То, что сделал лейтенант Уильямс, стало неожиданностью. Это было подло и хитро, и, полагаю, для него было типично так точно определить мое самое слабое место и знать, как именно его использовать. И это было быстро. Он сделал свой ход в ту же ночь, после того как я впервые посмотрел ему в глаза и понял, кто он.

Я был занят внизу, в каюте боцмана, с его записями. Мое притворство о продаже каната вернулось, чтобы преследовать меня. Я упомянул об этом лишь как о части своего плана сойти с корабля, но теперь эта идея мучила меня. Неважно вся эта морская чепуха. Этот непроданный канат был делом чести. Это был вызов той части меня, которой я гордился. Я как раз сумел все красиво уладить, когда появился Сэмми. Он был явно обеспокоен, но не говорил, в чем дело, и отвел меня в тихий уголок нижней палубы, где, прижавшись к борту и обхватив колени, сидел Джонни Бэсфорд, и по его щекам катились крупные слезы. Когда мы опустились рядом с ним на колени, он узнал меня и отвернулся.

— А ну-ка, прекрати! — резко сказал Сэмми и повернул его ко мне лицом.

В тусклом свете огромного пространства вокруг раскачивались в своих гамаках матросы свободной вахты, и мы говорили шепотом.

— Ну вот, — сказал Сэмми, — скажи, что тебе жаль, Джейкобу, как я тебе велел, и он не обидится. — Сэмми повернулся ко мне. — Твой друг его допрашивал. Он сказал Джонни, что он…

— Он сказал, что выпорет меня, правда, а я ничего не делал! — несчастно проговорил Джонни. — Он заставил меня рассказать…

— Это не вина Джонни, — сказал Сэмми, — он не выносит порки, все это знают. Этот ублюдок зажал его в угол и все из него вытянул.

Сэмми вздохнул и посмотрел на меня.

— Джейкоб, прости, дружище, но Джонни слушал, когда мы были на берегу. Мне следовало быть осторожнее. Он все слышал и теперь рассказал Уильямсу. Он рассказал ему все о том, как ты расправился с тем боцманом на «Булфроге».

— И он сказал… он сказал… — Джонни заикался и бормотал, подыскивая слова, — он сказал, что отправит на берег письмо. Он положит его в свой морской сундук, так что, что бы ни случилось, оно дойдет до тех, кто на берегу… до его брата и матери. Чтобы они знали, что ты сделал… И он смеялся надо мной, правда… Прости, Джейкоб.

Затем, закончив свой рассказ, он высморкался в пальцы и вытер их о штаны, весьма ободренный своим признанием. Он счастливо улыбнулся.

Сэмми обнял его за плечи и посмотрел на меня в поисках согласия.

— Джонни не виноват, — сказал он. — Это не его вина.

В тот момент я бы с радостью повесил Джонни на грот-рее и смотрел, как он задыхается. Но это бы не помогло. Так что я смирился и выдавил улыбку.

— Все в порядке, Джонни, — сказал я. — Ты не мог ничего поделать.

В конце концов, мы были всего в нескольких днях от неминуемого столкновения с французами. Как бы блестяще капитан Боллингтон ни спланировал дело, и какой бы удачливой ни оказалась наша судьба, некоторые из нас наверняка погибнут. Уильямс мог быть мертв до того, как «Фиандра» вернется в Портсмут. Я тоже, а корабль мог быть разбит, сожжен или захвачен. Я начинал разделять некоторые фаталистические взгляды своих товарищей. Достаточно было прожить один день за раз.

Затем, вечером 11 июля, дозорные заметили французский берег, и поток приказов от нашего благородного первого лейтенанта заставил матросов носиться по палубам и карабкаться по вантам, чтобы убрать паруса. Я присоединился к боцману и другим его помощникам, повторяя приказы своей серебряной дудкой — трюк, который я все еще усердно пытался освоить. Проблема была в том, что она казалась мне соломинкой в руке, слишком маленькой. Но я топал рядом с мистером Шоу и ругался, как сам царь Нептун.

