Молодожены вернулись после медового месяца в конце 1924 года. Донья Инес обустроила для них комнату трех крестов, названную так потому, что на подоконнике одного из окон ураганные ветры и дожди выгравировали три любопытных узора, напоминавших три креста.

Она была рядом с пустующей комнатой Леопольдо, тот в сентябре уехал учиться в Мадрид со стопкой книг в чемодане и пустым блокнотом, приготовленным для написания романа.

Он нескоро собирался возвращаться в Пунта до Бико.

Сеньора Вальдес затеяла перемены на «Светоче». Она организовала для сына кабинет с личной секретаршей, такой шикарный, какого не было даже у Фермина. Кларе было нелегко приспособиться к новым обстоятельствам. До тех пор она была правой рукой сеньоры. И она спрашивала себя, останется ли она в руководстве теперь.

Фермин был отправлен домой: он стал прихрамывать из-за странной боли в бедре, наводившей на мысль о тромбозе. И он не только хромал, он еще и заикался.

Он все равно хотел выйти на работу, но донья Инес сказала, чтобы он не возвращался на фабрику, потому что дожил до тех лет, когда уже можно прожить остаток дней, просто наслаждаясь жизнью. Ему устроили достойнейшие проводы, где на столе были вино, сыр, хлеб, мидии и моллюски. Участвовали все знакомые.

Постепенно и донья Инес отошла от дел и уже не руководила предприятием. Она ежедневно обсуждала дела с Кларой и Хайме, но на фабрику приходила только по праздникам и в дни большого улова. И душой, и телом она отдавалась своей миссии снова узнать дона Густаво. Там, где раньше была слава, теперь начинается мир[63].

Молодые супруги Вальдес уходили из дома в семь часов утра и возвращались к обеду, а после непродолжительной сиесты снова уходили на фабрику. Они не всегда приходили домой вместе. Последние вечерние часы были для Клары самыми плодотворными, и она никогда не была довольна результатами. Ей всегда хотелось большего.

Ее дни были более или менее похожи один на другой. Она работала, просматривала счета, занималась любовью с мужем. Они не пропускали ни одного дня, начиная с 26 июля 1924 года. Кроме физического наслаждения, которого она до этого не знала, они хотели сына.

Не было дня, чтобы донья Инес не подходила к Хайме или к Кларе с вопросом: «Как поживает мой внучек?» И каждый день дон Густаво ворчал на супругу за ее настойчивые приставания. Для него было бы лучше, если бы в этом браке вообще не было потомства, и он молился тайком, чтобы так оно и было.

– Оставь ты их в покое! – говорил дон Густаво жене, когда Хайме и Клары не было рядом.

– Ты хочешь стать дедом или как? – парировала донья Инес.

– Инес, человек предполагает, а Бог располагает. Ты что, не видишь, Клара глухо молчит? Ее тело не подходит для воспроизводства потомства.

– Ты-то что об этом знаешь? – протестовала донья Инес. – Какого черта может знать мужчина о женском чреве?

Дон Густаво хмуро умолкал, опять же потому, что не мог объяснить жене, по какой причине он желал, чтобы в теле Клары так и не зародился плод.

Он привык к ней и формально относился к ней как к невестке, но в глубине душе ощущал ее дочерью. Он кусал то ногти, то губы, лишь бы не позволить себе ее полюбить, но когда звучал ее голос, он слышал самого себя, убежденного, что можно использовать в своих интересах как бедствия страны, так и торговлю морепродуктами. У Клары была привычка хмурить одну бровь, когда она задумывалась. Как у всех Вальдесов. Он видел в ней своего деда. Он видел в ней повторение своего отца. Он видел в ней самого себя и теперь был готов признать в ней свою дочь.

В 1926 году Клара получила водительские права. Она стала первой женщиной в Пунта до Бико, которая водила машину, и каждый раз, когда она выезжала из усадьбы, соседи подходили поближе, чтобы посмотреть, как она пролетает мимо на своем черном «форде Т», фары которого напоминали глаза филина. Они поверить не могли в то, что видят. На дона Густаво это тоже произвело сильное впечатление. Настолько, что он попросил Клару отвезти его в Компостелу, отведать миног из реки Улла, побывать на мессе в соборе и побродить по улицам города.

Много раз он хотел с ней поговорить, сесть рядом и во всем признаться. Все равно это была бы лишь половина правды, поскольку он не знал, что Рената поменяла малышек.

