Кардинал Анджело Содано пролистывал свежие газеты, стопкой лежащие на его письменном столе. Вчитывался в кричащие разоблачительные заголовки, делал на полях пометки. В последнее время в центральных европейских изданиях стали появляться разоблачительные статьи, в которых священников обвиняли в сексуальном насилии над детьми. Подобные скандалы случались и прежде, но они не имели таких разрушительных последствий, как сейчас. Обычно церковь сама разбиралась в каждом отдельном случае: скрупулезно занималась расследованием, не допуская посторонних и не устраивая публичных порок. Сейчас происходило прямо противоположное: гражданское общество требовало открытости расследований и наибольшей публичности. В статьях известных политиков и публицистов звучали откровенные упреки в адрес церкви, что она долгие годы не замечала случаев гнусного насилия над детьми; нашлись и такие, кто чуть ли не обвинял церковь в потворстве разврату.

Происходящее могло серьезно ударить по институту церкви и подорвать ее незыблемость и авторитет. Особенно настораживало то, что все публикации на эту тему появились как-то одновременно, словно по чьей-то указке. Создавалось впечатление, что всем управляет какая-то могущественная организация, пожелавшая вмешаться во внутренние дела церкви и установить над ней свой контроль.

Прозвеневший звонок оторвал кардинала от чтения. Анджело Содано поднял трубку:

— Слушаю.

— Его Высокопреосвященство Анджело Содано?

— Именно так. С кем я разговариваю?

— Я — помощник патриарха Русской православной церкви отец Анастасий, — на хорошем итальянском, с мягким приятным акцентом, представились на том конце провода.

— Слушаю вас, преподобный отче.

— Патриарх просил вам передать, что поездка понтифика в Россию невозможна.

— Вот как? — не сразу ответил кардинал, переваривая услышанную новость. — Весьма неожиданно.

— Мы весьма сожалеем.

— Невероятно! Ведь обе стороны согласовали все детали… Какова причина такого решения?

— Первоначальный наш договор строился на том, что папа привезет в Россию подлинник, а именно Казанскую икону Божьей Матери. Но наши эксперты установили, что это, скорее всего, копия. Мы сочли, что везти в Россию копию не соответствует уровню папы римского. Поэтому нет необходимости понтифику привозить ее лично.

— Ситуация для нас несколько некомфортная. Святым Престолом было сделано официальное заявление для прессы о том, что уже сегодня вечером икона прибудет в Россию.

— Увы, это невозможно. Все в руках Божьих.

— И что же нам ответить общественности, журналистам, правительству Монголии, наконец?..

— Можно назвать истинную причину. Казанская икона — не подлинная и является копией. Такую икону могут передать кардиналы, что более соответствует ее уровню… Я сообщил вам информацию в устном виде, через час получите официальное письменное разъяснение от Русской православной церкви.

— В этом нет необходимости, не утруждайте себя, преподобный отче. Я сообщу понтифику о вашем решении, — буркнул Анджело Содано и положил трубку.

В последние годы Иоанн Павел II стремительно старел, обострились старые болезни, давали о себе знать, казалось бы, уже залеченные болячки. Острое ухудшение здоровья началось шесть лет назад, когда понтифик упал в ванной комнате и сломал шейку бедра. Лечение продвигалось чрезвычайно медленно, а вскоре у папы проявились симптомы болезни Паркинсона.

По мнению Иоанна Павла II, болезни не появляются просто так, без причины, они даются за грехи. В его случае это могло быть наказание если не за личные ошибки, то за те просчеты римско-католической церкви, которые случались за годы его правления. Ведь он как глава церкви был ответственен за все, что происходило, и, стало быть, должен со смирением принять на себя Божье наказание.

В желании заглушить боль и защититься от последующих страданий, Иоанн Павел II признал вину церкви в массовом уничтожении протестантов во Франции во время Варфоломеевской ночи[215] в далеком сумрачном августе 1572 года. На какое-то время болезнь отступила, понтифик почувствовал, что возвращает себе былую форму, но потом болезнь вновь накрыла его с головой, и ему пришлось отменить две запланированные зарубежные поездки.

Немного оправившись от тяжелой болезни, Иоанн Павел II принял решение открыть архивы инквизиции, что вызвало небывалый интерес в научных кругах. Улучшение здоровья продолжалось без малого два года, пока вдруг не начались проблемы с горлом. Не исключалось даже, что ему придется сделать трахеостомию[216]. Однако обошлось, и в марте 2000 года в ходе традиционной воскресной мессы в соборе Святого Петра Иоанн Павел II публично покаялся в грехах католической церкви. Собравшиеся были потрясены услышанным, а понтифик, не жалея ни себя, ни возглавляемую им церковь, при гробовом молчании паствы продолжал обличать храм. Сделав небольшую паузу, понтифик посмотрел поверх голов собравшихся и попросил прощение за преследование евреев, за раскол христианской церкви и религиозные войны, за крестовые походы и оправдывающие войну теологические догматы, за презрение к меньшинствам и бедным, за оправдание рабства…

