После того как были пленены братья Манфреди, Сезар отправился к сестре, что жила на вилле неподалеку от города. Там наконец он почувствовал покой, которого давно уже не видел. Что-то было в ее речах, что-то было в ее словах. Вечерами сидел, положив ей голову на колени, а она перебирала кольца его волос. Иногда она ему играла, а он ей читал.

Ему казалось, что так можно было бы прожить всегда.

Одно вносило смуту: письма приходили от отца – о том, как он подыскивает ей нового мужа. Злая, черная мысль в Сезаре снова поднялась.

Раз он вывел ее на прогулку в дальний лес. Долго ехали на конях, потом коней оставили у лесничего, пошли пешком.

Все дальше шли они, все глубже в лес, заговорившись, задумавшись. Подол платья Лукреции весь вымок. Наконец они вышли на удивительно круглую поляну, где прежде не бывали.

Вокруг было глухо и тихо, и не было никаких тропинок. И тогда Сезар обернулся к Лукреции, чтобы предложить ей присесть и отдохнуть, но вдруг откуда-то повеяло ледяным ветром, сзади послышался грохот, и глаза Лукреции стали круглыми.

Сезар оглянулся.

По поляне бежала полностью обнаженная женщина с распущенными рыжими волосами. За ней бежали два гончих пса – черный и рыжий. За ними мчался всадник, одетый в доспехи. Женщина бежала отчаянно, но недостаточно быстро. Она оглянулась, и тут собаки настигли ее: сбили с ног, повалили на землю.

– Сезар! – отчаянно закричала Лукреция. – Спаси ее, Сезар!

Не вынеся ее мольбы, он выбежал вперед, выхватывая из ножен кинжал, и ударил было одну из собак, но его кинжал прошел сквозь нее.

Женщина кричала. Приблизившийся всадник спешился, вытащил кинжал, сделал несколько шагов по направлению к ней – псы, рыча и скалясь, расступились. Он склонился над нею, и кровь брызнула прямо вверх, обагряя его лицо, доспехи и руки.

Лукреция в ужасе закрыла глаза руками, а Сезар замахнулся, снова ударил по всаднику – и снова удар его прошел насквозь.

– Кто ты? – яростно спросил он. – Мятежный дух? Неупокоенный призрак? Отвечай мне!

Но призрак не ответил ему. Он, наклонившись, что-то делал с телом женщины. Затем выпрямился, держа в окровавленных руках алое человеческое сердце.

Собаки рычали, подпрыгивая на месте. Лукреция отняла руки от лица, увидела это, охнула – и заплакала. Рыцарь высоко поднял свою добычу, долго вглядывался в нее, а потом сказал железным и печальным голосом:

– У нее все-таки было сердце.

Потом обернулся, и нечеловеческие уже его глаза, огненные и черные, уставились на Сезара. Тот не знал, как можно противостоять таким сущностям, лишь крепче перехватил свой кинжал.

Тогда рыцарь сказал:

– Знай же, кардинал, знай, рыцарь, знай, кровосмеситель и братоубийца, мою историю. Знай же, жена трех мужей, знай же, графиня, принцесса, герцогиня. Мы жили в Равенне – она и я. С тех пор прошло много тысяч лет – а может быть, прошли сотни, а может быть, минул только год, а может, это было вчера, а может, будет только завтра. Я любил ее и был предан ей, а она манила меня и улыбалась мне. Я выполнял все ее просьбы, я надеялся на ее благосклонность. В один день она обещала мне, что объявит о нашей помолвке, но, когда я пришел, она публично посмеялась надо мной. Там была вся моя семья, все знатные жители нашего города, прелаты и члены герцогской семьи. Женщины безжалостны к мужчинам, которых они не любят, и насмешка ее была жестока и точна, потому что она хорошо знала меня. Все видели мое унижение. Той же ночью, когда разошлись гости, я бросился на меч. Теперь мы оба обречены на посмертное наказание: она – за свою насмешку, я – за самоубийство. Раз за разом я вынужден преследовать ее, а она – бежать от меня. Раз за разом я убиваю ее и вынимаю ее сердце, а мое собственное сердце разрывается от горя. И нет спасения нам, и его не будет. Идите с миром, путники, ибо это не ваше наказание. Пока – не ваше.

– Нет, – сказала Лукреция и затрясла головой, – мы призовем священников, они прочтут молитвы, мы закажем молебен, чтобы вас отпели, чтобы освободить вас от вашей кары!

Но призрак не видел ее и больше не отвечал ей. Лицо его снова стало суровым и жестоким, сердце из рук пропало, а сами они стали чистыми. Неожиданно зашевелилась женщина – тело у нее было белое, целое, снова мучительно обнаженное. Она встала, и на лице ее отобразился смертельный ужас. Она побежала прочь, по кругу поляны. Рыцарь вскочил в седло, собаки залаяли – яростно, почти до рвоты. Потом они бросились в погоню за женщиной – все так же по кругу.

Сезар сделал шаг к сестре и сказал:

– Пойдем отсюда. Им не помочь.

Лукреция стояла, прижав напряженные пальцы к щекам, и не отвечала ему.

Он потянул ее за плечо и снова сказал:

– Идем. Надо идти. Сейчас это повторится. Нам не надо это видеть, тебе, тебе не надо – и одного раза было достаточно.

Он увлек ее за собой, повел прочь, держа за плечи. Лукреция шла спокойно и покорно, только один раз крупно вздрогнула, когда за их спинами раздался крик женщины, терзаемой псами.

Тогда Сезар развернул ее к себе, и обнял крепко-крепко, и держал в объятиях долго: дольше, чем надо было.

Дольше, чем следовало.