В городе Ла Корунья только что отслужили мессу, благословлявшую начало морского похода в 1921 году. В десять часов утра капеллан корабля «Санта-Исабель» Антонио Пескадор, молодой священник, в течение пятнадцати минут благословлял отплытие из порта в направлении Кадиса. С остановкой в Вильягарсиа де Ароса.

Свинцовое небо затемняло сверкающий корпус величественного корабля, пришвартованного к причалу. Сельсо смотрел на него издалека, как на землю обетованную, перед которой хочется преклонить колени. Он прибыл в город накануне вечером после прощания с Кларой и после семейных объятий. В Томиньо, на берегу реки, осталась мать, вся в слезах, его подросшие сестры, его престарелые дедушки с бабушками и отец, скептик по натуре, взгляд которого выдавал человека, никогда не позволявшего себе мечтать.

– Спокойного моря, сын, – пожелал он ему.

Сельсо подошел ближе и некоторое время наблюдал за погрузкой. Он видел, как погрузили три больших ящика с разобранным на части алтарем, который церковный приход преподнес преподобному служителю от острова Фернандо-По. Затем настала очередь пассажиров. Он терпеливо ждал, пока офицер закончит проверять билеты и документы. Все были на месте. Мужчины и женщины, старики, которым в их возрасте выпал жребий изведать трудности эмиграции, дети, заражавшие своей веселостью, и юноша, державший аккордеон, который он то и дело поглаживал свободной рукой. Все, кроме четверых человек, путешествовавших в каюте третьего класса. Он слышал, как они говорили, что пересаживаются в Кадисе на трансатлантический лайнер «Королева Виктория Эухения», идущий в Аргентину.

– Кочегар?

– Он самый, – ответил Сельсо с нескрываемым воодушевлением, когда до него дошла очередь.

– Добро пожаловать! – моряк широко улыбнулся.

– Спасибо.

– Меня зовут Бальбино Сьерра.

– Сельсо Домингес, – ответил он.

– Не будем терять времени! Если все пойдет как надо, капитан хотел ускорить отплытие.

– Назначено в четыре, так? – спросил Сельсо.

– Получено предупреждение о шторме, поэтому он хочет отбыть в час. Все уже на борту.

Сельсо чувствовал себя счастливым, стоя рядом с этим моряком в традиционной форме Трансатлантической компании из синего сукна с квадратным воротником и двумя рядами позолоченных пуговиц.

– Как мне повезло! – прошептал он про себя.

– Есть опыт работы с котлами?

– Некоторый есть, – ответил он, опасаясь признаться, что на самом деле в жизни не видел машинного отделения корабля. Он знал только то, что слышал от Валентина, одного моряка с корабля сестер-вдов, который плавал десять лет, пока не устал по несколько месяцев не бывать дома.

Они быстро миновали палубы. У него едва хватило времени восхититься роскошью внутреннего убранства. Все выглядело, как и говорили: компания вложила огромное количество песет в дорогие породы дерева, в шикарную мебель гостиных, куда ему не придется даже ногой ступить, но которые можно увидеть в окна первого класса. Пианино, серебряная посуда в стенных шкафах, столы, покрытые скатертями, стулья с гравировкой заглавных букв компании.

Моряк Бальбино Сьерра приветствовал членов экипажа и пассажиров.

– Себастьян, как самочувствие? Похмелье? – усмехаясь, спросил он дворецкого, который, будто нарисованный, неподвижно стоял у дверей столовой в ожидании путешественников.

– Есть немного!

– Мы вчера отмечали Новый год, и экипаж не спал всю ночь, – объяснил он Сельсо.

– Бальбино! – окликнул женский голос.

– Что тебе, Кармен?

– Мы отплываем раньше?

– С Божьей помощью.

– Не только с Божьей, но и капитана! – улыбнулась она.

