Поздний полуночный час. Вдруг дверь распахнулась, и с воплем «Камали!» в комнату ворвался дядя. Все, кто был здесь, плакали. Рудра и Ситарамайя, вошедшие вслед за дядей, безмолвно замерли на месте. Китти ползком придвинулся к тете. Она по-прежнему лежала с закрытыми глазами и стонала. Дядя, которого Китти никогда не видел в слезах, зарыдал. От потрясений Китти даже не мог больше плакать. Он молча смотрел то на дядю, то на тетю.

Дядя сидел, содрогаясь от рыданий. Но вот он вскочил и стал озираться по сторонам. Шагнув к стене, вытащил из-за балки большой топор. Китти, как загипнотизированный, смотрел на него. Топор был такой тяжелый, что Китти едва смог бы поднять его обеими руками. Китти стало страшно: лицо дяди покраснело, глаза яростно сверкали, рука с топором дрожала. Тяжко и широко ступая — весь дом содрогался от его шагов, — дядя устремился к выходу. Китти вспомнился Мари-хабба[14]…

Под оглушительный треск барабанов и неистовое пение рожков дядя двумя руками поднял этот топор и с хрястом опустил его на шею барана, обреченного на заклание, кровь струей ударила из обезглавленной туши… Китти вскрикнул.

— Что, Китти, что? — спросила Говракка, взяв его к себе на колени. Он плотно сжал веки. Отец Наги, подумав, что он напугался, подошел ближе и стал звать:

— Китти, Китти!

У Китти не открывались глаза… Он лишился чувств. Говракка положила ему на лоб мокрую тряпку и пристроила его поудобней у себя на коленях.

Глухая ночь.

Вернулся дядя. Китти неотрывно смотрел на него. Плакавшие заголосили еще громче. Дядя вошел и остановился во внутреннем дворике. Он больше не кричал, не метался. Китти уставился на топор в дядиных руках. Топор поблескивал в свете фонаря, мокрый от крови. Китти увидел, как топор выскользнул из дядиных рук и со звоном упал на каменные плиты. Этот звон наполнил весь дом и долго еще стоял у Китти в ушах.

Стремительной чередой покатились перед мысленным взором Китти события и впечатления минувших дней…

Как умерла бабушка Наги, когда у нее прорвался нарыв и из него потек гной… как бормотал заклинания колдун в ночь накануне Дипавали позади заброшенного храма… как разворотило челюсть корове Гаури… как полицейские увели дядю… как убежала Кальяни с неприкасаемым Ханумой… как дядя в кровь исхлестал Кенчу… как леопард сожрал под деревом Монну… как пылали скирды хлеба… как кличет людей птица в лесу… как лилась кровь на празднике Окали в Хосуре… как выскочили из чащи демоны… кровь на тетиных бедрах…

Все тело Китти била крупная дрожь.

Тетя вдруг застонала, приподнялась и, упав навзничь, смолкла… Дом огласили громкие причитания.

Вот уже и утро настало, а мир страшных видений, завладевший воображением Китти, не выпускал его из своих цепких объятий. Он по-прежнему дрожал всем телом. Родная деревня, о которой он не вспоминал все это время, показалась ему теперь такой желанной. Мать, бабушка, Суши — все они ожили в его памяти. Желая как можно скорей, сию же минуту, вырваться из этого страшного жестокого мира, Китти сел и в нетерпеливом ожидании устремил взгляд на дорогу — туда, откуда должны прийти его родные.