«Фиандра» стояла на якоре так близко к берегу, что мы могли видеть всю кипучую жизнь большого морского порта. Дел было мало, а впереди — недели ремонта, и мир на берегу манил, как сирены, звавшие Одиссея. У некоторых, как у Норриса Полперро, были семьи, которых они не видели месяцами, и они только и говорили, что о надежде сойти с корабля. Поскольку капитан проводил так много времени на берегу, занимаясь своей политикой, ответственность за предотвращение массового дезертирства легла на первого лейтенанта, мистера Уильямса, который принял обычные меры предосторожности.

Как помощник боцмана, я и сам принимал в этом участие и, в свою очередь, сидел на веслах, медленно обходя корабль на дозорной шлюпке, полной морпехов. Их приказ был стрелять в любого, кто попытается бежать; и твердое обещание порки для всей шлюпки, если кто-то проскользнет мимо нас.

И вот я сделал свой первый ход.

— Почему бы не отпустить на берег хотя бы некоторых из нас? — спросил я боцмана. — Тех, кому можно доверять… Я бы не сбежал, вы это знаете, мистер Шоу, и за своих товарищей по кубрику я бы тоже поручился. Если бы вы предложили это мистеру Уильямсу, как христианский поступок, он мог бы согласиться. Это дало бы этим бедолагам хоть какую-то надежду, понимаете…

Это был интересный момент. Я был гусыней, несущей золотые яйца, и мистер Шоу не хотел меня терять. И он гадал, какую игру я веду. Он знал, что я умнее его. Он склонил голову набок и почесал щетинистый подбородок.

— Так зачем тебе на берег, а? — спросил он. — И зачем ты хочешь взять с собой этих?

Пришло время выложить мой козырь. Я понизил голос.

— Дело в том, мистер Шоу, я хочу перекинуться словечком с друзьями на берегу. Думаю, я мог бы найти нам покупателя на канат…

На его лице отразилось благоговение. «Фиандра» несла стосаженные пеньковые канаты в двенадцать дюймов окружностью и весом в тонну с четвертью каждый. Он и мечтать не мог о продаже такого массивного и громоздкого предмета, и в его воображении заблестели гинеи. Я видел, что он на крючке, но без паузы продолжил:

— Но мне нужны мои товарищи, понимаете, чтобы все выглядело как надо. Мистер Уильямс ведь не отпустит меня с корабля одного, правда?

Он счастливо улыбнулся и пошел к мистеру Уильямсу, который, как я и думал, оказался восприимчив к идее, исходящей от такой доверенной особы, как боцман. На следующее утро меня и моих товарищей по кубрику выстроили перед мистером Уильямсом на квартердеке. Новость о том, что кубрику Сэмми Боуна дают увольнительную, облетела весь корабль, и вся команда собралась, чтобы стать свидетелями этого события. И все это одобряли. Все надеялись, что следующая очередь будет за ними. Как прирожденный лидер, мистер Уильямс извлек из этого максимум пользы. Он сразу же выделил меня.

— Флетчер! — сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. Я почувствовал себя неловко. — Я решил, что, если этот эксперимент увенчается успехом, все остальные кубрики получат свой шанс. Так что дай мне руку и свое обещание вернуться через двадцать четыре часа. Я рассчитываю на тебя как на уорент-офицера, что ты проследишь, чтобы все прошло хорошо.

Это было сказано немного с перебором; я был всего лишь помощником боцмана. Но для этого человека было типично делать такие жесты. Я пожал ему руку и пообещал. И так же сделали все остальные: Сэмми, Норрис, Томас, Джем и счастливый, глуповатый Джонни Бэсфорд. Затем команда проводила нас троекратным «ура», когда мы спустились за борт, чтобы нас доставили на берег.

