К тому моменту, как я отпустила ручку, Дороти прошла уже половину коридора. Я поспешила за ней, наступая на пятки офицеру Чои, в направлении лифта В.

– Ну… – протянула я, вставая рядом с Дороти в тот момент, когда она нажала кнопку вызова лифта.

– Ну, – согласилась она. – Есть предположения, что здесь, черт подери, происходит?

Я покачала головой. Дороти со смешком развела руками.

– У меня тоже! И у меня возникает ощущение, что я тут вовсе не помогаю. Возможно, Лейла права – а это обычно так и бывает.

Двери лифта со звоном открылись, и мы вошли внутрь. Я не спрашивала Дороти, куда мы едем, поскольку это было очевидно. Мы покидали Дворец. А что еще остается делать, когда вас выгоняют с таким ором?

* * *

Когда мы оказались на первом этаже, мне буквально силой пришлось удержать себя от того, чтобы не распахнуть рот от потрясения. Мы приехали в библиотеку – или Читальный зал, как она называлась официально, – являвшуюся отражением Приемной. Две стены этого гигантского помещения, не являвшиеся стеклянными, от пола до потолка были уставлены книгами, а на их фоне возвышалась одна из тех лестниц с колесиками, которые можно двигать туда-сюда, чтобы добраться до самых верхних полок. Если мне удастся когда-нибудь купить дом моей мечты, в нем обязательно будет такая лестница.

В отличие от Приемной, Читальный зал пестрел мебелью: здесь были кресла, журнальные столики, лампы, половички, я заметила даже несколько кресел-мешков и канареечно-желтый папасан.

Я хотела остановится, и кружить на месте, и петь от счастья, подобно Белль[32], – но Дороти не сбавила шаг, так что и я вместе с ней миновала эту восхитительную комнату и оказалась в Большом зале… где нас поджидали Шахи.

Анна шагнула нам навстречу.

– Мы надеялись перехватить вас. Мы можем поговорить?

* * *

Досуговый зал соседствовал с Читальным и определенно являлся самым большим из тех помещений, которые я успела увидеть. Он занимал ту же площадь, что кухня и столовая вместе взятые. Когда мы переступили порог, то на мгновение ослепли от резкой перемены освещения. Потолок на пару метров ниже, чем в остальном дворце, создавал ощущение логова, и хотя две стены были стеклянными, они выходили на восток, и к данному часу – четырем пополудни начала декабря – стемнело уже настолько, что казалось, будто наступила ночь.

В стену напротив дверей был встроен многоярусный бар, а все свободное пространство усеивали маленькие зоны отдыха, где можно было посидеть и пообщаться: хрупкие коктейльные столики, похожие на постаменты для статуй, окруженные высокими, похожими на жирафов, табуретами; длинные кожаные диваны в приглушенных коричневых и красных тонах с прилагающимися кофейными столиками. На северном конце зала, рядом с лифтом под литерой C, располагался стол для бильярда, освещенный лампой на длинном шнуре, словно созданный для того, чтобы продажные полицейские собирались за ним для неофициальных переговоров с целью выбить признание у подозреваемых. Кто же знает, может, в будущем этот стол пригодится следователю Локусту?

Зал был рассчитан на большую толпу, но сейчас здесь находился только Пол, стоявший за барной стойкой. Вообще эта картина немного напоминала сцену из «Сияния»[33] – правда под «немного» я подразумеваю «ужасно».

– Что вам подать? – любезно уточнил он.

«Содержание вашего разговора в вечер перед ее смертью», – захотелось сказать мне, но вместо этого я прикусила язык и позволила Дороти заказать себе выпивку. И правильно сделала, потому что единственно верным ответом в данном случае являлось «джин с мартини». Настолько верным, что я себе заказала то же самое.

Шахи взяли по бокалу шабли, но мне показалось, что больше ради приличия. Забрав напитки, мы уселись на два стоявших друг напротив друга дивана, достаточно далеко от бара, чтобы не волноваться, что Пол нас подслушает.

Самир Шах опустился на сиденье, на самый его краешек, последним. Положил на столик телефон и рядом поставил свой бокал.

– Имейте в виду, что идея пойти к вам принадлежит не мне.

Анна едва заметно закатила глаза, а потом перевела взгляд на мужа.

– Ну спасибо, дорогой.

Он поднял руки, готовый сдаться.

– Прости. Только я по-прежнему считаю, что мы совершаем ошибку.

– Ну, раз ты теперь снял с себя ответственность, не возражаешь, если я приступлю?

Он сделал рукой приглашающее движение и отпил из своего бокала (мы с Дороти времени не теряли и уже успели приложиться к нашему мартини).