– Так точно, – ответил Бальбино. – Кармен, помоги вон той женщине, – добавил он, указывая на сеньору в углу палубы, которая пыталась успокоить четверых малышей, в то время как она сама кормила пятого.

– Сей момент! – И она ушла.

– Кармен – это благословение божие, – сказал Бальбино. – Единственная женщина в экипаже. Официантка в столовой первого класса.

Зона отдыха экипажа располагалась на корме и на носу. Не входя внутрь зоны, моряк Бальбино представил Сельсо, и тот поздоровался кивком и тихо произнес «привет». Здесь со старшинами и юнгами соседствовали официанты, ключники, мясники, поварята, машинисты, электрики, кладовщики…Тут были андалузцы, кантабрийцы, астурийцы, баски, галисийцы и один человек из Южной Америки. Внимание Сельсо привлек радиотелеграфист, кубинец с острова Пинос – так он представился, когда они знакомились.

– Меня зовут Анхель Лосано. Всю жизнь на борту, – добавил он.

На форменной шапочке сверкала отличительная буква «М» как указание на Маркони[49]. Анхель взял заплечный мешок Сельсо и отнес его в один из шкафчиков.

– Подожди меня здесь одну секунду. Я сейчас вернусь, – обратился к нему Бальбино, прежде чем отвести Сельсо в котельную.

– Не беспокойся, Бальбино, – ответил телеграфист.

Мужчины остались его ждать, завязался дружеский разговор.

– У меня тоже будет форма? – с любопытством спросил Сельсо.

– Плотник?[50]

– Нет, кочегар.

– Верно, ведь Риверо сошел на берег, – сказал телеграфист, вспомнив, что судовой кочегар остался на берегу.

– А почему он оставил работу? Вы не в курсе? – опять задал вопрос Сельсо.

– У него жена должна скоро родить, и он не захотел рисковать.

– Рисковать?

– От моря никогда не знаешь, чего ждать, приятель, – ответил Анхель Лосано с улыбкой, которая тут же исчезла с лица. – Из нашего набора выжил только я. Девять так и остались в море.

Сельсо не знал, что и сказать, несмотря на то что наслушался всяких историй о кораблекрушениях.

– Такое бывает, Сельсо! – сказал Анхель непринужденно, как человек, который столько раз смотрел в лицо смерти, что перестал бояться. – А что до формы, про это забудь, – добавил он.

– На дне колодца не до красоты, – с сожалением произнес Сельсо.

– Там, внизу, отсутствие униформы – это не самое плохое. – Он указал на трапы, ведущие на склады и в машинное отделение.

Пока они ждали Бальбино, Анхель Лосано рассказал о некоторых подробностях праздника прощания со старым годом и приветствием нового.

– Целый день мы объедались итальянской пастой, вот досюда, – он провел ребром ладони по горлу. – А на ужин было пять блюд на выбор. Разные десерты, сладости, на столах вино, шампанское в бокалах, крепкий алкоголь.

Еще он рассказал Сельсо, что на «Санта-Исабель» путешествуют самые что ни на есть благородные господа, как, например, граф Фигерас, сын генерала Ласага, дети алькальда города Мино – Педро и Хуана. Оба посмеялись над тем, что им повезло оказаться в одном и том же море со всеми этими персонами, однако не повезло с голубой кровью, чтобы наслаждаться роскошью гостиных.

– Но я все про ужин, приятель! Мы в конце концов устали от еды!

– Весь экипаж?

– Весь экипаж. Правда, ели по очереди, это да, каждый в своей столовой и уже без алкоголя.

– И те, что внизу, тоже?

– Тоже.

Сельсо пожалел о том, что не поднялся на борт в Сантандере или в Пасахесе, чтобы проводить старый год на судне, но тут же устыдился своего желания, вспомнив свинину с репой и жареную картошку с кровяной колбасой, приготовленные матерью.

– У тебя на суше есть любимая, а, приятель? – спросил Лосано, лукаво глядя на него.