Вскоре мы уже прогуливались по Джордж-стрит в гуще толпы: носильщики, возчики, слуги, дети, собаки, кошки и благородные господа — такова была жизнь Портсмута. Это было чудесно. Кричали разносчики, громыхали колеса, цокали копыта и хлопали двери. Это было похоже на опьянение, и мы весело шествовали с важным видом. Но когда мы проходили мимо большого дома с огромными окнами на первом этаже, Сэмми остановил нас.

— Стоп, ребята, — сказал он. — А вот и мы!

Он указал на одно из окон. При ярком солнечном свете на улице и темном интерьере дома стекла отражали, как зеркало. На военных кораблях не было зеркал для удобства команды, так что это было в новинку. Я увидел счастливые лица моих товарищей, ухмыляющихся мне из стекла. А потом меня как громом поразило. Среди фигур был широкоплечий, мускулистый мужчина, доминирующий в группе. Он был моряком с головы до пят: загорелая кожа, переваливающаяся походка, форма «Фиандры». В точности такое же чуждое существо, которое так напугало меня, когда меня впервые привели на борт военного корабля… и это был я! Это был самый поразительный шок — увидеть, как я изменился.

Мои товарищи смеялись, показывали друг на друга пальцами и строили рожи в стекло, но Сэмми видел, что творится у меня в голове.

— Да, парень! Ты уже не тот, что был, — сказал он. — В чем дело, не нравится?

Я ничего не сказал, потому что не знал, что сказать. А потом мы пошли дальше и гуляли по городу, пока нам не надоело смотреть, и мы не пошли искать, где бы напиться. В Портсмуте была тысяча кабаков и пивных для моряков, и я был рад оплатить выпивку своим товарищам из своих последних деловых прибылей, так что к вечеру мы сидели за столом в общем зале захудалого заведения под названием «Георгий и Дракон». Оно было полно моряков и напоминало мне «Трех голландских шкиперов» в Полмуте, где меня завербовали все эти месяцы назад.

Я решил, что пора поднять деликатный вопрос. Я все еще не упомянул, что не собираюсь возвращаться на корабль, и у меня было неспокойное чувство на этот счет. Проблема была в том, что все мои товарищи обещали вернуться. Лично я пообещал бы что угодно, чтобы получить свободу, но я достаточно хорошо их знал, чтобы понимать, что они могут смотреть на вещи иначе, хотя Бог знает почему. Все они были опытными моряками, которые добились бы гораздо большего на торговом флоте, чем когда-либо на военном.

— Ну что, парни, — сказал я наконец, — что до меня, то с флотом покончено. — Я поднял свою кружку и осушил ее.

Сначала они не поняли, и мне пришлось объяснять, что я имею в виду. Вскоре они уловили мою мысль, и по выражению их лиц я понял, что угадал верно. Каждый из них намеревался вернуться, и, более того, они ожидали, что я пойду с ними.

— Мы должны вернуться! — сказал Сэмми. — А как же остальные? Если кто-то из нас сбежит, больше никого на берег не отпустят. А у некоторых из них в Портсмуте семьи, которых они хотят повидать.

Все они хмуро уставились на меня. Это было как в тот раз, когда я впервые попал в их кубрик. Я снова почувствовал себя чужаком.

— Но я не моряк, — отчаянно пытаясь заставить их понять, сказал я. — Я был учеником. Я никогда этого не хотел. — Я повернулся к Норрису за поддержкой. — А ты, Норрис, у тебя же семья. Ты что, не идешь?

— Нет, — ответил он с угрюмым видом. — Мои братья присмотрят за моей женой и детьми, так же как я присмотрел бы за ихними… Я не собираюсь бежать!

— Почему нет? — изумленно спросил я. — Тебя же завербовали так же, как и меня. И ты пытался от этого избавиться… ты же сам себе ранил колено!

— Может, и так, — сказал Норрис. — У моряков в обычае бороться с пресс-гангом. Но таков уж порядок вещей, что во время войны нас вербуют. А как насчет этих чертовых лягушатников, а? Кто спасет старую добрую Англию от них, если не будет флота? А мы и есть флот; мы служим на кораблях и стреляем из пушек… К тому же, я обещал.

