Теперь я вижу, что вы были слишком правы, обличая эту женщину. Если моя жена узнает, что я наделал, то адские муки станут моим уделом.

(Письмо от 1 апреля 1793 года к мистеру Ричарду Люси от мистера Натана Пенденниса из Клеркс-Корт, Лондон.)

*

В воскресенье, 31 марта, почти через неделю после того, как он с позором отправил Эдварда Люси домой к отцу, мистер Натан Пенденнис присутствовал на божественной службе в церкви Сент-Джайлс. Обычно Пенденнис получал большое удовольствие от посещения церкви. Он внимательно слушал проповедь и наслаждался музыкой, если она была. Но сегодня он был рассеян и не мог сосредоточиться.

Дело в том, что ему не хватало молодого Люси. Работа, которая так нравилась Пенденнису, когда их было двое, стала для него одного обузой. Не с кем было обсудить события дня. Не было восхищенной аудитории, которая бы хвалила его за мастерство и энергию. И, несмотря на все усилия Пенденниса, Адмиралтейство все еще не отдавало Джейкоба Флетчера. Пенденнис наконец поверил тому, что ему постоянно твердили клерки Адмиралтейства, а именно, что Флетчер находится на корабле в море, и любые дальнейшие действия должны ждать возвращения этого корабля в порт.

Сидя на своей личной скамье (зарезервированной за один шиллинг в неделю для его единоличного пользования), не обращая внимания на службу и гадая, можно ли положиться на полученные им обещания о помощи, он заметил, что какая-то леди пытается поймать его взгляд. Его поразила пронзительная прелесть ее лица и элегантность ее одежды. Очевидно, это была леди весьма значительная и безупречно респектабельная.

Но он не знал эту леди и не мог представить себе никакой причины, по которой она могла бы желать познакомиться с ним. Он вздохнул — даже в молодости Пенденнис никогда не привлекал внимания знатных дам — и сначала подумал, что, должно быть, ошибся, поэтому огляделся, чтобы увидеть, на кого же она на самом деле смотрит.

Но леди упорствовала, и никто другой не отвечал на ее взгляды, и Пенденнис понял, что она действительно пытается поймать его взгляд. Толстый, средних лет и погребенный в браке, он почувствовал, как его сердце забилось немного быстрее. Он рискнул коротким, вежливым кивком в сторону леди, чтобы признать ее. Она, казалось, была этим удовлетворена и до конца службы сидела, с достоинством внимая пастору. После, когда Пенденнис выходил из церкви, он увидел, что она ждет его на улице. К его тревоге и одновременно восторгу, она подошла, и с каждым ее изящным шагом его очарование росло. На расстоянии она казалась необычайно прекрасной женщиной, но вблизи от нее захватывало дух.

В голове у него закружились эмоции. Он не был человеком для приключений. Он был серьезным человеком, деловым человеком. Но внутри каждого настоящего мужчины (даже Натана Пенденниса) таится крошечная искра надежды, когда дело касается красивых женщин. И эта искра не гаснет ни с возрастом, ни с достоинством, ни с чем, кроме смерти. Так что бедный Пенденнис заново пережил все ощущения своей юности, когда впервые вообразил себя влюбленным в свою будущую жену. Он видел, что леди немолода, но тем не менее она была такой женщиной, какой он никогда себе не представлял. Такая кожа! Такие глаза! Такие копны блестящих черных волос, такой тонкий аромат! И тут она заговорила.

— Сэр, — сказала она, трепеща ресницами и со всеми изящными признаками смущения, — прошу, не думайте обо мне дурно за то, что я вот так заговариваю с вами без представления, но мое отчаянное положение не оставляет иного выбора. Не вы ли мистер Пенденнис из Полмута? Ибо если вы — это он, то я вверяю себя вашей милости…

Голос был под стать всему остальному. Он ласкал слух и опьянял разум. Одного лишь его звучания хватило бы, чтобы покорить сердце Пенденниса, не говоря уже о силе самих слов. Еще до того, как она объяснила, в какой опасности находится и чем он может ей помочь, Пенденнис уже ломал голову, ища способ угодить ей, способ развеять отчаяние на этом ангельском лице — он был на крючке, подсечен и вытащен на берег.

— Мадам, — сказал он, — я действительно Натан Пенденнис из Полмута и всецело к вашим услугам, но откуда вы меня знаете?

— Сэр, — ответила она, — простите меня! Ибо я устроила так, чтобы мне указал на вас тот, кто вас знает. Я здесь намеренно, чтобы встретиться с вами, и умоляю уделить мне достаточно времени, чтобы я могла объяснить свое затруднительное положение.

— К вашим услугам, мэм, — сказал он и оглядел шумную и суетливую улицу. — Но здесь?

— У меня есть карета, — молвила она. — Не поедете ли вы ко мне домой?

И Пенденнис поехал с ней. И не успела она сделать и двух шагов, как, из-за неровной мостовой, леди случайно оступилась, и Пенденнис был вынужден прижать ее к себе, чтобы спасти от падения. Так, вместе, они и поднялись в закрытый экипаж, запряженный парой подобранных в масть лошадей, с ливрейным кучером на козлах.

