Пришло время.

когда время уже ушло.

Каждый год у всех без исключения этот день неизменно наступает. Для многих он радостный. Еще бы! Целый год пред вкушаешь, ожидаешь чего-то необычного. А вот когда приходит, то, как правило, не приносит желаемого. Что-то всегда получается не так, как хотелось, мечталось.

Со временем этот праздник превращается в некую обязанность и не сулит ничего, кроме дополнительных хлопот. Правда, подчас это бывает единственная возможность собрать всех своих близких и любимых людей.

Николай Степанович иллюзий не питал. Копался в огороде, сколько хватало сил, даже сверх того. Надеялся только на себя. Жена оставила его в этом мире одного несколько лет назад, помощи не ждал. Единственной дочке, внучкам и зятьям было не до него.

А он и не роптал. У них свои заботы, интересы и увлечения. Так устроена жизнь. Сначала мы помогаем молодежи, потом ждем от них отдачи, но, увы… Хотя и считается, что это неправильно, но реальная жизнь вносит коррективы в общепринятые нормы.

Однако причитать Николаю Степановичу было недосуг. Вместе с августом и днем его рождения пришла пора уборки урожая картошки. На улице светило солнышко, тепло, сухо.

«Самое то, — решил он и вышел в огород. — Приступим с Божьей помощью», — вздохнул, собравшись с силами.

В наклон Николай Степанович работать не мог. Кровь тут же приливала к голове. В ушах начинало шуметь. В глазах становилось темно. Приходилось тут же, превозмогая боль в пояснице, распрямляться.

Зная это, он взял небольшую скамеечку, сколоченную из подручных материалов. Прихватил лопату и несколько ведер.

Подошел к грядкам. Опираясь на лопату, постарался не обращать внимания на боль в позвоночнике, тяжело опустился на скамеечку и с силой вонзил лопату в землю.

С трудом вставая и перетаскивая подручные средства, потихоньку продвигался вперед.

Когда Николай Степанович прошел несколько грядок, у него началась нещадная ломота в ногах. В полусогнутом состоянии мышцы затекали и не хотели слушаться.

Выкопав очередной куст, он попытался подняться. Сделать это оказалось сложно. Собрался с силами, поднапрягся, приподнялся и, потеряв равновесие, навзничь рухнул на землю. Перекопанная, мягкая, как пух, земля, подняв небольшое облачко пыли, обдала теплом и ласково приняла его в свои нежные объятья.

Встать было непросто. Сгоряча он сначала попытался сесть, но тут же вскрикнул и вновь оказался распластанным на земле.

Острая боль пронзила позвоночник. Какое-то время он полежал, давая боли утихнуть. Потом перевернулся на живот. Осторожно, боясь делать резкие движения, встал на четвереньки. Подтянул к себе скамеечку и лопату и смог подняться.

Это было не главное. Впереди ждала не одна грядка с картошкой. Он осмотрелся, прикинул, сколько еще осталось. Тяжело вздохнул. Прекрасно понимал, что помощи ждать неоткуда. И, опустившись на колени, принялся выкапывать очередной куст.

Весь урожай убрать не смог. К вечеру ноги крутило так, что становилось томно в глазах. Трудно было не только сделать шаг, но и просто сидеть на стуле.

Превозмогая боль, Николай Степанович налил в небольшую кастрюльку воды, бросил несколько картофелин из нового урожая и поставил на плиту.

Вода привычно забулькала. Он смотрел, как пузырьки радостно поднимаются над поверхностью. Тепло стало на душе в предвкушении скорого отдыха.

Хрустя соленым огурчиком, он с удовольствием поел. Потом немного посидел, перевел дух. Оказывается, прием пищи тоже нелегкая работа.

Затем встал. Ополоснул посуду. Умылся. И, едва переставляя непослушные ноги, поплелся к кровати.

Улечься тоже было проблемой. Мышцы не хотели подчиняться и при каждом движении вызывали адскую боль.

Изредка вскрикивая, когда было совсем невмоготу, стиснув зубы и тяжело дыша, он кое-как улегся. Но тут ждал еще один «сюрприз». Ноги выворачивало, крутило, и не было возможности унять эту жуткую боль.

Кряхтя, помогая себе руками, он кое-как устроился. Боль потихоньку стала утихать. То ли организму надоело передавать сигнал мозгу, то ли так устроено, что без движения становилось легче. Николай Степанович задремал.

Разбудил его какой-то шум во дворе, прислушался… Они нахлынули всей толпой. Его любимые девочки, правнук и зятья.

— Чего это ты, дедуля, разлегся? — чмокнула его в щеку старшая внучка. — На улице еще светло.

— Давай помогу, — подскочила младшая.

— Пап, ты отдыхай пока, — дочь, обняв отца, прошла в кухню. — Мы все приготовим и тебя позовем.

— Чего это вы? — с помощью внучки Николай Степанович присел, спустил ноги с кровати и сунул их в тапки. — Вы же говорили, что у вас дела.

— Пап, какие дела? — подала голос из кухни дочь. — У тебя же праздник. Вот мы и решили поздравить. Сами все сделаем, чтобы ты не напрягался с готовкой.

