Когда я вернулась в Приемную, поблизости обнаружился Пол с очередным подносом бокалов с вином. Вопреки здравому смыслу – и в качестве дурацкого жеста солидарности с женщиной, которую сейчас тащили наверх, – я схватила один и задержалась на мгновение, чтобы осмотреться. В мое отсутствие пять или шесть человек из этой сияющей богатой толпы все-таки подошли к Дороти и вели с ней и Лейлой светские разговоры. Вот Дороти раскинула руки, а Лейла подалась вперед, и вокруг них прокатилась рябь смешков. Видимо, здесь собрались не такие уж задаваки – хотя нет ничего лучше порции алкоголя, чтобы понять, что нет ничего страшного в общении со знаменитостью.

Телохранитель тоже переместился поближе к компании, явно чтобы лучше следить за происходящим. Я решила, что назло не пойду к ним, и, хорошенько приложившись к жидкой храбрости в моем бокале, двинулась в противоположную сторону.

Я нацелилась совершить нечто неслыханное – решила пообщаться с людьми.

* * *

Помните четыре металлические скамьи, составленные квадратом? Когда я увидела их впервые, они пустовали, но теперь на трех из них расположились мужчина, женщина и подросток. Я решила, что это семья: не только потому, что подросток в равной степени походил на обоих взрослых, но и по тому, насколько неприкрыто скучно им было друг с другом. Меня потянуло к ним – полагаю, в некоем толстовском порыве узнать, какую неповторимую историю, подобно всем несчастным семьям, они могут рассказать. А возможно потому, что в сверкающем океане вокруг эти скамейки оказались ближайшим островом, и пустующая так и манила к себе. Или – вот мы и добрались до настоящей причины – я осознала, что именно эту семью Вальтер упоминал ранее. Это они гостили во Дворце, когда погибла Вивиан.

Мне стало интересно, что они скажут о случившемся. Я же говорила, что люблю совать нос в чужие дела?

А еще я была под градусом.

Я плюхнулась на свободную скамью и выпалила «привет!». Отец семейства сидел напротив. Он оторвался от телефона и небрежно улыбнулся мне. Фигуру такого типа – жилистую и тощую – невозможно сформировать искусственно, да никому такое и в голову не придет. Помимо слишком длинных костлявых ног он обладал огромным адамовым яблоком, ходившим вверх-вниз по шее, которую у меня язык не поворачивался назвать «цыплячьей», поскольку так обычно выражаются задиры, но зато на ней идеально сидели воротничок рубашки и галстук. Еще бросались в глаза жутковато-длинные пальцы, словно у мультяшного злодея, типа Скруджа или, вернее, мистера Бернса.

Сын сидел от меня по правую руку. В ушах у него торчали наушники, и он либо не услышал меня, либо притворялся, что меня не существует. Выглядел он лет на двенадцать, значит, скорее всего, ему исполнилось шестнадцать. Лицо у него было круглое и пухлое, как у ребенка, сальный лоб испещряли прыщи, а от одного уголка рта расползалось пятно красной бугристой кожи, похожее на участок марсианской пустыни. Меня от подростков бросает в холодный пот (еще с тех пор, когда я сама принадлежала к их числу), так что я мгновенно отвела от него взгляд. Судя по моему опыту, большинство ребят его возраста не могут смириться с собственной внешностью, так что если вы хотите проявить доброту, лучше не разглядывайте их.

Жена тут же пересела поближе ко мне, протянув руку для рукопожатия:

– Я Анна, как поживаете?

У нее был высокий конский хвост. Он был даже слишком высок для взрослой женщины – если только позднее этим днем она не собиралась принять участие в соревновании взрослых чирлидерш. Она была по крайней мере лет на десять старше своего мужа – я разглядела серебристо-седые пряди в ее светлых волосах, а возрастные кольца придавали ее шее схожесть с индюшачьей, хотя, вне всякого сомнения, весила она больше положенного. При этом она была чрезвычайно гармонично сложенной, привлекательной белой стопроцентной американкой за пятьдесят, в темном костюме от Шанель с неизменным жемчужным ожерельем и серьгами-гвоздиками в ушах.

