Осиротевшие племянники не могли долго жить при Лукреции в Ферраре: в конце концов, младший, годовалый Франческо, стал после смерти отца принцем Скуиллаче. Государь должен жить там, где будет видеть его народ державы, пусть этот государь пока что и мочит пеленки и пускает пузыри.

Вялотекуще шли переговоры между папой, неаполитанской знатью, французским королем.

Внимательно смотрели на опеку над старшей девочкой, названной тоже Лукрецией, в честь тети. Всем казалось, что маленький Франческо умрет до срока – как умер Карл-Орлан, сын Карла, предыдущего французского короля. Как умирали множество родовитых младенцев, единственных сыновей.

Они не знали того, что призрачная сестра Джиролама держала в руках три ветки: ветку мирта, ветку ели и ветку лавра, что отломила ей Ванноцца. Этими ветками она обмахивала младенца каждый раз, когда видела, что зловонное и незримое облако заразы ползет к нему.

Вот тебе, золотуха. Уходи прочь, чума. Выйди вон, оспа.

И болезни отступали от младенца, даже если болели все вокруг.

Старшая Лукреция это поняла, почуяла звериным материнским чутьем. Больше времени проводила с девочками. Дрожала над ними: вдруг не сберегу. Маленькая Лукреция очень полюбила Лукрецию большую. Повторяла ее в прическах и манерах.

Муж, Альфонсо, смотрел на то, как жена возится с племянницами, улыбался незаметно, про себя. Ему, тридцатилетнему, хотелось иметь наследника, и он надеялся, потому что старшая Лукреция утром шепнула ему что-то на ухо.

Наконец сговорились насчет опеки – с детьми отправлялась Адриенна де Мила, воспитавшая старших де Борха. В герцогстве их ждал совет из трех регентов: неаполитанского, французского и приставленного де Борха.

Лукреция внимательно собрала племянниц, положила каждой по кукле и, помимо провианта, по кульку печенья в дорогу – чтобы повеселить сердце. Перецеловала, перекрестила. Наказывала маленькой Лукреции писать – и та потом послушно выполняла.

Провожать их вызвался Сезар. Дети могли и без него добраться, но насущные дела требовали присутствия на юге.

Он вернул их в замок спустя два года после того, как забрал. Марии де Мила было уже лучше, и ее Сезар вводил в город с опаской. Но она шла сама. Увидев врата своего замка, она сказала медленно:

– Он разбился, мой бедный Джоффре…

Но тон ее был задумчив, и Сезар, поддерживающий ее за руку, сказал:

– Это не значит, что вы с детьми не можете быть здесь счастливы.

И все же разум ее был слаб. Сезар дождался приезда регентов, убедился, что замок готов к жизни, и дальше поехал по своим делам.

Некоторое время спустя его догнало письмо, в котором зять скупо писал, что Лукреция больна, серьезно и, может быть, смертельно.

Тогда Сезар все бросил и поскакал на север.