Настоящий психолог должен убедить

рожденного ползать не в том,

что он летать не может, а в том,

что он летать не должен.

Ночная прохлада окутала садоводческое товарищество. Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста листьев в кронах разросшихся деревьев.

Дачники давно спали. Ни в одном окне не было видно огонька. Не спалось, похоже, только одному Федору Ивановичу. Перетрудился сегодня на участке. Во всем теле слабость — рук не поднять. Казалось, коснется головой подушки — и сразу попадет в объятия Морфея. Ан нет, сна ни в одном глазу.

Тяжелый был день. Да что там день? Последние месяцы были нелегкими. Силы уже не те.

Без жены стало до жути пусто и тоскливо. С уходом спутницы жизни — почти шесть десятков лет прожили вместе душа в душу — пропал стержень, смысл жизни. Все вокруг стало безликим и однообразным. Это была уже не жизнь, а доживание.

Не спалось. Всякие мысли мешали расслабиться и забыться хоть ненадолго. Вдруг Федор Иванович услышал непонятные звуки. Казалось, будто шипящая анаконда тащила по земле свое огромное тело.

«Чушь, — подумал он. — Уже глюки стали приходить. Невесть, что мерещится. Так и до дурки недалеко».

Он повернулся на другой бок и попытался заснуть. Но звуки не прекратились. Наоборот, стали настойчивей.

Просто так лежать в неведении было невыносимо. Он откинул одеяло. Встал с кровати, сунул ноги в теплые бурки — даже в жару ноги стали мерзнуть — и подошел к открытому окну. В неярком свете холодной луны увидел…

— Хрипатый, тише ты! — услышал громкий шепот одного из непрошеных гостей. — Лучше помоги. Тяжелая железяка.

— Что это ты, Вася, совсем ослаб, — вынырнул из темноты сарая подельник, держа в руках какой-то электрический инструмент. — Это мы удачно зашли, — он повертел его в руках, показывая напарнику.

— Точно! — с азартом прошептал в ответ Вася. — Будет на что, куда и даже как.

— Философ, — помогая товарищу, усмехнулся Хрипатый. — Конечно, будет. Ты только на ногу себе ничего не урони, а то мучайся потом с тобой, — и он вновь нырнул в сарай за новой добычей.

У Федора Ивановича защемило сердце. Негодяи выносили все мало-мальски ценное. Тут же на нервной почве прихватило спину. Ни рукой пошевелить, ни ногой двинуть.

Как справиться немощному одинокому старику с физически крепкими мужиками? Понятное дело, никак. Разве что попробовать поговорить.

— Сынки! — собравшись с духом, обратился к ним Федор Иванович, высунувшись в окно. — Забирайте все. Скоро помирать. Вам, видно, нужнее.

От неожиданности Вася застыл на месте. Потом от страха выпустил из рук явно что-то тяжелое.

— У-у… — тихонько взвыл он от боли. — Хрипатый, нога.

— О-ох, Вася, — подлетел на выручку приятель. — Какой же ты неуклюжий.

— Чего делать-то будем? — понемногу приходя в себя, потирал ушибленное место Вася.

— Как что? — удивился подельник. — Продолжать до полной и окончательной победы.

— Дед нас видел.

— Какой дед?

— Вон тот, — Вася кивнул на Федора Ивановича. — Ведь посадят.

Хрипатый вгляделся в темноту. Увидел непрошеного свидетеля. Оценил ситуацию. И, секунду подумав, выдал:

— Что за проблема? Шандарахнуть чем-нибудь по голове, он и маму родную не узнает.

— А если окочурится? — попытался вразумить напарника Вася.

Повисла пауза. Информацию нужно было осмыслить.

— Окочуриться, сынки, — вмешался в их перепалку Федор Иванович, — не самое страшное.

— Ты чего, дед, в разговор встреваешь? Совсем страх потерял? — сплюнул себе под ноги Хрипатый. — Жить надоело?

— Все мы в свой час умрем, не это пугает, — заметил Федор Иванович. — Только не хотелось бы после вашего шандараха обездвиженным остаться. Смотреть за мной некому Бабка моя два месяца назад умерла. Смолоду уборщицей на заводе за копейки горбатилась. Богатств не нажили, по курортам не ездили, сердечко ее и не выдержало. Детей Бог не дал. Один я на все белом свете остался. Вот и коротаю свои деньки тут.

— Откуда тогда у тебя, такого небогатого, — с язвительным прищуром спросил Хрипатый, — столько техники для сада-огорода. Культиватор, косилка, цепная пила?

— О-ох, — вздохнул Федор Иванович, — с возрастом все тяжелее огород стало перекапывать: от лопаты спину не разогнуть. Ручной пилой дрова заготавливать, обычной косой траву косить с моим радикулитом вообще никак. Мы с женой Валюшей прекрасно понимали, что настает время, когда и малое ведерко на пять литров будет в тягость. Так что по копейкам собирали, на всем экономили — к старости и немощи готовились,

— Подготовились, — с сарказмом сказал Хрипатый. — Аж запасным насосом для воды обзавелись.

Федор Иванович помолчал. Мысленно вернулся на два месяца назад.