Анна снова, как в день поминальной церемонии, теребила свое ожерелье, – жемчуга были те же, но костюм от Шанель другого оттенка. «Сколько же у нее этих костюмов?» – озадачилась я. Ну, видимо, сколько пожелает.

– Я слышала, что вы помогаете с расследованием.

– В меру своих возможностей, – ответила Дороти.

– Надеюсь, вы знаете, что я о вас самого высокого мнения и отчаянно корю себя за то, что не сделала больше для вашей кампании.

– Мы и так достаточно пожертвовали, – проворчал Самир. – Анни, ты тянешь время, переходи к делу.

Она смущенно нам улыбнулась.

– Он прав, я тяну время – но просто потому, что не знаю, как это сказать.

– Тогда, может, не стоит?

– Да дайте уже мне все сообщить! – выпалила она ко всеобщему удивлению – включая себя саму. Помолчала еще пару мгновений, собираясь с мыслями и поправляя пуговицы на пиджаке. – Не уверена, в курсе ли вы, но мы приехали сюда за неделю до смерти Вивиан Дэвис – в среду, двадцать третьего ноября. – Ее великосветский смешок прозвенел как колокольчик, но колокольчик надтреснутый. – Я так хорошо запомнила, потому что жить здесь – как сидеть за решеткой, поэтому я считаю проведенные тут часы и радуюсь каждой прошедшей минуте.

– Даже не представляю, как тяжело вам пришлось, – негромко произнесла Дороти.

– Спасибо за понимание. Как вы уже, наверное, знаете, мой муж посещал ту же медицинскую школу, что и Вальтер Фогель. Вальтер занялся одной разработкой в сфере дерматологии и связался с моим мужем, чтобы тот помог привлечь инвестирование. Основываясь на собственном опыте работы с доктором Фогелем и на некоторых слухах в профессиональной сфере, Самир не связывал с этим проектом особые надежды… – Самир фыркнул. – Но все-таки решился на поездку сюда и ради Вальтера, и в качестве семейного путешествия вместе с нашим сыном, Алексом, которому стукнуло шестнадцать. – Анна повернулась ко мне. – В день поминок вы, наверное, заметили… напряжение между нами с мужем и Алексом.

Самир снова фыркнул, Анна бросила на него искоса предупреждающий взгляд.

– Заметила, – признала я. – Кажется, он на что-то злился.

Анна кивнула.

– Он злился, потому что знал, как нам противна эта женщина. Но когда вы задали вопрос о ней, мы притворились, что не сложили о ней особого мнения.

– И тогда он назвал вас лицемерами, – мгновенно припомнила я.

– Полагаю, в этом виноваты одновременно наивное детское представление о том, что всегда нужно говорить правду, и тот факт, что он знал – этой ложью мы защищаем его.

Нога Самира начала сама собой подергиваться.

– Практически сразу после того, как мы приехали, Алекс начал вести себя странно. Он наш единственный ребенок, и я… я всегда гордилась тем, насколько мы близки. Возможно, для вас это прозвучит смешно или патетично, но я стараюсь не ограничивать его свободу, как делают многие матери, а он взамен не ведет себя, как большинство подростков. И таким образом мы весьма хорошо ладим. – При упоминании о здоровых отношениях с сыном, несмотря на текущее осложнение, ее губы тронула улыбка. – Знаете, мы говорим с ним обо всем на свете, правда-правда. И я совершенно серьезна, когда утверждаю, что он – самый дорогой мне человек.

Муж положил свою руку поверх ее и так и оставил.

– Но в субботу, через три дня после нашего приезда, он… переменился. Стал замкнутым и таким отстраненным, как никогда не случалось. Я сказала себе, что ему скучно – первый этап переезда в Нью-Йорк для него всегда самый сложный. И все-таки я понимала, что произошло нечто посерьезнее. Я снова и снова спрашивала его, что стряслось, но он отмалчивался.

Она взглянула на Самира, и тот кивнул.

– Никогда наш мальчик так не расстраивал меня, а это о многом говорит. – Он нетерпеливо потряс головой. – Вальтер еще в медшколе был мутным типом, и не знаю, что произошло впоследствии, но он превратился в афериста. Выставляет Элизабет Холмс новой Марией блин Кюри.

– Но вернемся к нашему сыну, – перебила его Анна. – Утром среды мы втроем поехали в город позавтракать – это любимый прием пищи у Алекса, так что мы намеренно никуда не спешили. Потребовалось много блинчиков, но он в итоге разговорился.