— Шевелись там, ленивая сволочь! Лезь на ванты, неряшливый ты ублюдок! Черт бы побрал твои глаза, сборище вы деревенщины! … и так далее, и так далее, и так далее.

О да. Вот что Королевская служба сделала с Джейкобом Флетчером из конторы Пенденниса, которому была уготована респектабельная торговля. Если бы только доктор Вудс мог видеть меня в тот момент, меня и боцмана, в наших просмоленных круглых шляпах, с нашими просмоленными косичками и серебряными дудками. Он размахивает своей тростью, а я реву, как бык. Впрочем, я никогда не пользовался ни тростью, ни «стартером». Ни тогда, ни потом, в память о том, что Диксон со мной делал. Хотя, если я пнул один зад, то я пнул их тысячу, поощряя моряков к исполнению их долга. Сомневаюсь, что они были бы счастливы без этого.

Когда в ту ночь спустились сумерки, мы подкрались к той части французского побережья, которую выбрал капитан Боллингтон. Его план состоял в том, чтобы увести приз из-под носа у французов на одной из их самых безопасных якорных стоянок: в Пассаж д'Арон. Он досконально знал эту местность, поскольку его отец был британским поверенным в делах (и если лягушатники пишут это не так, мне наплевать) в соседнем городке Бошар в годы между Аахенским миром 1748 года и возобновлением нашего естественного состояния войны с Францией в 1756 году. Так что юный Гарри Боллингтон провел долгие часы в небольших шлюпках в устье реки Арон и на архипелаге Ланс у ее входа.

Я начертил карту, чтобы показать, как все расположено, и вы увидите, что Пассаж д'Арон представляет собой треугольный участок прибрежных вод, ограниченный с запада островами Ланс, а с востока — высокими утесами. Ланс, с его скалами и песчаными отмелями, непроходим для всех, кроме небольших шлюпок. Он простирается примерно на десять миль на северо-запад в море от мыса Сен-Дени на южном берегу реки Арон. В двух милях вверх по реке находится важный торговый город и морской порт Бошар.

В мирное время между Бошаром и устьем Жиронды, а также Бордо, который находился менее чем в тридцати милях к северу по побережью, шла оживленная прибрежная торговля. Устье Арона и узкий морской путь на юг, пролив Бошар, были защищены не менее чем пятью фортами с более чем сотней тяжелых орудий на них. В военное время южная часть Пассаж д'Арон была смертельной ловушкой для врагов Франции.

Следовательно, любой французский капитан торгового судна, заведя свой корабль в гостеприимное устье Пассаж д'Арон, считал себя в полной безопасности от интересов этих англичан и их проклятого флота. И именно для того, чтобы разрушить эту счастливую уверенность, капитан Боллингтон медленно подвел «Фиандру» и «Ледибёрд» к западной, обращенной к морю стороне Лез-Эгюий, чтобы лечь в дрейф на ночь. Он выбрал якорную стоянку у одного из островов, откуда, с наступлением утра, мы должны были быть скрыты от глаз тех, кто находился внутри Пассажа, и от дозорных на французских фортах менее чем в восьми милях от нас.

То, что мы собирались предпринять, было чрезвычайно опасно. Это было бы все равно, что французский крейсер попытался бы увести приз из Чатема или Портсмута, и я подозреваю, что само нахальство этой затеи привлекало капитана Боллингтона не меньше, чем прибыль. Мало того, что был велик шанс быть разнесенными вдребезги сосредоточенным огнем фортов, но в то время, так рано в войне, все еще наблюдался постоянный поток французских военных кораблей в и из их основных портов. Так что мы могли наткнуться на мощную вражескую эскадру. В общем, большинство британских капитанов оставили бы Пассаж д'Арон в покое.

Ранним утром 12 июля, в пятницу, «Ледибёрд» получила приказ поднять французский флаг и обогнуть длинную песчаную отмель на конце Лез-Эгюий, чтобы заглянуть в Пассаж д'Арон и посмотреть, какие там есть суда. Нам бы не хотелось завтра врываться туда, как пират Роллокинг Билл, только чтобы обнаружить, что Пассаж полон линейных кораблей.