— Поливаю огород, — в раздумье сказал он, — смотрю, жена за сердце схватилась, ртом воздух пытается захватить, а не может, и медленно оседает, Шланг поливочный на землю бросил и к ней побежал. Потом скорая, больница. Вернулся только на следующий день. Гляжу, света нет. Автомат врубил, он вновь отключился. Все это время насос, оказывается, работал, пока не сгорел. Вот и маюсь теперь без воды. Ума не приложу, что делать. Огород сохнет, а денег на новый насос нет, Вася себе на ногу уронил не новый, а сгоревший.

— Спишь, дед, — сбавив обороты, заявил Хрипатый, — ты на слезную железу-то копытом не дави. Прям сейчас расплачусь.

— Чего тут давить? — вздохнул Федор Иванович. — Сами видите и понимаете. Помощи мне ждать неоткуда. Тяжко, скажу я вам, одному. Даже словом перемолвиться не с кем.

— Мой дед тоже один остался, — забыв, зачем сюда пришел, проникся Вася. — Бабушка умерла, так он каждый день ее вспоминает и на дорогу смотрит. Говорит, может, вернется.

— Как вернется? — со вспыхнувшей надеждой уточнил Федор Иванович. — Не бывает такого.

— Вот и мы втолковываем ему.

— А он?

— Только головой мотает, у окна часами сидит. Ждет.

— Трудное наше дело, стариковское, — кивнул Федор Иванович. — Доживает каждый как может.

— Хрипатый, — посмотрев на приятеля, вкрадчиво обратился Вася.

— Нет! — моментально сообразив, отреагировал подельник. — Совсем крыша поехала?

— Не ругайтесь, сынки, — вмешался Федор Иванович. — Силы мои уже не те. Забирайте. Может, так быстрей с Валюшей на небесах встречусь.

— Не отморозки мы, — с чувством заверил Вася. — Не изверги какие-то. Тоже с пониманием.

Хрипатый лишь рукой махнул и демонстративно отвернулся. Что творилось у него в душе, никому не известно. Он то шевелил губами, словно с кем-то разговаривал, то плечами пожимал, будто отнекивался, то губы с силой сжимал, решаясь на что-то.

— Хрипатый, — несмело, словно боясь спугнуть, вновь обратился к нему Вася. — Ты как?

Хрипатый не шелохнулся. Но было очевидно, борьба продолжалась.

— У меня нога, — не унимался Вася. — Давай сам.

Наконец Хрипатый решился:

— У меня тоже дед был, — голос его внезапно дрогнул. — Любил я его сильно. Только больно старенький, такой же, как ты, — кивнул на Федора Ивановича.

— Тогда… — уловил посыл приятеля Вася.

— Мы-то молодые, — Хрипатый помедлил, видимо, задели его за живое слова Федора Ивановича. — Сколько той жизни? — он помолчал. — Заработаем еще.

Он тут же скрылся за забором и вскоре вернулся с точно таким же насосом, который сгорел у Федора Ивановича.

— Забирай, дед, — Хрипатый положил агрегат возле сарая. — Новенький. Муха не сидела.

— Мне ворованного не надо! — воскликнул Федор Иванович. — Лучше верните, где взяли.

— Наш это насос, дедушка, — заверил Вася. — Мы недалеко на коттедже работаем. Хозяин на рынке палатку держит, торгует всякими огородными причиндалами. Сказал, мол, денег пока нет, все в товар вложил. Хотите, забирайте эту железяку. Куда нам было деваться?

— Ага, — подключился Хрипатый, — так ее еще продать нужно.

— Ну да, — кивнул Вася. — Вот и подумали, уж если торговать, чего мелочиться? Ну и решили…

— На чужом несчастье, — сказал Федор Иванович, — своего счастья не построишь.

— Поняли уже, — насупившись, признался Хрипатый. — Все вернем. Иди, отдыхай. Ночь на дворе.

И они тут же принялись, спеша и суетясь, перетаскивать все, что принадлежало Федору Ивановичу, обратно в его сарай.

Да уж, у слова недюжинная мощь. Что вложим в него, тем оно и становится. И сила эта не в потоке слов, а в душе человека, эти самые слова изрекающего.

— Вообще-то, история маловероятная, — подметил Артист. — Хотя, чего в этой жизни не случается. Вот мысли деда мне очень даже понятны. Слово спокойное, а сила огромная.

— Поэтому и коснулись душ двух незадачливых воришек слова Федора Ивановича, — сказала Толстушка. — Было или не было, не так важно. Но то, что слово имеет огромную силу, это правда. Сама не раз убеждалась.

— Повезло деду, что такие совестливые воришки попались, — поддержала Валентина. — Другие бы на их месте… Но не случилось. Вот и хорошо.

— Пенсионер сильно рисковал, когда решил вести беседу с двумя воришками. Он не мог знать наперед, чем это закончится, — согласился я.

— Терять свое имущество, — подключился к разговору Виталий, — тоже не хотел.

— Благополучное завершение, — подвел итог Семен, — дает нам полное право утверждать, что в словах есть сила.

Валентина с нескрываемым восхищением посмотрела сначала на сына, потом обвела нас взглядом. Мол, какого умного парня вырастила.

Разговорились мы сегодня. Пора и честь знать. В соседнем купе никто не появился. Вот бы так было всю ночь. Уж очень хотелось выспаться. Может, за перегородкой все же будет тишина. Не будем забегать вперед. Подождем и сами все увидим. Но и в эту ночь выспаться мне так и не удалось.