Я бы побилась об заклад, что сына она зачала с помощью ЭКО лет в сорок или около того.

– Кажется, хорошо, – ответила я. – А вы?

Она улыбнулась едва заметной грустной улыбкой. Я решила, что эта женщина мне нравится.

– Кажется, тоже хорошо. Особенно учитывая обстоятельства.

– Вы откуда-то из Сан-Франциско?

Она кивнула:

– Смотрю, наша репутация бежит впереди нас.

Со скамейки, где сидел ее муж, донеслось фырканье.

– Это Вальтер сообщил нам, что вы гостите здесь.

– Не сомневаюсь. – Муж так и держал телефон в руках, но теперь смотрел на меня. – Дам вам один совет – не верьте ни единому слову, которое исходит от Вальтера Фогеля.

– А разве вы здесь не для того, чтобы устроить проверку его инновационной разработке? – прямолинейно-требовательно спросила я. В свое оправдание скажу, что во мне плескалось полтора бокала белого вина, а помимо сухого завтрака утром и малюсенького кусочка лобстера на обед я ничего сегодня не ела.

– Ха, все верно. Я приехал проверить эту разработку.

– Это Самир, – представила Анна. – Самир, поздоровайся.

– Привет, Самир, – сказала я, но он уже снова уткнулся в телефон.

Анна покачала головой, как затюканная жена в ситкоме. Она придвинулась ближе ко мне, я ближе к ней, мы встретились на стыке скамеек и приготовились власть посплетничать. Нам не хватало только щипцов для завивки и упаковки теста для приготовления печенья.

– Мой муж и Вальтер вместе обучались медицине, – пояснила Анна.

– И он уже тогда был жуликом, – добавил ее муж, и не подумав понизить голос.

Я внимательно оглядела помещение – Вальтер еще не вернулся, видимо, пытался уложить Лору в постель, нас он услышать не мог. И все-таки мне показалось, что недостойно и даже жестоко поносить человека на поминках по его же жене.

– Ну хватит, – одернула его Анна и повернулась ко мне. – Самир работает в Кремниевой долине, в одной из тамошних крупных венчурных компаний. Он интрапенер.

На самом деле я немного ориентируюсь в венчурном капитале, поскольку писала мемуары для одного из титанов, стоявших у истоков этой отрасли. Хотя лучше перефразировать так: я знаю о мире венчурного капитала куда больше, чем хотела, и поэтому знала, что должность интрапенера в компании получает человек, добившийся успеха в отрасли в качестве частного предпринимателя. Таких нанимают, чтобы они проверяли поступающие предложения на предмет их перспективности.

– Вообще-то, я добился успеха именно благодаря инновации, касающейся кожи. – Самир отложил телефон и вскочил так резко, словно под ним сработала пружина. Он был заметно выше шести футов и поэтому теперь угрожающе возвышался над нами, перекатываясь с пятки на носок. В нем ощущалась вибрирующая энергия, как от натянутой струны, составлявшая абсолютную противоположность старомодной уравновешенности его жены. Та сложила руки на коленях и снисходительно смотрела на него снизу вверх. – Вам вряд ли довелось о ней слышать, но она используется в лабораториях по всему миру.

«Я бы знала, будь мне интересна эта тема», – подумала я.

– Самир оказал Вальтеру услугу, приехав сюда, – добавила Анна.

Он снова фыркнул.

– На самом деле все вышло так. – Он упал на скамью рядом с женой. – Мы с ним не разговаривали лет двадцать, и вдруг он позвонил, а я подумал – почему бы и нет? Я всегда готов помочь старому другу, если могу. Хотя я не питал каких-то особых ожиданий.

– Это почему? – спросила я.

– У Вальта еще в медицинской школе руки росли не из того места, а судя по тому, что я слышал впоследствии, лучше не стало: он запорол несколько операций, получил не один судебный иск. Но я подумал – да какого черта, кто не хочет сгонять в Нью-Йорк на праздники? Да еще принять участие в таком спектакле.

– Вас прямо заслушаешься, – усмехнулась я.