– Да, есть моя Клара, – ответил он. – Я оставил мою Клариту. Но когда вернусь, мы поженимся.

– И не теряй ни минуты. Я женился тринадцать месяцев назад и сейчас оставил ее беременную. Но не будем огорчаться! Если захочешь с ней поговорить, найдешь меня в радиорубке.

Сельсо внимательно посмотрел на этого парня в шапочке и в скромной форме и позавидовал ему: ведь у того будет сын от женщины, на которой недавно женился. Он хотел выполнить все свои обещания. Он не сомневался, что все сбудется, он не просто легкомысленно уверял в этом Клару, чтобы ее утешить. Он думал о том, что будет писать ей письма, как своей жене, а когда они будут вместе, она ни в чем не будет нуждаться. Он мечтал о семье, в которой много детей, о достойном доме, где никто никогда не будет знать ни холода, ни голода. И тут он ощутил внутри словно боль от удара. Это было незнакомое чувство, и в тот момент он не мог объяснить его природу. Это не был страх, который он иногда испытывал. И это не была ностальгия, ведь она ощущается совсем по-другому, от нее ноет сердце. Он подумал, может, нервы расходились перед неизвестностью и среди незнакомых людей, хотя рядом был Анхель Лосано, дружески к нему настроенный. Когда наконец вернулся Бальбино, он перевел дух. Он издалека увидел его крепкую спину и пружинистую походку.

– Пошли, а то опоздаем!

Сельсо послушно последовал за моряком, не говоря ни слова. Они прошли по узкому коридору, по обе стороны которого находились разные помещения: винный погреб, кухни, склады, каюты для бедняков. В глубине висел портрет нарядного кабальеро.

– Это капитан? – простодушно спросил Сельсо.

– Да нет же, нет! – засмеялся Бальбино. – Это наш маркиз! Дон Антонио Лопес, основатель Трансатлантической компании и маркиз де Комильяс. Выдающийся предприниматель. Умнейший человек, – сказал он высокопарно. – Он очень гордится этим кораблем. И не меньше тем, что достиг всего этого ценой больших усилий и труда! Ты что-нибудь знаешь о нем?

– Сожалею, но не знаю ничего, – смущенно ответил Сельсо.

– Ну так я тебе расскажу про его жизнь, у него каждая копейка была на счету, с тех пор как он приехал на Кубу торговать одеждой.

Сельсо хотелось, чтобы Бальбино побольше рассказал о маркизе, ему хотелось, слушая подобные истории, помечтать о себе. Поскольку он знал мало, то начал с того, что вообразил себя маркизом. Маркизом де Комильяс. После чего представил себе, что у него есть дворец, как в Собрельяно, а также шахты и железные дороги.

Бальбино взял его за локоть, перед тем как открыть дверь в машинное отделение. Сельсо захлестнул сильный жар.

– Новый кочегар! – объявил Бальбино.

Человек с черными от угля руками – он представился именем Мануэль Пас – подошел к ним, чтобы встретить.

– Добро пожаловать, парень! Давай, привыкай! – добавил он, имея в виду раскаленный воздух.

Сельсо и не собирался жаловаться, он и так понял, что ему придется сжиться со страшной жарой и грязными от угля руками, как у остальных рабочих.

– Команду к отплытию не отменили? – спросил Мануэль Пас у Бальбино.

– Наоборот, капитан только что подтвердил: выходим в час дня.

– Тогда нельзя терять времени! – сказал он.

Бальбино попрощался с Сельсо, обвел взглядом всех этих мужчин – грязных, потных и бритоголовых – и пожелал им благополучного пути.

Все ответили в унисон: «Да будет так, матрос Бальбино», – и вернулись к своим делам.

– Вон тех двоих, – сказал Мануэль Пас, – зовут Антонио Муньос и Франсиско Бланко. Мы его зовем Пакито[51]. Остальные – плотники: Хосе, Эдуардо, Хуан Лихо, Маноло, Кольясо и Хулио.