– Ему повезло иметь сразу обоих заботливых родителей, – подчеркнула Дороти.

– Спасибо, но не уверена, что я бы использовала слово «повезло». Особенно после того, что случилось. – Она выудила из кармана бумажный платок и промокнула уголки глаз.

– Скажу-ка я, потому что чем больше ты тянешь, тем тебе тяжелее. – Самир взял жену за руку. – Ты как, согласна?

Она кивнула, он отпустил ее ладонь и несколько раз запустил пальцы в волосы.

– Она напала на него.

– Кто напал не него?

– Вивиан Дэвис. Она напала на нашего сына. – Самир откинулся на спинку дивана, глаза у него блестели. – Конечно, он выразился не так, но суть такова.

– На третью ночь после нашего приезда она проскользнула в его спальню. Это была ночь пятницы. – Теперь Анна говорила так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы ее расслышать. – Они… – она замолчала, чтобы снова собраться с духом, – очевидно, для нее этот разговор был очень болезненным… – конечно, до прямого контакта дело не дошло, но они… занимались много чем еще.

– Вы сами его видели. – Нога Самира снова подергивалась. – Он еще совсем ребенок.

Минуту или две мы сидели молча – а что можно сказать после подобного откровения?

Не знаю, что я приготовилась услышать от них. Со дня поминок я знала, что у них что-то неладно, но подобного и вообразить не могла.

Я отпила еще треть своего мартини. Анна сидела, положив руку на ногу мужа, чтобы унять тик.

– Очень печально услышать подобное, – наконец произнесла Дороти. – И я не могу представить, как тяжело оказалось для вас, как родителей, услышать из уст сына эту историю. – Заметили, как аккуратно она подобрала термин? Я заметила. Она предполагала, что Алекс все это сочинил. И я тоже. – И что вы сделали потом?

– Конечно же отправились прямиком к Вивиан, – сказала Анна.

– И когда это произошло?

Она помедлила, и поэтому я угадал ответ еще до того, как он был озвучен:

– В прошлую среду. Тридцатого ноября.

То есть в день смерти Вивиан. Деталь не в пользу Шахов.

– Что она сказала?

– Да она такая же чокнутая, как ее муж, – вмешался Самир. – Попыталась заявить, что это наш сын на нее накинулся.

– Поставила все с ног на голову, – подтвердила Анна. – Сказала, что он прокрался в ее спальню и залез к ней в постель. Абсурд!

Я слышала в ее голосе сдерживаемую ярость, видела, как от этого напрягаются мускулы у нее на шее.

– Она сказала, что заперлась в ванной и сидела там, пока он не ушел. Заявила, что ничего не было, поэтому она решила просто посмеяться над ситуацией и ничего нам не говорить.

– Ну да, – фыркнул Самир.

Анна деликатно высморкалась.

– Она сказала, что если мы будем продолжать раздувать произошедшее, она может задуматься о том, чтобы выдвинуть встречный иск. – Она поочередно посмотрела на нас обеих. – Его жизнь тогда бы пошла под откос – стоит выдвинуть против человека подобное обвинение, и он не отмоется до конца своих дней.

– Хотите узнать, что я думаю? – снова встрял Самир и продолжил, не дождавшись ответа: – Я считаю, что она таким образом подстраховалась. Она знала, что ее муж – мошенник, и нашла простой способ заставить нас молчать об этом.

Я вспомнила фразу, которую сестра Вивиан произнесла несколько минут назад, о том, что у Вивиан всегда в рукаве были припасены несколько козырей. Это был один из них? Если так, то какой из козырей оказался роковым?

– И когда это произошло? – спросила Дороти.

– Около полудня среды. Мы все обедали в столовой. Я спросила Вивиан, можем ли мы с Самиром поговорить с ней, и тогда мы перешли сюда – здесь никто не появляется почти до самого вечера, так что нас бы никто не потревожил.

– Она была одна? Или вместе с Вальтером?

– Только она. Я понятия не имею, в курсе ли Вальтер этой ситуации.

Самир снова фыркнул.

– Вскоре после этого явилась ее прибабахнутая сестрица, и они засели вдвоем в ее комнате – наверное, просто чтобы оказаться подальше от нас.

– Задним числом я жалею, что мы не уехали, как только услышали эту чудовищную ложь, – произнесла Анна. – Но у меня тогда было ощущение… как будто это происходит не со мной. Нам требовалось время подумать: рассказать ли Вальтеру или нет, вызвать ли полицию или собрать какие-то улики? Вот поэтому мы и остались на ночь.

– Худшее решение в нашей жизни, – прокомментировал Самир.