Он снова фыркнул – терпеть не могу высокомерных мужчин, но этот обладал чувством юмора.

– Через двадцать минут стало очевидно, что в биоматериалах он не разбирается от слова совсем, – продолжал Самир. – Если говорить о деловой стороне, только зря промотался. Да еще пришлось пойти на риск, уговаривая компанию оказать спонсорство. Ох они не обрадуются.

– Все будет хорошо, – начала утешать его Анна. – Они слишком многим тебе обязаны.

– Так вы не встречались с Вивиан до этой поездки?

При упоминании ее имени что-то переменилось: супруги всеми силами пытались это скрыть, но я ощущала, как растет напряжение, даже видела – по тому, как рука Анны поползла к ожерелью на ее шее, а у Самира задергалась нога. Каждого из нас, когда мы волнуемся, выдает какой-то жест, и бесполезно с этим бороться.

– Нет, не встречались, – наконец произнесла Анна. – И тут такая трагедия. Я всем сердцем сочувствую ее семье. Я понимаю, таков порядок вещей, но все равно, это такой шок.

Самир беспокойно откашлялся.

– Да, ужасное происшествие.

– Я знаю, вопрос прозвучит странно – но вы замечали, что все к этому идет?

– Определенно нет. – Анна перекатывала жемчужину между большим и указательным пальцами, как антистрессовый камешек. – Она была очень энергичной. Такой забавной. – У меня возникла уверенность, что Анна Шах не считала Вивиан Дэвис забавной ни на йоту. – Однозначно ни разу она не показалась мне подавленной.

– Мы и не подозревали о депрессии, пока это не случилось, – согласился муж.

– И ничего в ее поведении не выглядело… подозрительным? – продолжала допытываться я.

Оба покачали головами. И оба лгали – они явно что-то скрывали, и я поняла это даже до того, как последовали дальнейшие события.

Следуя подсказке периферийного зрения, которое помогало моим человекообразным предкам спасаться от хищников, я повернула голову направо: как оказалось, подросток вскочил на ноги, скинув наушники на шею, и испепелял родителей взглядом; его детское лицо все сморщилось от отвращения. Он походил на младенца, который вот-вот зайдется в истерике.

– Какие же вы мерзкие лицемеры!

– Алекс! – рявкнул отец в ответ, и Алекс практически вылетел из помещения.

Я сосредоточила все внимание на бокале, который почему-то уже почти опустел.

– Прошу прощения за произошедшее, – сказала наконец Анна. Щеки и шея у нее залились краской. Этим обычно грешат молодые, но она стала выглядеть еще старше. И более ранимой. – Он очень тяжело все воспринял, ему всего… – Она гулко сглотнула, и я увидела, что она вот-вот расплачется. – Ему всего лишь шестнадцать.

Муж обхватил ее рукой за плечи, и она бессознательно прижалась к нему. Подобные проявления близости недооценивают, но именно от них, а не от показных жестов, лично у меня перехватывает дыхание. Загадочнее внутренней жизни человека может быть только связь, которая образуется между двумя людьми. Понятия не имею, какая химия объединила Анну и Самира и по какой причине, но я видела, что связала она их очень крепко. И я почувствовала то, что всегда испытывала, наблюдая неопровержимые доказательства чьих-то налаженных отношений: раздражение и – признаюсь вам и только вам – зависть.

Я могу подбадривать себя сколько угодно, разглагольствуя о своих высоких стандартах. Но что, если я переоцениваю себя? Что, если мне сначала надо наладить отношения с собой, трезво взглянуть на себя саму? Ведь нельзя же валить на одну только судьбу тот факт, что я не была в серьезных отношениях с… Да никогда!

(Вот, позволяю вам одним глазком заглянуть в мой ритуал позитивного самовнушения по пятницам и субботам, веселитесь.)

Я уже начала подыскивать предлог, чтобы исчезнуть, когда позади Анны и Самира возникла Лейла, глядя на меня, округлила глаза и несколько раз дернула головой в сторону двери. Намек яснее некуда: «Давай свалим отсюда к чертовой матери и как можно скорее».

Дважды ей повторять не пришлось.