Кочегары, их помощники и новый член экипажа начали кидать уголь в топку, чтобы насытить брюхо котла «Санта-Исабель».

Сельсо улыбнулся, увидев сквозь люк черные тучи на горизонте, и перекрестился, прежде чем углубиться в работу в машинном отделении, из которого он сможет выйти только раз, посреди ночи.

В первые часы пути «Санта-Исабель» преодолела устья рек, оставив позади Ла Корунью и ее размытый тучами силуэт.

В ресторане первого класса официанты предлагали обед по случаю Нового года: суп из каштанов и ростбиф в малиновом сиропе. На подносы с десертами было страшно смотреть: тысячелистник со сливками, батончики с кремом, тартинки с лимоном, меренги. Сеньоры старались себя сдерживать. Завтрак тоже был весьма обильным, а перед отплытием еще был предложен горячий шоколад и сдобные булочки с сахарной пудрой.

– В меня уже не влезет даже кофе! – сказала сеньора Маргарита, когда Ортега, официант из Медины Сидонии, предложил ей что-нибудь заказать.

– Не обижайте меня, прошу вас, – ответил Ортега с андалузским акцентом.

– Но я вовсе тебя не обижаю, сынок! Просто я не в состоянии съесть что-либо еще.

– Что ж, как пожелаете.

– Я пойду в каюту, от сегодняшней влажности ноют кости, – пожаловалась сеньора, отодвигая кофейник.

– Да, кажется, похолодало. Оденьтесь потеплее, смотрите, не простудитесь, – сказал официант и продолжил заниматься своим делом.

Сеньора Маргарита направлялась в Кадис, к своим трем дочерям. Она поднялась на борт в Пасахесе и еще не успела завести дружбу ни с кем из супружеских пар своего класса, так что официанты обычно подыскивали ей соседей по столику, чтобы ей было с кем поговорить, кроме себя самой. Она любому рассказывала поэму своей жизни и перечисляла количество подарков, которые везла в четырех чемоданах. Разборную электрическую железную дорогу для самого младшего внука, кожаное пальто из Сибири, присланное из Барселоны, книги и ювелирные украшения.

– Что до драгоценностей, – говорили ей, – не рассказывайте о них. Не искушайте дьявола.

Но сеньора Маргарита никого не слушала и продолжала свое. Это была красивая женщина с белыми волосами, которые она убирала в узел, чтобы все видели бриллианты у нее в ушах. Она путешествовала в одной из самых лучших кают.

Погода и в самом деле выдалась неустойчивая, так что сеньора Маргарита и прочие с таким же самочувствием, как у нее, решили отдохнуть и укрыться от холода в каютах.

Мужчины перешли в курительный салон, где потягивали коньяк и беседовали о судьбах Испании, об Эдуардо Дато[52], о короле Альфонсе. Десятилетие, начавшееся в 1920 году, было для них настоящим началом века, чем-то вроде запоздалого прибытия на станцию назначения или наступления поздней весны. Они чувствовали, пройдя через экономический кризис, Великую войну, эпидемию гриппа и потерю колоний, оставившую в них горький привкус, что наконец наступает порядок.

Как только прошли Ла Корунью, капитан сообщил экипажу, что ветер юго-западный и что они идут прямо по курсу. Дон Эстебан Гарсиа Муньис, астуриец из Хихона, был настоящий морской волк. Он занимался своей профессией с пятнадцати лет. Это был человек со стальными нервами, и никто никогда не видел, чтобы он вышел из себя, и если он позволял себе какую-то слабость, то это были воспоминания о его официальных наградах, таких как Орден Благотворительности[53], или крест Морских Заслуг[54], или несколько медалей за спасение утопающих в результате кораблекрушения, одну из которых он получил за свои результаты по плаванию в бухте у Сантандера.