Сэмми и остальные согласно закивали. Кроме Джонни, который был идиотом и не в счет, все они пошли на флот добровольно, так что я не удивился, но позиция Норриса была выше моего понимания. Смесь патриотизма и решимости сдержать свое обещание лейтенанту Уильямсу, особенно последнее, и я не мог его переубедить, как ни старался.

На самом деле, я скоро сдался. Я знал, какими упрямыми могут быть мои товарищи и как бесполезно с ними спорить, когда они уже что-то решили.

— Что ж, я ухожу, — сказал я. — Я не был рожден моряком, и у меня есть жизнь на берегу, которой я хочу следовать.

— Да, парень, — сказал Сэмми. — Тебе же нужно заработать все эти деньги, не так ли? Надеюсь, они согреют тебя по ночам, когда ты их получишь. А на свое обещание можешь наплевать.

Это меня разозлило. Чем я был обязан флоту? Почему я должен был выполнять обещание, данное службе, которая забрала меня против моей воли, да еще и незаконно! Я высказал все это Сэмми, окончательно вышел из себя и в ярости ушел. На улице было темно, и я побрел куда глаза глядят.

Но не успел я далеко уйти, как все стало очень странным. Через несколько секунд после того, как я покинул таверну, я почувствовал тошнотворный удар по затылку и стук булыжников о лицо, когда я упал. Но я не совсем потерял сознание и понял, что кто-то переворачивает меня на спину. Рука обхватила мой подбородок и откинула голову назад, обнажая горло… затем произошла какая-то путаница, борьба тел, и вот я уже сижу, прислонившись спиной к стене, мир шипит вокруг меня, а Сэмми Боун кричит на меня.

— Джейкоб! Джейкоб! — говорит он, вглядываясь в мое лицо. — Поднимите его, парни, занесите внутрь…

И меня подхватили на ноги и почти на руках внесли обратно в «Георгия и Дракона». Я пытался идти, но ноги меня не слушались. Меня усадили на ту же скамью, которую я только что покинул, появились какие-то тряпки и вода, и Сэмми перевязывал мне голову. Я заметил, что руку Норриса тоже перевязывают, затем я сполз на стол, и мир погрузился во тьму.

Когда я очнулся, было светло, и я находился в той же комнате, которая при дневном свете выглядела еще грязнее. Мои товарищи, ухмыляясь, собрались вокруг, когда я пошевелился, и к ним присоединился хозяин в грязном фартуке.

— Так! — сказал этот красавец. — Теперь, когда он очнулся, можете все проваливать! Мне не нужны неприятности в моем заведении.

Но Сэмми набросился на него и пригрозил кровавой расправой, если тот не оставит нас в покое и не принесет завтрак, за который мы уже заплатили. Хозяин, бормоча, удалился.

— Нам пришлось обшарить твои карманы, парень, — сказал Сэмми, — но нам нужны были деньги, иначе он бы нас вчера ночью вышвырнул, а ты был не в том состоянии.

Я кивнул, и голова моя ужасно заболела.

— Что случилось, Сэмми? — спросил я. — На меня что-то упало?

Он не ответил сразу, а послал Джонни Бэсфорда сторожить дверь. Затем Сэмми и остальные мои товарищи сели вокруг меня на стулья, как заговорщики.

— Он хороший парень, этот Джонни, — сказал Сэмми, — но на беднягу нельзя положиться, что он будет держать язык за зубами. Он не понимает, видишь ли. Но что до нас остальных, Джейкоб, ты должен уже знать, что можешь доверять нам во всем… — У него было странное выражение лица, и я не мог понять, к чему он клонит.

— Что такое, Сэмми? — спросил я. — Что происходит?