«Ледибёрд» отсутствовала весь день, а на борту «Фиандры» мы были заняты подготовкой к нашей экспедиции. Это должен был быть обычный рейд по захвату судов под руководством самого капитана, в котором участвовало более девяноста человек. В вылазке должны были участвовать две шлюпки: баркас и катер, и команда не могла бы быть счастливее, если бы собиралась на берег в отпуск. Никто не думал ни о чем, кроме призовых денег.

К четырем склянкам первой вахты, когда спускалась темнота, «Ледибёрд» была замечена идущей под малыми парусами вокруг Лез-Эгюий. Через полчаса она была уже рядом. У нас был приказ не кричать и не шуметь, чтобы не всполошить врага, поэтому Боллингтона перевезли на гребной шлюпке через небольшое расстояние между двумя кораблями, чтобы он доложил.

Он был славным парнем, ненамного старше меня, и сиял во все лицо, когда перелезал через борт. Слово молнией пронеслось по кораблю, что игра началась. Нам не пришлось долго ждать подробностей, ибо капитан собрал офицеров в большой каюте «Фиандры» на совещание, а после этого отдельные группы морпехов и матросов получили свои приказы от своих офицеров. В моем случае, поскольку я должен был идти на баркасе, я стоял с остальными перед капитаном, который должен был им командовать. Нас было около шестидесяти, так что аудитория была достаточно большой.

— Ну что, парни, — сказал капитан, — лейтенант Боллингтон докладывает, что Пассаж полон «купцов», но военных кораблей нет. Сейчас темно, и они, скорее всего, встали на якорь на ночь, чтобы не рисковать наткнуться на скалы и отмели по пути в Бошар. В Пассаже сильные течения, так что, если не будет сильного ветра, дующего прямо в море, все, кто идет в море, останутся на якоре до тех пор, пока в половине седьмого завтра не начнется отлив. Итак… я намерен, чтобы задолго до этого мы были у бортов наших призов… — Восхищенный ропот пробежал по рядам при этом чудесном слове, и капитан улыбнулся.

— Да, мои мальчики, — сказал он, — призы! Я буду командовать баркасом с лейтенантом Кларком и мистером Персиваль-Клайвом, а лейтенант Сеймур возьмет катер с мистером Уилкинсом. Мы должны быть у бортов французов на рассвете, так что подъем, завтрак, и по шлюпкам за час до первого света. Я хочу, чтобы мы прошли через острова Ланс и вошли в Пассаж, когда взойдет солнце. Затем мы ляжем на весла и выберем наши призы, когда рассветет. И пока мы будем заниматься французами, мистер Уильямс приведет «Фиандру» и «Ледибёрд» к входу в Пассаж, чтобы встретить нас, когда мы будем выходить по отливу. Если будет попутный ветер, то хорошо, но в любом случае у нас будет отлив, и если случится худшее, мы выведем наши призы на буксире шлюпками. У каждого матроса будет пистолет и пять патронов, помимо абордажной сабли, а морпехи, как обычно, будут вооружены мушкетами. Но запомните хорошенько… не использовать огнестрельное оружие, кроме как в крайней опасности. Мы будем действовать под мощными береговыми батареями, и чем дольше они будут оставаться в неведении о нас, тем лучше. В качестве дополнительной меры предосторожности морпехи наденут матросские куртки и шляпы. С таким же успехом мы можем ворваться под «Юнион Джеком», как показывать эти «рачьи мундиры»!

А после этого капитан Боллингтон тщательно распределил группы из нас по отдельным задачам на французских кораблях, которые мы должны были захватить: одни — рубить канат, другие — ставить фок, морпехи — охранять пленных, и так далее. Все было спланировано так тщательно, как только возможно, и я был очень впечатлен тем, как Гарри Боллингтон продумал все детали. Я подумал, что если когда-нибудь я создам серьезное дело, то в нем найдется место для такого человека. Со своей стороны, он заметил и мои таланты, хотя и не те, которые я сам ценил. К моему удивлению, он лично подошел ко мне.

— Флетчер! — сказал он. — На случай, если я буду занят другими делами, вы будете находиться рядом со мной и следить за действиями противника прямо передо мной.