Они шли по намеченному пути, плавание продолжалось, однако незадолго до ужина дон Эстебан приказал своим офицерам и помощникам уменьшить скорость. Все четверо выполнили приказ, убежденные, что ситуация под контролем, но, когда они шли на уровне Финистерре, поднялся шторм, и дон Эстебан, умеющий прощать чужие ошибки и редко отдававший приказы, которые могут обеспокоить пассажиров первого класса, сам пошел на их палубу.

– Сеньоры, мы идем в сплошном тумане. Мы придерживаемся берега.

Пассажирам передалось беспокойство капитана. Официанты, знавшие, что дон Эстебан зря приказов не отдает, стали убирать со столов.

– Займите свои каюты. Здесь никого быть не должно, – твердо произнес он.

Официанты предложили ужин капитану, но дон Эстебан сказал, что не голоден и что предпочел бы стоять на якоре в Вильягарсиа.

Все пассажиры заперлись в каютах, напуганные штормом, и молились, чтобы он поскорее стих. Через несколько минут закрылись рестораны, а в гостиных опустили занавеси, чтобы свет не отражался на поверхности волн.

На капитанском мостике дон Гарсиа Муньис, оставшись наедине с самыми близкими помощниками, доверительно сообщил им, что обеспокоен ходом судна: это чертово море устроит им скверную ночь, все усложняется из-за дождя, кроме того, из-за этой тучи едва можно различить огни маяка в Коррубедо и на острове Онс.

– Идем в четверть хода. Не видно ни зги!

Через несколько минут корпус «Санта-Исабель» начал дрожать.

Внизу, ближе к воде, в групповых каютах качка сделалась невыносимой. Людей тошнило, пахло рвотой.

Корабль сильно качало и подбрасывало на волнах.

Дождь превратился в сплошной ливень.

– Я ничего не вижу! – крикнул капитан.

Огромные шестиметровые волны заглатывали судно.

– Капитан, судно накренилось. Мы тонем! – крикнул один из офицеров.

И тут раздался резкий удар, громко отозвавшийся в ночи. Левым бортом корабль налетел на отмель вблизи острова Сальвора. От толчка все смолкли, однако тишина продлилась всего несколько секунд.

– Бог ты мой! – в бессилии проговорил капитан.

– Молитесь Святой Деве де Кармен и де Сан-Рафаэль, чтобы не открылась течь, – послышался прерывающийся от страха голос одного из офицеров.

Сталь корабля на фоне камня – таков был пейзаж. Некоторые пассажиры попадали с коек на пол, кто-то выбежал из каюты, не понимая, что произошло, где можно укрыться и что сможет их спасти.

– Бегом к шлюпкам, скорее к шлюпкам! – кричали члены экипажа. – Нельзя терять ни минуты!

– Но куда бежать? Пожалуйста, скажите же нам! – молили пассажиры.

Удары волн заглушали крики, и многим пришло на память крушение «Титаника», которое девять лет назад занимало первые страницы всех газет и журналов.

Матросы отвязали канаты, державшие шлюпки, чтобы спустить их на воду, но из-за качки невозможно было удержаться на ногах. Волны унесли в море многих пассажиров, которые так и не успели добраться до спасительных шлюпок.

Трапы, ведущие на палубы, были заполнены мужчинами и женщинами, детьми и стариками. Они толкались и просили о помощи, не веря в неизбежность катастрофы, то исчезая во мраке, то снова появляясь, освещенные неверным светом.

Сбылись наихудшие прогнозы: на уровне ватерлинии оказались три огромные пробоины и «Санта-Исабель» начала тонуть, приближаясь к неизбежной гибели.

В машинном отделении Мануэль Пас посмотрел на Сельсо.

– Гасим котлы! Если вода доберется сюда, корабль взорвется!

– Святые небеса! – воскликнул парень, выдохнув тревогу, сдавившую горло.