Прошли годы, повседневная жизнь шла как обычно. Впрочем, Хайме кое-что не нравилось. Он с трудом выносил, что отец ласково смотрит, уважает и расточает похвалы его жене, однако в открытую недовольства не проявлял. Он никогда не жаловался, вплоть до того дня в конце лета 1928 года.

Дон Густаво и его дочь вернулись с очередной прогулки.

Клара завела машину в гараж и, прежде чем вынуть ключ зажигания, попросила дона Густаво подождать минуту.

– Я хочу вам кое-что рассказать, – сказала она.

Она продолжала называть его на «вы», как и донью Инес. Ни прошедшие годы, ни устоявшийся брак так и не смогли этого изменить.

Дон Густаво почувствовал, как к горлу подступила желчь.

– Мне? – спросил он.

– Да, вам.

Клара села поудобнее на водительском кресле, сглотнула слюну и проговорила:

– Нет, я не буду спрашивать вас ни о моей матери, ни о письме, на которое вы так мне и не ответили. Вы сами знаете. Прошло слишком много лет, чтобы ворошить прошлое.

Дон Густаво вспотел.

– Я хочу сказать вам, что я беременна, – произнесла Клара с чувством. – Только не говорите никому! Вечером об этом узнают Хайме и донья Инес. Наконец-то, дон Густаво, наконец-то!

Сеньор потерял дар речи. Он посмотрел ей в глаза и перекрестил ее лоб, словно хотел благословить. Клара ничего не поняла, но в тот момент это было для нее не так уж важно.

Клара легким шагом дошла до главной двери в замок, поднялась по лестнице в комнату трех крестов и, открыв дверь, увидела Хайме с опрокинутым лицом.

– Что случилось, дорогой? – удивленно спросила она.

– Ты продолжаешь мной пренебрегать.

– Что ты такое говоришь?

– Тебе мало фабрики? – строго спросил он. – А теперь ты у меня украла отца с этими вашими прогулками на машине то туда, то сюда.

– Ну что за безумные речи, Хайме?

– Ты годами уделяешь ему больше времени, чем мне.

– Это не так. И я не понимаю, откуда взялись эти упреки, – ответила Клара, обескураженная выговором мужа. – Я думала, тебе нравится, что я внимательна к твоему отцу. Я делаю это из благодарности…

– Даже работницы это замечают! Сегодня утром я слышал, как они шептались о том, как тебе нравится проводить время с моим отцом.

– Это неправда! Я не знаю, к чему ты клонишь, Хайме.

– Ты не должна с ним видеться. Кроме того…

– Кроме того что? – спросила Клара.

– Ты обязана достичь того, что Господь никак не хочет тебе дать.

– Ты о чем? – разволновалась она.

– О сыне! О сыне, которого нет, хотя мы женаты уже четыре года!

– А кто сказал, что Господь не дает мне детей?

В комнате трех крестов сгустились сумерки. Тонкая линия горизонта, пламенея оттенками, смыкалась с морем.

– Я беременна.

Хайме замер на месте. Он почувствовал в себе порыв небывалой энергии. Он подошел к ней.

– Клара, Клара… – прошептал он. – Почему же ты мне не сказала?

Она беззвучно плакала. Слезы катились по щекам и по знакомому пути огибали изгиб рта.

– Потому что хотела быть уверенной…

Страх бесплодия преследовал ее все эти годы, и другого средства, как искать утешения в себе самой, у нее не было, поскольку донья Инес молила всех святых послать ей хотя бы одного внука.

Со своей стороны Клара делала все возможное, но видя, что ребенка так и нет, она решила прибегнуть к услугам одной доброй волшебницы, известной в Пунта до Бико исцелением страждущих. Понятно, что она никому об этом не сказала.

Добрая волшебница носила мужское имя Вентура, однако была женственной с ног до головы, с красивым лицом и стройным телом. Клара знала, что та принимала жен областных промышленников, но запрещала им распространяться о своем чудодейственном даре, чтобы ее дом не превратился в место паломничества. Кроме того, алькальд косо смотрел на нее, поскольку она не платила налогов с того, что он считал самым настоящим предпринимательством. «Если зарабатывает, должна платить», – говорил он, правда, всегда втихомолку, а то мало ли что, она ведь могла его сглазить.