Оказавшись внутри, Пенденнис не заметил, куда они едут, ибо леди начала тихо всхлипывать и искать у него поддержки. Слишком скоро они прибыли к дому на Далидж-сквер, новому строению в пять этажей с подвалом, отделанному белой штукатуркой и, без сомнения, стоившему целое состояние. Слуга открыл дверь, как только они вышли, и леди вцепилась в руку Пенденниса. Когда они вошли, он мог лишь с открытым ртом глазеть на великолепие обстановки и убранства.

— Добро пожаловать в мой дом, мистер Пенденнис, — сказала она, и Пенденнис наконец догадался задать жизненно важный вопрос.

— Но кто вы, мэм? — спросил он. — Что вам от меня нужно?

Она повернулась к нему, и в глазах ее внезапно мелькнул дьявольский огонек.

— Я леди Сара Койнвуд, — сказала она и внимательно на него посмотрела.

Пенденнис замер на месте. Это было все равно что быть выхваченным из тепла у камина и брошенным в ледяной омут. Он выпрямился и произнес со всем достоинством, на какое был способен:

— Мэм, я не могу здесь оставаться. Мы вскоре можем оказаться противниками в суде. Я поддерживаю интересы Флетчера!

Тень смеха промелькнула на ее лице, затем ее манера изменилась, словно перевернули страницу в книге.

— Сэр, — сказала она, глядя ему в глаза, — со мной творится жестокая несправедливость. Только вы можете меня спасти, и я умоляю вас выслушать меня. Я взываю к вашей чести христианского джентльмена.

Пенденнис был всего лишь человеком. Секунду он колебался, а затем последовал за ней. Они вошли в комнату, которая была похожа на нее. Она была обставлена и украшена в ее личном вкусе. Для Пенденниса шторы были шторами, а стулья — стульями, но даже он мог видеть, что все в этой комнате было создано, чтобы услаждать чувства. Так он и вошел, нетерпеливая муха, следующая за пауком в его паутину.

Она усадила его на диван размером с повозку, закрыла двери и села рядом. Хуже всего было то, что каждая фибра разума Пенденниса кричала ему, что он поступает неправильно. Он нутром чуял, что должен встать и бежать, пока может. Но у него не хватило сил.

— Не желаете ли вина, мистер Пенденнис? — спросила она.

— Нет, мэм, — ответил он, — это не в моих привычках.

Но она вложила ему в руку полный до краев бокал и полила в уши слова. Позже он так и не смог вспомнить, что именно она говорила, но в тот момент он испытывал восторг от того, что ему доверяют секреты, предназначенные лишь для близких друзей.

Несколько бокалов вина спустя Пенденнис был красен лицом и говорил заплетающимся языком. Губы его были влажными, и он больше не владел собой.

— Вы должны мне верить, — сказала она, беря его за руку и придвигаясь ближе.

— Да, да… — ответил он, дрожа всем телом.

Ее слова говорили одно, но каждое ее движение говорило другое.

— Благослови вас Бог, сэр, — сказала она, прижала его руку к своей груди и поцеловала ее. Она посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась, как гурия в мусульманском раю. Последний рубеж обороны Пенденниса рухнул, как стены Иерихона. Он схватил ее и поцеловал, страстно и жадно.

Даже делая это, он боялся отказа, но, к его изумлению, она приветствовала его ласки и отвечала так, как он и мечтать не мог. Она обвила его своими конечностями, говорила ему на ухо такие вещи и делала с его телом такое, что он был переполнен похотью. Он рвал на ней одежду и прижимался губами к ее груди, животу, бедрам, и все это время сияющая плоть извивалась, а прекрасное лицо улыбалось и приглашало к большему.

Пенденнис, пошатываясь, встал на ноги, чтобы сбросить одежду, попрыгал с ноги на ногу, швырнул свои бриджи через диван и навалился на ее тело, чтобы войти. Он ахнул от удовольствия, когда она схватила его, чтобы, как он думал, направить, а затем задохнулся от агонии, когда десять заточенных ногтей злобно впились в самое нежное место на теле мужчины, роняя капли крови на диван.

И так, когда страсть Пенденниса была резко прервана, леди Сара громко закричала и захлопнула свою ловушку. Без малейшего промедления двери распахнулись, и в комнату ворвалась полдюжины головорезов во главе с молодым джентльменом в самой невообразимо щегольской одежде; он больше походил на попугая, чем на человека.

— Мама! — крикнул он.

— Виктор! — крикнула она. — Помоги мне! Помоги!

— Негодяй! — прошипел тот и картинно указал на Пенденниса. — Схватить этого человека!

И вся свора набросилась на свою жертву и, ошеломленного и недоумевающего, подняла его на ноги. Пенденнис ожидал побоев, но ударов не последовало. Вместо этого они держали его, заломив руки, пока Виктор Койнвуд ухаживал за своей матерью.

Он накинул на нее халат, чтобы прикрыть наготу, хотя она стояла в полном самообладании, без единой нитки на себе, даже когда все эти мужчины пялились на нее. Казалось, ей было все равно, и она пристально, с триумфом смотрела на Пенденниса. В ужасном смятении и страдая от боли, Пенденнис понял, какую ловушку ему подстроили. Быстро его чувства сменились гневом.