Сельсо услышал, как шпангоуты[55], эти ребра, сделанные, чтобы выдержать все, начали трещать. Мрак поглотил «Санта-Исабель».

Он бегом выбежал из машинного отделения вслед за Мануэлем Пасом, шагавшим с трудом, и пытался удержаться на ногах, когда его бросало от стены к стене. Остальные кочегары быстро бежали в направлении, противоположном его собственному.

– Куда вы, к чертовой матери, несетесь? – спросил Мануэль Пас.

Ему никто не ответил.

– Мануэль! Мануэль! – закричал Сельсо. – Мы погружаемся.

– Надо добраться до палубы!

Они старались продвинуться вперед, сквозь толпу беспорядочно мятущихся пассажиров – кто одет, кто в нижнем белье, – промокших и окоченевших от холода.

– К шлюпкам! К шлюпкам! – продолжали кричать матросы, не зная, что судно развалилось на две части, словно апельсин, разделенный морем пополам.

Сельсо и Мануэль Пас шли по проходам, с трудом передвигая ноги. Вода доходила до пояса, а местами подбиралась к шее.

– Я тону, Мануэль! – крикнул Сельсо.

Удар волны, как пощечина, встряхнул его и опрокинул вниз по лестнице.

Тишина.

Он попытался работать руками, чтобы выбраться на поверхность, но движения сковывала боль в области живота.

Он открыл глаза и увидел вокруг себя безжизненные тела, похожие на мертвых рыб. Кое-кто в отчаянии пытался двигать руками.

Как и он.

Под водой их лица, искаженные болью, казались бесформенными.

Снова тишина.

Следующий удар волны отбросил его к стенке или ему показалось, что это была стенка, о которую он ударился головой, и тогда его действительно накрыла тишина, и он почувствовал, как душа его погружается в воду.

Прошло несколько минут после половины второго ночи. Капитан Гарсиа Муньис, понимая неизбежность трагедии, сошел с капитанского мостика. Все было кончено.

– В море! – крикнул он.

Он снял с запястья золотые часы и отдал юнге, парнишке лет четырнадцати.

– Если спасешься, это тебе, – сказал он и бросился в воду.

Закрывшись у себя в рубке, радист Анхель Лосано, положив вспотевшую ладонь на радиопередатчик, смог отправить только прерванный крик о помощи: «Мы тонем».

Передать координаты местонахождения судна он не успел.

Отголоски взрывов были слышны на берегу Рибейры и на острове Сальвора. Жители спустили на воду небольшие рыбацкие лодки. Женщины острова гребли на лодках до самой «Санта-Исабель», следуя за мертвыми телами и чемоданами.

Море быстро заглотнуло и пассажиров, и экипаж. Реку де Ароса словно вырвало массой безжизненных тел и обезображенных трупов: кто без головы, кто без рук, кто без ног.

Это продолжалось несколько дней, но прошло еще несколько месяцев, прежде чем море вернуло последнего утопленника.

Газета от 4 января скользнула по юбке доньи Инес и упала на пол; на первой странице хроникер рассказывал о том, что произошло в море.

УЖАСНОЕ БЕДСТВИЕ НА РЕКЕ ДЕ АРОСА

Корабль «Санта-Исабель» потерпел крушение вблизи острова Сальвора

БОЛЕЕ ДВУХСОТ ПОГИБШИХ

Газетные новости доходили даже до Гаваны, где дон Густаво в ужасе представлял себе разыгравшуюся драму, утешаясь тем, что катастрофа никак его не коснулась.

Ни его, ни его близких.

Без всякого преувеличения можно было сказать, что в те дни голова у дона Густаво была занята лишь одним – последним письмом из Пунта до Бико. На нем не было подписи его супруги, доньи Инес, письмо подписала Клара, его дочь, и она спрашивала его о Ренате.

Он смял листок бумаги. Эта женщина толкала его в бездну. А ее имя напоминало о том, сколько времени он отсутствовал.