Знахарка Вентура жила рядом с аптекой Ремедьос, куда Клара пришла, набросив на голову шаль, чтобы ее никто не узнал. Она легонько толкнула дверь, и та оказалась не запертой. Она поднялась по узкой, темной лестнице, которая заканчивалась широким помещением; на полу комнаты горели свечи, на стенах висели изображения святых, а на окнах из тонкого стекла с деревянными рамами занавеси.

– Я видела тебя в порту, – сказала Вентура вместо приветствия.

– А я вас, – солгала Клара, которая не помнила, чтобы она где-то когда-нибудь с ней пересекалась.

– У вас хорошая аура, донья Клара.

– Мне приятно это слышать, Вентура.

– А теперь скажи мне: чем я могу тебе помочь.

Клара рассказала, что вот уже четыре года пытается забеременеть, и знахарка велела ей лечь на грязный матрас, расстеленный на полу и покрытый рваным чехлом.

– Сними юбку, сделай милость.

Клара подчинилась без возражений.

Вентура положила руки ей на живот и стала шевелить губами, будто читая молитву.

– Ты не бесплодна. Повернись.

Она легла на живот, и добрая волшебница снова положила на нее ладони в области почек. Клара не могла ее видеть, но ей казалось, что она продолжает произносить те же самые молитвы.

– Должна сказать тебе, мне не нравится то, что говорит твое тело, но я посмотрю, что можно сделать.

На несколько минут Клару словно парализовало, она так и лежала, прижав лицо к матрасу.

– Одевайся.

Вентура села за свой рабочий стол и стала что-то записывать в тетрадь.

– Что вы хотите сказать, Вентура?

– Что вы можете стать матерью или не можете.

– Вряд ли это может служить утешением…

– Есть женщины, тело которых уже после первого моего движения говорит мне, что они никогда не смогут зачать. Но это не тот случай.

– Хотя бы так, Бог ты мой, – прошептала Клара.

– На следующей неделе я принесу в усадьбу Святого Духа рецепт, там будет написано, что тебе делать.

– Ой, Вентура! Обязательно в усадьбу? Я бы предпочла, чтобы мы встретились с вами вдвоем. Нельзя, чтобы мой муж узнал…

– Я приду на фабрику, – ответила она, не дав Кларе закончить.

– Так гораздо лучше. Сколько я вам должна?

Добрая волшебница повернула к сеньоре тетрадь, где была написана сумма, положенная за консультацию. Клара заплатила и вышла оттуда в полном смятении, не зная, что сказать или, может быть, взять и расплакаться. Хорошо еще, что знахарка подтвердила ее фертильность, но ведь этого может оказаться недостаточно.

Всю следующую неделю между первым визитом к знахарке Вентуре и ее приходом к воротам «Светоча» она ломала себе голову. Она предпочитала работать, чтобы не углубляться в размышления, которые приводили ее к чему угодно, только не к утешению. Напряжение то приходило, то уходило, и она с трудом с ним справлялась. Между тем «Светоч» превратился в один из самых рентабельных заводов. Он был не самым большим, зато самым эффективным по сравнению с такими гигантами, как «Массо», «Антонио Алонсо», «Курбера». Кроме того, на «Светоче» научились диверсифицировать продукт и, когда сардина шла на убыль, там работали с кальмарами, со щупальцами осьминогов, с каракатицами, с крупными и мелкими мидиями. Клара занималась счетами, проводя за этим занятием часы до тех пор, пока Вентура не доставила ей конверт прямо в руки. Она так спешила вскрыть его, что даже не вернулась к себе в кабинет. Стоя на ветру, растрепавшем ей волосы, на причале «Светоча» Клара прочитала рецепт доброй волшебницы и потом тщательно исполнила все ее рекомендации.

Она окропила супружеское ложе святой водой и мятой, которую попросила у дона Кастора под предлогом освятить сезон рыбной ловли.

Она девять раз искупалась в сильных волнах пляжа Лас Баркас, которые, как объясняла Вентура, дают тот же эффект, что и волны Ланзады[64].

Она пила воду из Лурдского[65] источника на берегах реки Теа, куда съездила, даже не сказав, что едет в Корунью или куда-либо еще.

И дождалась.

– Сколько времени у тебя нет месячных? – спросил Хайме.

Он расстегнул пуговицы на белой рубашке, под которой виднелась волосатая грудь.

– Три месяца…

Хайме обнял ее и нежно поцеловал в шею в знак покаяния.