— Будьте вы все прокляты! — закричал он. — Вы все за это поплатитесь!

— А вы за это будете повешены, — сказал Виктор. — Вас арестуют по обвинению в изнасиловании.

— Что? — сказал Пенденнис. — Изнасилование? С этой потаскухой? Клянусь небом, я все понял! Вы нарочно меня заманили, вы, распутница!

— И сколько же потребовалось усилий, сэр? — спросила она. — Разве я связала вас и принудила к своей воле? Думаю, эти добрые люди засвидетельствуют ваши действия.

Пенденнис посмотрел на «добрых людей» и увидел отборный сброд с лондонских улиц.

— Что, мэм? — с презрением сказал он. — Этот сброд? Нанятый за пенни, я полагаю! И приди они на секунду раньше, они бы застали вас с вашими шлюхиными ногами, обвившими мою шею, и умоляющую меня об этом!

— Грязное животное! — сказал Виктор и ударил Пенденниса по лицу.

— Как вы смеете, сэр! — взревел Пенденнис. — Разве вы не знаете, что я мировой судья и лорд-мэр Полмута? Я засужу вас за это!

— Так вы мировой судья, значит? — спросила леди Сара.

— Именно так, мэм! — ответил он.

— Тогда скажите мне вот что, мистер мировой судья. Каковы шансы на оправдание у человека, пойманного на месте преступления при изнасиловании семью свидетелями? — Она сделала паузу, чтобы дать Пенденнису подумать, и пока он стоял там в одной рубашке, с бриджами на другом конце комнаты, до него начала доходить вся опасность его положения. Леди Сара улыбнулась и продолжила. — И даже если какое-то чудо приведет к вашему оправданию, — сказала она, — что подумают добрые люди Полмута о своем лорд-мэре, если он предстанет перед судом за изнасилование? Подумайте об этом, мистер Пенденнис. Ваши соседи будут зачитывать друг другу подробности из газет, а вас будут изображать в карикатурах в каждой гравюрной лавке в стране. Может быть, у вас есть жена? Может быть, у вас есть дети? Что они подумают о своем папе?

Пенденнис повесил голову. Она его поймала. Никакое наказание, которое мог бы вынести закон, не могло бы истерзать его сильнее. Он вполне мог бы победить ее в суде, но никогда не смог бы спасти свою репутацию.

— Будьте вы прокляты, — произнес он тихим голосом.

— А! — сказала она. — Я замечаю перемену в настроении. — Она повернулась к своим головорезам. — Можете идти, — велела она, — но ждите снаружи.

И они, ухмыляясь друг другу, вышли.

— Итак, мистер Пенденнис, — продолжила она, — эти люди в моем полном подчинении. Они скажут то, что я им велю, или будут держать язык за зубами. И у вас все еще есть способ покинуть этот дом свободным человеком.

Надежда вспыхнула в груди Пенденниса. Он знал, что это повлечет за собой еще большее бесчестие, но ничего не мог с собой поделать. Ему достаточно было на мгновение представить, что скажет и сделает его жена, если эта история когда-нибудь выйдет наружу.

— Называйте! — сказал он.

— Все просто, — молвила она. — Все, что здесь произошло, можно забыть при определенных условиях… Вы прекратите все усилия от имени мистера Джейкоба Флетчера. Вы больше не будете донимать Адмиралтейство. Вы отзовете свою поддержку завещания моего мужа от 1775 года. Вы убедите Люси прекратить все их действия по этому делу, и вы расскажете мне все, что знаете.

Пенденнис заскрежетал зубами и сжал кулаки от гнева. Но он не видел выхода. Он посмотрел на леди Сару и ее сына Виктора, которые теперь вольготно развалились на том самом диване, где он был опозорен. Они улыбались ему с бездонным презрением. Внезапно его челюсть отвисла, когда одна тайна перестала быть тайной.

— Дьяволы! — вскричал он. — Вот как вы поступили с Эдвардом Люси!

— Как вы догадливы, мистер Пенденнис! — сказала леди Сара. — Вы совершенно правы, за исключением того, что в случае мистера Люси я позволила событиям затянуться немного дольше, ибо он оказался на удивление одаренным молодым человеком — в отличие от вашей ничтожной и жалкой особы!

Они весело рассмеялись, и Пенденнис содрогнулся от отвращения.

Но он был сломлен. Так же, как и молодой Люси, он выбыл из этой игры. Все, что он мог теперь сделать для Флетчера, — это написать Ричарду Люси, что он, Пенденнис, должен быть исключен из всех тайн и планов. Ибо все, что он знал, Койнвуды могли вырвать из него силой. Ричарду Люси придется продолжать в одиночку. Пенденнис находил некоторое утешение в том, что, по крайней мере, Люси будет предупрежден. По крайней мере, он будет точно знать, насколько опасным может быть их враг. И в этой оценке угрозы, исходящей от Койнвудов, как и во всех других аспектах своих с ними дел, Пенденнис был совершенно неправ.