Короче говоря, меня назначили его личным телохранителем.

Почему-то это меня раздражало. Я чувствовал себя слугой и позже сказал об этом Сэмми Боуну. То, что Сэмми сказал по этому поводу, я не буду утруждать себя записывать, ибо это сожгло бы печатную страницу дотла. Но суть его слов была в том, что если в этом для меня не светит повышение, то я еще глупее, чем выгляжу, если такое вообще возможно.

Вскоре после этого на «Фиандре» и «Ледибёрд» воцарилась тишина, так как всей команде, за исключением дозорных, было приказано разойтись по гамакам, чтобы отдохнуть перед неизвестными опасностями грядущего дня. Но мой день еще не закончился. Прежде чем я успел добраться до своего гамака, ко мне с самым неожиданным приказом подошел боцман Шоу.

— Флетчер! — сказал он. — Живо, мистер Уильямс хочет переговорить на квартердеке.

— О чем? — спросил я, внезапно разнервничавшись.

— Давай, шевелись, там и узнаешь, парень! — сказал он. — Иди уже. Давай!

Бог знает, что это означало, и я не знал, что делать. Последние несколько дней Уильямс игнорировал меня, как будто ничего не произошло. Но я не мог заставлять офицера ждать, поэтому поднялся на палубу. Огней не было, но светила луна. Часовой-морпех остановил меня у сходного трапа, ведущего на квартердек, но из темноты раздался голос Уильямса.

— Пропустить его! — сказал он. — Сюда, Флетчер.

Я нервно огляделся. Было темно, но не настолько, и у другого трапа тоже стоял часовой, как и дозорные на марсах. Так что, если понадобится, свидетели были. Какого черта он задумал? Здесь не было шанса на тайное убийство. И все же я был напряжен до предела. Что мне делать, если он на меня нападет? Будет ли у него нож? Или пистолет?

— Мистер Уильямс? — спросил я, подбираясь ближе к темной фигуре с блестящими пуговицами и белыми чулками.

Он был совершенно спокоен, прислонившись к бизань-мачте и засунув руки глубоко в карманы сюртука. Я остановился на приличном расстоянии от него, гадая, что может быть у него в карманах. Он заметил мою нерешительность, и я увидел, как сверкнули его зубы, когда он ухмыльнулся.

— Не бойся, Флетчер, — тихо сказал он, чтобы никто другой не услышал. — Я не причиню тебе вреда… видишь? — И он вынул руки — пустые, ладонями вверх, пальцы растопырены. — Я просто хочу с тобой поговорить, вот и все.

— О чем… сэр? — спросил я, все еще держась на приличном расстоянии.

Я снова огляделся. Двое часовых были достаточно близко, чтобы видеть, что мы делаем, и пока он говорил, на палубу вышел лейтенант Сеймур и начал расхаживать взад-вперед, погруженный в свои мысли. Это меня успокоило. С другим офицером на палубе у него не было шансов безнаказанно на меня напасть. Мистер Сеймур бы это точно увидел.

Когда я это понял и увидел, что он безоружен, мой страх прошел. Более того, когда я присмотрелся к нему повнимательнее и увидел насмешливую улыбку на его лице, и я вспомнил, что он сделал, и что он пытался сделать, и особенно когда я осознал, насколько я крупнее… вместо страха во мне начал расти медленный гнев. Если я отделал Билли Мейсона, то и этого смогу.

— Флетчер, — сказал он, — есть некоторые факты, с которыми я хотел бы вас ознакомить. Во-первых, вы были доставлены на этот корабль исключительно благодаря моим действиям. Даже ваши друзья из конторы Пенденниса, Ибботсон и Брэдли, были подкуплены, чтобы сообщить лейтенанту Спенсеру из полмутского пресс-ганга, как и где вас можно схватить с наименьшими хлопотами. Вы, возможно, задавались вопросом, почему завербовали вас, а не их. Что ж, теперь вы знаете.

Он сделал паузу, чтобы дать мне это переварить, и, будь я проклят, в ту же секунду чуть не получил от меня кулаком в лицо. Я кипел от ярости.