Когда последние слова были произнесены, и месса завершилась, стало понятно, каких трудов и какого мужества стоила понтифику его прямота и честность. Его лицо посерело, и без того глубокие морщины теперь смотрелись как шрамы. Иоанн Павел II едва мог двигать ногами, и, не окажись рядом преданных секретарей, понтифик просто рухнул бы на мозаичный пол. Глава римско-католической церкви, один из самых могущественных и влиятельных людей на земле, наделенный властью, простиравшейся по всему католическому миру, Иоанн Павел II в считанные мгновения превратился в ссутулившегося, немощного и усталого старика с потухшим взглядом. И таким его запомнят до конца жизни все те, кто присутствовал на той мессе покаяния.

Во многих своих начинаниях Иоанн Павел II был зачинателем, таким же, как Колумб, пересекший Атлантический океан и ступивший на песчаный берег неисследованного материка. Он был первым понтификом, которого посетил верховный правитель церкви Англии Елизавета II. Иоанн Павел II был первым понтификом, переступившим порог синагоги и заявившим, смущая присутствующих: «Вы — наши старшие братья». Он был первым из понтификов, кто посетил мечеть и первым, кто впервые за тысячу лет — с того времени, когда Западная церковь откололось от Восточной — побывал с официальным визитом в Греции.

Обладая невероятной духовной мощью, Кароль Юзеф Войтыла теперь был очень ограничен в силе физической. Каждая прогулка отнимала у него энергию, даже принятие душа требовало от понтифика невероятных усилий. Епископ Дзивиш, знавший об этих проблемах папы, неизменно находился рядом.

Проснувшись рано утром, Иоанн Павел II, направился в ванную комнату, поддерживаемый личным секретарем Янушем Дзивишем. Сегодняшний день являлся для него особенно важным. Было бы большой несправедливостью откладывать встречу с прошлым из-за того, что он мог в очередной раз случайно сломать ногу. Следовало уберечься от возможных случайностей.

— Может, примете ванну? — предложил Януш. — Это не займет много времени.

— Не нужно. Только душ, — заверил понтифик. — Я бы хотел оставить побольше времени для молитвы. Хочу попрощаться с иконой.

Понтифик включил воду и подставил под упругие струи сгорбленную спину. О скверном думать не хотелось, но запланированная встреча может сорваться в самый последний момент. Уж слишком много событий пересекаются на этой замечательной иконе.

На стуле, сложенная в аккуратную стопку, лежала одежда, приготовленная заботливым верным Дзивишем. Понтифик не без удивления отметил, что в этот раз в ней преобладали зеленые цвета. Расцветку не выбирал, она должна соответствовать календарю. Вчетверо сложенная, лежала альба[217] из шерсти, поверх нее орната[218], казула[219] и паллиум[220].

Одевшись, понтифик подошел к зеркалу и взглянул на свое отражение. Его не оставляло чувство тревоги, хотя лицо, как и прежде, было беспристрастным. Покой могла вернуть только молитва. Медленными шагами, в сопровождении личного секретаря, Иоанн Павел II отправился в часовню, где размещалась икона Богородицы и, встав на колени, молился перед ее светлым образом на протяжении целого часа.

До отлета самолета оставалось немного времени, а разрешение на посещение России от Русской православной церкви все еще не поступило. Иоанн Павел II решил подождать в своем кабинете. Оставшись в одиночестве, он уперся локтями в стол, сцепил ладони в замок и стал молиться.

После короткого стука в дверь в кабинет вошел кардинал Анджело Содано. По ему мрачному виду понтифик догадался, что произошло.

— Ваше Святейшество, ваш отъезд…

Понтифик покачал головой:

— Не продолжай, я все понял… — Чуть улыбнувшись, понтифик печально сказал: — Где-то я его понимаю. Еще неизвестно, как бы я поступил на его месте… Во многом это и наша вина… Надеюсь, что за это меня тоже когда-нибудь простят.

— Ваше Святейшество, что будем делать с иконой?

— Решение Русской православной церкви никоим образом не повлияет на мое желание передать икону Казанской Божьей Матери. Нам чужого не нужно… И, чем скорее мы передадим икону, тем лучше будет для наших церквей.

— Кому поручить заняться этим вопросом?

— Пусть передачей иконой и сопутствующими этому мероприятию делами займется кардинал Вальтер Каспер[221]. Могут возникнуть юридические вопросы, в которых он хорошо разбирается. К тому же, он — секретарь Папского совета по содействию христианскому единству. Но пусть не забудет напомнить русскому патриарху, что икона будет возвращена в Россию только после того, как русская православная церковь подыщет для иконы подобающий храм.

— Я скажу ему об этом.

Немного подумав, Святейший негромко добавил:

— Больше всего я жалею о том, что у меня не нашлось возможности передать икону Русской православной церкви пораньше. Тогда у нас была бы какая-то основа лучше понять друг друга. Кажется, я достиг конца своего паломничества…