– За ужином с Вальтером мы сидели просто на автопилоте, я даже не помню, о чем мы разговаривали. А потом, естественно, мы отправились ночевать в спальню Алекса. Мы не могли оставить его одного, не могли рисковать, так что постелили себе на полу.

– Почти не сомкнули глаз, – добавил Самир.

Дороти едва заметно напряглась, и я поняла почему: показания родителей – плохое алиби для их отпрысков. И даже если они говорили правду, то все равно только что сознались, что часть ночи все-таки проспали. И что тогда помешало бы Алексу выскользнуть из комнаты и отправиться навестить Вивиан Дэвис, пока та нежилась в ванной? Я вспомнила разговор с Вальтером и его слова о том, каким сокрушительным может оказаться для шестнадцатилетнего парня подобный отказ…

А возможно Самир, или Анна, или они оба той ночью, пока их сын мирно спал, нанесли Вивиан визит. Может они пытались обсудить произошедшее еще раз, и ситуация вышла из-под контроля? Родители не раз совершали убийства ради будущего своих детей – мы все в какой-то момент своей жизни смотрели репортаж о некоей мамочке из Техаса, которая пошла на преступление ради своей дочки-чирлидерши.

А если кто-то из родителей готов на убийство ради будущего своего ребенка, то почему так не поступить самому ребенку? Тогда у Алекса появлялись сразу два мотива.

– На следующее утро я проснулась с твердой решимостью покончить с этим вопросом раз и навсегда, – собралась с силами Анна, – и пока Самир с Алексом собирали вещи, я пошла в комнату к Вивиан.

Дороти нетерпеливо подалась вперед.

– То есть уже утром четверга?

Анна кивнула.

– В котором часу?

– Спозаранку, в начале восьмого. Я знала, что Вивиан еще спит, режим жизни у нее был ужасный, но плевать я хотела на ее причуды. И вдруг я услышала, как кто-то передвигается по комнате.

– А конкретнее?

Анна задумалась.

– Трудно сказать. Боюсь, мои воспоминания спутаны из-за того, что я узнала позднее, но, помнится, я подумала, что там, похоже, кто-то дерется. Нет, я не слышала криков и чего-то в этом роде, скорее… какое-то шарканье и шелест. Возню, если так понятнее.

– А всплески воды?

Анна отрицательно покачала головой.

– Нет, – решительно произнесла она. – Однозначно нет.

– И все это в семь утра?

Теперь Анна кивнула утвердительно.

– Прозвучит ужасно, но мне было все равно, кто там шумит или что происходит – я только хотела донести до Вивиан, что если она очернит нашего сына хоть словом, она вызовет нас на серьезное противостояние. Она всегда была задирой, а таким надо давать отпор. – Самир придвинулся к ней поближе. – Так что я постучалась. Громко. Кулаком, это я помню. И кто бы там не шумел внутри, он затих. Я постучала еще несколько раз и даже позвала. Но никто не откликнулся.

– Вы попробовали открыть дверь?

– Конечно, но было заперто.

Интересно. Как вы помните, убийство произошло в промежутке между девятью вечера и тремя утра, так что несколько часов спустя после смерти Вивиан кто-то – один человек или несколько – в ее комнате… делали что? Перекраивали место преступления? Искали драгоценности, которых там не было? Или занимались чем-то, о чем мы представления не имеем?

– Я не собиралась взламывать дверь – меньше всего я хотела дать Вивиан оружие против нас. Так что я ушла, мы еще остались на завтрак в надежде поговорить с ней снова, но потом… – Анна беспомощно посмотрела на нас. – Мы не дураки, мы знаем, как это все выглядит. Когда сегодня утром нас допрашивала полиция, мы не лгали, но и всей правды не сказали.

Глаза у нее были полны готовых хлынуть слез.

– Что ж, – медленно молвила Дороти, – мой совет – никогда ничего не утаивайте от полиции. И чтобы облегчить вам задачу, сообщаю, что вам придется пересказать это все полиции, потому что в противном случае, – она поочередно взглянула на обоих, мрачно улыбаясь, – это сделаю я.

– Поверить не могу, – процедил Самир сквозь стиснутые зубы.

– Я понимаю, – кивнула Анна. – Я ждала, что вы так и скажете. Я знала, что вы так скажете. Я думаю, нам просто нужно было это услышать.

– Итак, – я указала рукой в сторону дверей, к которым сидела лицом, – вы можете начинать прямо сейчас.

Все повернулись, чтобы обнаружить стоящего на пороге следователя Локуста, и вид у него – вот ведь удивительно – был недовольный.