– И не упрекай меня больше в том, что ты для меня не самое главное. Ты и малыш, который родится в будущем году, именно это и есть.

Новость о беременности, объявленная в тот же вечер, наполнила замок радостью. Донья Инес разом перестала молиться. Она часами сидела в саду, шила одеяльца и пеленки, обустраивала комнату и ездила с Кларой в город, где проматывала такое количество денег, какого не тратила никогда.

– Хватит беречь деньги! – с гордостью восклицала она, когда они возвращались из Виго с полными руками покупок.

– Будем осмотрительны, донья Инес, – настаивала Клара в страхе, что это может плохо повлиять на беременность.

В противоположность энтузиазму супруги дон Густаво погрузился в задумчивость. Ночью его мучили кошмары. Ему снилось, что родилось создание, больное гемофилией, бесформенное или еще бог знает какое. Он просыпался и больше не мог заснуть, охваченный страхами, которые никому не мог доверить. Кто может это понять, как он мог допустить брак между братом и сестрой? Пусть даже они брат и сестра только по отцу.

Чтобы поменьше бывать в замке, сеньор Вальдес возобновил старые контакты в Виго, утраченные за годы его пребывания на Кубе. Донья Инес считала предосудительным, что он видится с некоторыми сеньорами, с которыми она была в ссоре, однако ожидание внука компенсировало все.

Дон Густаво бывал всюду, куда его приглашали. В июле того же года он присутствовал на открытии памятника морякам торгового флота, который воздвигли в Монтеферро по инициативе консула Британии Артура Найтингела в память о кораблях, затонувших во время Великой войны, а в декабре – на открытии стадиона Балаидос. Его часто видели в Королевском морском клубе, и как раз в то время он познакомился с Эрменехильдо Альфахеме, единственным наследником овеянной легендами семьи, родоначальником которой был Бернардо Альфахеме из Кандаса[66]. Слава об этой семье дошла до Кубы благодаря браку Эрменехильдо с Ритой дель Бусто, одной астурийки, рожденной в Пинар-дель-Рио[67]. Он с энтузиазмом вел дело на своей фабрике в Виго, между улицами Томаса А. Алонсо и Орильямар. Здание являло собой пример индустриальной архитектуры, и дон Густаво мечтал о том, чтобы открыть филиал «Светоча» в таком же стиле. Он зациклился на этой сказке, но не решался представить свой план донье Инес, потому что женщины на все смотрят по-другому. Но он завидовал этому предпринимателю. Вернее сказать, его зависть распространялась на сыновей Эрменехильдо – Браулио, Эрменехильдо второго и Антонио – внуков дона Бернардо, которые являлись гарантией продолжения его дела. В этом донья Инес была права: наследством надо уметь управлять.

Старший, Браулио, выучился на инженера в Католическом институте искусств и промышленности, и слава о нем гремела по всем провинциям, поскольку он разработал блестящие системы охлаждения, которые со временем стали устанавливать на рыболовецких судах.

Далее шел Эрменехильдо второй, который остался в Астурии со своим дедом Бернардо руководить фабрикой в Кандасе.

Последний внук, Антонио, родившийся в Виго, тоже был воспитан как будущий наследник.

Когда сеньор Вальдес думал о своей семье, он упирался в тупик. Он сомневался, что «Светоч» продолжит свое существование после Хайме и Клары, поскольку его измученное сознание говорило ему, что ее беременность не принесет ничего хорошего.

Леопольдо был далеко, и он на него не рассчитывал.

Каталина, которая напоминала ему о его преступлении, не подавала никаких вестей о возможном продолжении рода. Девушка погрузилась в болезненное забвение всего и вся. Дона Густаво она проклинала за то, что ее даже не поставили в известность о свадьбе брата Хайме. А он, в свою очередь, естественно, не осмеливался и рта раскрыть, чтобы протестовать, поскольку ему не очень-то хотелось оказаться в часовне Святого Духа с обеими своими дочерями.

Донья Инес готовилась к родам Клары. Ничто не оставалось без внимания. Она еще помнила, каких страданий ей стоило появление на свет Каталины. В начале двадцатых годов состоятельные женщины рожали в больнице Эдуайена под наблюдением врачей и монахинь – сестер милосердия. Донья Инес всегда сожалела о преждевременности своих родов, поскольку, сложись все иначе, она тоже рожала бы там.

– Сейчас беременные женщины поступают в медицинские учреждения. Ты будешь рожать там. Мы не можем рисковать. Доктор Кубедо годится только в случае простуды.

