пол Рестон, возникший по другую сторону зала. Выглядел он почти комично – с пучком морковок в одной руке и разделочным ножом в другой. А стоило ему сделать шаг к телу, из-за колонны в глубине зала показалась женская фигура, спотыкаясь, пробежала мимо него и упала на колени около тела. Она окунула одну руку в темную жидкость и подняла обратно – рука окрасилась в гораздо более яркий и светлый цвет, чем насыщенный оттенок лужи, но он все же оставался темнее, чем сухие и бескровные губы женщины. Я припечатала одно ухо к спине Телохранителя, понимая, что сейчас произойдет, понимая, что этим жестом мало что изменю, но когда дело касается баньши[38], сгодится любая малость.

Новый вопль заполнил пространство, но следует отдать Минне Хоули должное – не каждый день ты становишься свидетелем кровавого убийства.