— Вот и мы об этом думаем, мой мальчик! — сказал он.

— Да! — подтвердили остальные.

— Мы проговорили полночи, Джейкоб, складывая одно с другим, и никак не можем понять, в чем тут дело. — Он откинулся на спинку стула, чтобы рассказать историю, и я слушал с растущим изумлением. — Когда ты ушел вчера вечером, ты был в таком состоянии, что мы с Норрисом побежали за тобой, чтобы вернуть. Мы подумали, что если ты решил бежать, то мы не сможем тебя остановить, но мы не могли расстаться с товарищем по кубрику без доброго слова.

Внезапно меня охватило чувство вины.

— Прости, Сэмми, — сказал я, — я не хотел…

— Заткнись! — сказал Сэмми. — Это неважно. В общем, как только мы вышли на улицу, мы увидели, как ты идешь по переулку, а за тобой бежит человек, тихо, как кошка, и очень быстро.

— Иисусе Христе! Еще секунда, и он бы тебя достал. Он подошел прямо сзади, ударил тебя по голове, и ты упал. Мы на него набросились, но Норрису пришлось выхватить нож, иначе он бы тебя все равно прикончил.

Норрис ухмыльнулся и показал перевязанную руку.

— Он пытался перерезать тебе горло, — сказал Норрис.

— Да, — добавил Сэмми, — и это был не обычный грабитель. Когда мы его схватили, он не пытался бежать, как можно было бы ожидать. Нет! Этот ублюдок как бешеный рвался к тебе. Он твердо решил тебя убить, Джейкоб! И еще одно… покажи ему, Норрис.

Норрис протянул маленький блестящий предмет. Пуговицу с вытисненным на ней адмиралтейским якорем.

— На нем была маска и черный плащ, чтобы скрыть, кто он, — сказал Норрис, — но я сорвал это с мундира, что был под плащом. — Норрис покачал головой. — Мы почти его схватили, Джейкоб, но он извивался, как скользкая свинья, и пытался нас зарезать. А потом, когда увидел, что дело плохо, убежал в темноту… но это я достал.

Я с недоверием уставился на пуговицу. Она была с мундира офицера британского военно-морского флота.

— Да, — сказал Сэмми, — и помнишь тот удар в спину, который ты получил от щепки? Так вот я думаю, была ли это щепка, а не нож? В таком случае, это офицер с нашего собственного корабля охотится за тобой, что весьма вероятно, потому что с какой стати ему нападать на незнакомого матроса, которого он никогда раньше не видел? Но тогда… зачем офицеру пытаться тебя убить? Есть много офицеров, которые невзлюбят человека без всякой причины, но они же не суют в него нож, верно? Не тогда, когда есть тысяча законных способов избавиться от бедолаги. И это еще не все… Продолжай, Норрис.

Норрис выглядел мрачно и нуждался в некотором понукании со стороны Сэмми, но в конце концов он выдал нечто поистине ужасное.

— Джейкоб, — сказал он, — я хочу, чтобы ты знал, что при обычном раскладе я бы молчал до гроба, понимаешь? — Он выглядел встревоженным, поэтому я кивнул, и он продолжил. — Когда мы были на том тендере, «Булфроге»… — При этих словах я догадался, что будет дальше, и похолодел от ужаса. — …одним утром меня послали на палубу с двумя другими, Оуксом и Пеггом их звали, помогать по кораблю. И мы были у фок-мачты, и мы видели, как боцман пошел за тобой… и мы видели… мы видели, что ты сделал…

Его голос затих, и я моргнул, глядя на них. Меня разоблачили как убийцу. Как они отреагируют?

— Расскажи ему все, Норрис… давай! — сказал Сэмми, подталкивая его.

— Ну, я подумал, скатертью ему дорога! — сказал Норрис. — Я видел, что он с тобой делал. И он уже задал мне адскую трепку, и вообще, какой моряк предаст товарища по кораблю, я вас спрашиваю? Так что я и те двое молчали, а позже их отправили на другие корабли. Не знаю, где они сейчас.