Клара соглашалась на все.

За месяц до родов она посетила гинеколога по имени дон Валентин, который рекомендовал лечь в больницу за неделю до предполагаемой даты, чтобы избежать ненужных рисков.

– Я бы хотел видеть вас здесь 10 марта. Все понятно?

Клара и донья Инес, сопровождавшая ее на каждую консультацию, кивнули.

– У меня все в порядке, доктор? – спросила будущая мать.

– Да, сеньора. Никто не знает этого лучше вас. Малышу нужно двигаться. Ешьте сладкое. Сладкое повышает их подвижность.

– Это правда, – ответила Клара.

– Хотя, может быть, лучше этого не делать, поскольку вы набрали значительный вес.

Доктору дону Валентину нельзя было отказать в правоте. Клара так располнела, что даже ее голубые глаза опухли, а улыбка стала похожа на гримасу.

В воскресенье, 10 марта 1929 года, Клара легла в больницу в Виго, захватив с собой чемоданчик с шелковыми рубашками и белоснежным приданым для малыша.

Перед отъездом в город она отправилась к доброй волшебнице, чтобы сообщить ей о будущем счастливом событии. Вентура не открыла ей дверь. Они едва сказали пару слов друг другу через дверную решетку.

– Молитесь за меня до тех пор, как узнаете о рождении, – сказала ей Клара.

– Ладно, ладно. Не тревожься. Но положи веточку розмарина в карман нижней юбки.

В тот момент Клара не восприняла эти слова как предупреждение. Она подумала, это еще одна рекомендация, которую знахарка и так уже написала на рецепте лечения.

Донья Инес поступила в больницу вместе с Кларой, и та подумала, что так поступают только матери. В те дни женщины много говорили обо всем. Каждая вспоминала свою жизнь, и обе чувствовали удовлетворение от того, что они стоят на пороге появления новой жизни. Донья Инес рассказывала о своих трех родах, каждый раз они проходили по-разному, но каждый раз это было волнующе. Так Клара узнала о трудностях рождения Каталины и о несчастном происшествии с гаванскими крысами. Они много и с удовольствием смеялись.

Перебирали имена для нового члена семьи.

– Если будет мальчик, назовем его Густаво.

– Ой, нет, нет! Если хочешь увековечить славу деда, назовем его Херонимо Вальдес. Мой муж хотел окрестить так одного из своих детей.

– А если девочка, мы можем назвать ее Инес?

– Несомненно, да! – ответила свекровь.

Подобные разговоры облегчали ожидание, пока они ходили вверх и вниз по застекленным галереям родильного отделения, чтобы хоть немного размять опухшие щиколотки Клары.

Донья Инес покупала сахарные шарики в лучших кондитерских, и Клара поглощала их с такой жадностью, что ребенок в ее чреве начинал отчаянно толкаться после первого кусочка.

Она не вспоминала Ренату, за исключением одного момента во время дремоты. Доминго она не помнила тем более. Но все время ощущала присутствие Сельсо в изголовье кровати, и порой они тихонько шептались, но так, чтобы донья Инес не подумала, будто Клара сошла с ума.

Девушка оставалась в больнице, пока не случилось то, что случилось.

В ночь с 14 на 15 марта Клара перестала чувствовать, что ребенок шевелится. Она протянула руку к ночному столику, взяла сахарный шарик, положила его в рот и стала энергично жевать.

Ничего.

Она села на постели, открыла ящики и стала искать, что бы еще съесть.

– Давай же, сыночек, это же так вкусно.

Она говорила тихо, чтобы не разбудить донью Инес, которой удавалось засыпать с большим трудом.

– Давай же, давай…

Ничего.

Она залпом выпила стакан воды, которую оставляла дежурная медсестра.

– Сыночек, дорогой. Ты там?

Она легонько постукивала пальцами по животу на уровне пупка.

Ничего.

И тогда она стала кричать, словно одержимая, напугав донью Инес и медсестер, которые появились в дверях со шприцами и другими принадлежностями, необходимыми для того, чтобы успокоить роженицу.

– Он не шевелится! Мой малыш не шевелится!

Медсестры пытались успокоить ее, но Клара была вне себя.

– Он умер! Он умер! Сделайте же что-нибудь!

Клара поискала взглядом Сельсо, но его не было.

Он не мог видеть ее страданий.