— В моем возрасте надо уже не поздравления принимать, а сожаления и сочувствия, — вздохнул Николай Степанович.

— Шуточки у тебя, — старшая внучка покачала головой. — Ты у нас еще ого-го! Вон сколько картошки накопал. Теперь наши мужчины этим займутся, — она окинула взглядом комнату. — Пылью совсем зарос.

Сходила в кладовку, достала ведро для мытья полов, налила в него воды и вместе с младшей сестрой принялась наводить порядок в доме.

На глаза Николая Степановича навернулись слезы умиления. Сколько он мечтал, чтобы все вместе и в доме, и на огороде, и за столом…

Стол накрыли поистине восхитительный. Салат из помидоров с зеленью, заправленный густой сметаной. Помидоры под сыром с чесноком. Горячие бутерброды. Жареные кругляшами кабачки с майонезом. Мясо по-французски. Фаршированная щука. Еще какие-то блюда, узнать которые по виду было достаточно сложно.

И вишенка на торте — молочный поросенок, запеченный в яблоках и начиненный гречкой. С детства Николай Степанович хотел попробовать этот деликатес, да все как-то не получалось. Не забыли девочки о его мечте.

Николай Степанович отрезал небольшой кусочек, поднес к носу. Понюхал, откусил. Мясо было на удивление мягким, ароматным и буквально таяло во рту. Какие салаты и бутерброды? От этой вкуснятины не оторваться.

Открыли коньяк. Он пригубил самую малость. Не в нем счастье, не на дне бокала. Хотелось надолго запомнить этот миг, такие драгоценные минуты рядом с детьми.

Произносились тосты. Все по очереди поздравляли. Он почти ничего не слышал и не понимал. Главное — все вместе. За одним столом. Всем вкусно и радостно. Только ради этого стоило жить и собираться если не каждую неделю, то хотя бы раз в месяц.

Внезапно почувствовал, что боль ушла. Николай Степанович давно не ощущал такой легкости и силы во всем теле.

«Настоящий подарок на День рождения, — подумал он. — Какое блаженство быть здоровым и жить без боли».

Он был по-настоящему счастлив. В этот день все родные собрались в доме. Всегда мечтал о большой и дружной семье, которая проводит праздники и выходные вместе за большим столом.

От переполнявших чувств перехватило дыхание. Прогоняя ненужные мысли, Николай Степанович с силой зажмурился. Когда же открыл глаза, его ждал неприятный сюрприз. Он лежал на кровати в своем старом, потрепанном временем, доме. Те же стены, увешанные поблекшими фотографиями. Тот же потолок с покрытой пылью люстрой. И никого, кроме него, больше не было. Все оставили его. Никому он не нужен.

Боль никуда не ушла, лишь расползлась по телу и стала не такой пронзительной, а тупой и ноющей.

«Приснилось, — понял Николай Степанович. — Это был всего лишь сон».

Странно, но он и сейчас чувствовал на губах вкус поросенка в яблоках.

«Надо было не просыпаться, — боясь пошевелиться, вызвав тем самым приступ острой боли, подумал Николай Степанович. — Во сне было так спокойно и хорошо».

Большого сожаления не испытал. Счастливая улыбка так и не сходила с лица. Словно желая продолжения сна, он вновь прикрыл глаза и в скором времени уснул, в этот раз уже навсегда…

Вот это Очкарик выдал. Поразил меня его рассказ правдивой и тяжелой очевидностью.

— Весь рассказ — сплошная боль, — вытирая уголки глаз, глядя на Очкарика, заявила Толстушка, — как физическая, так и душевная. Будто заглядываешь в анамнез болезни под названием одиночество в отдельно взятом дне героя, да еще таком важном для него.

— Одиноких стариков, — опечалилась Валентина и поглядела на сына, — при живых и здоровых детях немало в наше время.

— Старость не радует, — вздохнула Толстушка, — лишь добавляет болячки и проблемы.

— Выпорхнули детки из гнезда, и родители уже на десятом месте, — кивнул Артист.

— Скорее всего, в этом виноваты сами родители, — предположил я. — Не научили любить, уважать мать и отца. И выросли чада бездушные, с пустой душой и каменным сердцем.

— Отец остался один, — сказал Виталий, — брошенный на произвол судьбы. Никому нет дела до старого и больного человека.

— Так стало горько на душе, — всхлипнула Валентина.

— Прогибаются дети под суматошный мир, — добавил Артист, — забывая обо всем. Увы, теряются истинные ценности.

Время близилось к ночи. С тяжелыми сердцами и невеселыми думами мы разошлись.

«Может, хоть в эту ночь удастся поспать», — надеялся я, укладываясь.

Постепенно события этого дня отошли на второй план. Нервное напряжение понемногу стало отпускать.

Как только голова моя коснулась подушки, сразу отключился. После стольких бессонных ночей никто уже мне помешать не мог.

Наутро, прибыв в Иркутск, мы с попутчиками тепло попрощались. Я подхватил сумку, закинул ее на плечо и поспешил навстречу новым приключениям.