— Так вот, — продолжил он, — я всей душой надеюсь, что завтра вас убьют в бою. Или, по крайней мере, ослепят и покалечат. Однако, если вы выживете, я принял меры, чтобы вас арестовали в тот же миг, как вы ступите на британскую землю. Я связан с могущественными кругами на берегу, которые привлекут вас к суду за убийство боцмана Диксона с брига Его Величества «Булфрог». Я добьюсь, чтобы вас повесили за это преступление. Вы поняли?

Я все понял. Это был жуткий момент. После всех месяцев гаданий о том, что происходит, и попыток сложить все воедино, вот оно все, на простом английском. И этот человек, который всегда вел себя как идеальный джентльмен, изливал яд, как змея. Гнев нарастал во мне. Почему я должен это терпеть? Почему меня втянули в этот безумный мир кораблей и сражений? И тут мне в голову пришла мысль.

— Зачем вы это делаете? — спросил я. — Кто я для вас?

Он удобно откинулся на мачту.

— Я делаю все это, Флетчер, по веским причинам, которые вас бы чрезвычайно заинтересовали, и которые я поэтому собираюсь от вас скрыть. Я знаю о вас все, Флетчер. Я знаю, кто вы и что вы… и я вам не скажу.

— Ах ты, подлый ублюдок! — сказал я.

Он рассмеялся.

— И да, и нет, Флетчер, — сказал он. — Это правда, что я дважды пытался вас зарезать. И я подстроил вам еще много маленьких пакостей. Как вы думаете, почему я не пустил вас на службу к казначею, когда вы только прибыли на борт? Думали, я хотел сделать вам одолжение? Я сделал это, чтобы настроить казначея против вас. И разве это не сработало? Понравилась вареная крыса на ужин? И это я натравил на вас Мейсона. Всего-то и нужно было, что шепнуть ему пару слов на ухо.

Теперь он вошел в раж, и его язык развязался.

— И какой же вы были дурак, Флетчер. Когда я вспоминаю, как вы ползли за мной, чтобы закрепить ту сорвавшуюся пушку, с этим глупым выражением в глазах, а я все это время планировал толкнуть вас под эту чертову махину! Как вы думаете, почему я смеялся, глядя на вас? И кто, по-вашему, подставил вам подножку, когда мы танцевали вокруг нее? Не жаль ли, что не тому ногу сломали? Клянусь Христом, я бы хотел, чтобы это были вы, вы…

Он выплевывал слова в ярости. На его губах выступила пена, и его трясло. Впервые я действительно увидел его злую сторону.

Затем он взял себя в руки… сделал паузу… и на его лице снова появилась спокойная улыбка.

— Хм, — сказал он. — Тем не менее, Флетчер, вы ошибаетесь в одном важном отношении. Это вы — ублюдок. Вы были зачаты в грязи и брошены в навозную кучу. Это правда, поверьте мне. У меня есть документы, чтобы это доказать. Вы не более чем грязный выродок шлюхи.

Это было последней каплей. Я замахнулся, чтобы размозжить его отвратительное лицо в кашу… и тут, слава Богу, я увидел восторг в его глазах и понял, к чему он клонит. Я был в доле секунды от мятежа, за который меня бы повесили гораздо быстрее, чем любой судебный процесс на берегу. Это была ловушка. Свидетели на квартердеке были бы на его стороне, а не на моей. У меня подкосились ноги от шока, так близко это было.

Но я уже был не так зелен, как раньше, и быстро взял себя в руки.

— Есть, сэр! — громко сказал я, чтобы все слышали. — Очень вам за это благодарен, сэр, — и я развернулся и ушел, пока не случилось чего-нибудь еще.

Возможно, это его удивило, не знаю, но он не окликнул меня, и я просто вернулся на нижнюю палубу и забрался в свой гамак. И там я лежал часами, пытаясь уснуть. Как ни странно, я чувствовал себя там в безопасности. Гамак Сэмми был с одной стороны от меня, а гамак Кейт — с другой. И я был уже достаточно моряком, чтобы постоянные звуки и движение корабля успокаивали меня. Наконец я заснул, гадая, что случится завтра.