— И? И? — спросил Сэмми.

— И, за пару дней до этого, я видел того лейтенанта Солсбери, что командовал «Булфрогом», я видел, как он указал на тебя боцману, намеренно так, и они говорили о тебе, и я кое-что услышал. Лейтенант сказал: «Это он: у меня есть свои причины». Вот что он сказал, и старый боцман сразу после этого начал к тебе придираться.

Норрис неловко переступил с ноги на ногу, закончив свой рассказ, и посмотрел на Сэмми в поисках одобрения. Сэмми кивнул, и Норрис расслабился.

— И еще кое-что, — сказал Сэмми. — Похоже, у нас на борту есть офицер, который ведет себя не так, как подобает джентльмену, верно? Так вот, та блондинка, что была у меня, когда девки были на корабле, сказала, что некоторые девки боялись идти на «Фиандру», потому что слышали, что один из наших офицеров — нехороший человек. Он любит вытворять всякие штучки: такие, которые девки не станут делать даже по долгу службы. А портовые шлюхи не особо привередливы, так что Бог знает, что за этим стоит! Но она не знала, кто это, и я тогда не обратил внимания. У меня были другие заботы.

Он закончил свой рассказ, и все они выжидающе уставились на меня.

— Ну, — сказал Сэмми, — как я это вижу, Джейкоб, какой-то офицер хочет тебя по-тихому прикончить. И за все свои годы я не слышал ничего подобного о простых матросах, но мы всегда знали, что ты джентльмен, по тому, как ты говоришь. Но если ты джентльмен, то что ты здесь делаешь? Джентльменов не вербуют! Так вот, мы твои товарищи, что бы ни случилось, понимаешь? Но пора бы тебе быть с нами откровенным, мой мальчик. — Он сделал паузу и пристально на меня посмотрел. — Так кто же ты такой, Джейкоб?

Я не знал, что сказать. Я уж точно не знал, что происходит. Главной мыслью в моей голове было огромное облегчение от того, что мои товарищи не считают меня убийцей. И я был достаточно глуп, чтобы мне польстило, что они считают меня джентльменом. Что ж, манеры у меня были, не так ли?

Так что я рассказал им все, что знал. Я говорил и говорил, и все вылилось наружу. Они услышали всю историю моей жизни и слушали тихо, лишь Сэмми время от времени задавал вопросы. Я остановился, когда вошел хозяин с нашим завтраком, и продолжил, когда он ушел, и я увидел, как Джонни ухмыляется мне из дверного проема. Когда я закончил, было уже почти полдень.

Пока я рассказывал, все встало на свои места, и я понял, что меня выделили с самого начала, и кто-то дергал за ниточки, как кукловод, чтобы затащить меня на «Фиандру». Лейтенант Спенсер из полмутского пресс-ганга, лейтенант Солсбери и боцман Диксон с «Булфрога», и мичман на «приемном судне», который отправил меня на «Фиандру», — все они, должно быть, были замешаны. Но кто дергал за ниточки?

— Думаю, это кто-то на нашем корабле, — сказал Сэмми. — Все было спланировано, чтобы ты оказался рядом с ним. А теперь он сам за тобой пришел, не так ли? Остальные сделали свое дело, но в этом не было ничего личного. А этот тебя по-настоящему ненавидит.

— Но почему, Сэмми? — спросил я. — У меня нет врагов.

— Не знаю, — сказал Сэмми. — Может, это из прошлого. Ты же не знаешь, кто твои мать и отец, верно? Но это неважно. Что меня беспокоит, так это выяснить, кто твой маленький друг!

Он указал на пуговицу от мундира на столе.

— На борту таких шестеро, с такими пуговицами на мундирах: капитан, три лейтенанта, штурман и его помощник. Кто из них?