Последние несколько дней Алексий II пребывал в резиденции московских патриархов в Переделкино. Загородную резиденцию он любил и наведывался сюда при каждом удобном случае. Особенно хорошо было здесь в октябре, когда деревья, отобрав у солнца часть света, наряжались в золото. Воздух звенел от своей хрустальной чистоты. Дышалось в нем свободно и легко. Сад преображался. Приятно было пройтись по пустынным аллеям, постоять на деревянных мостках, переброшенных через пруд, и понаблюдать за серебристыми карпами, плавающими небольшими стайками.

Эти последние солнечные дни были бесценны. А дальше подуют северные ветры и безжалостно сметут с деревьев их желто-багряную красоту.

Переодевшись после службы в обычную рясу, Патриарх Алексий II прошел в свой кабинет и сел за большой старинный стол, за которым привык работать все годы патриаршества. С правой стороны от кресла был приставлен небольшой столик, где стояли два телефона: белый, с изображением двуглавого орла, соединял напрямую с Президентом; другой — черный, предназначенный для внутренней связи. На столе — часы в виде башни со шпилем, на острие которого установлен крест, выполненный из ярко зеленого змеевика. На левой стороне столешницы на багровом родоните установлен золоченый колокол. Здесь же лежат аккуратно сложенные бумаги и папки, требующие ближайшего рассмотрения. Из высокого пластикового стакана торчат разноцветные шариковые ручки, подле него лежит ежедневник, куда записываются наиболее важные мероприятия.

На столе среди прочих бумаг лежало недописанное письмо троюродной сестре Марине, с которой патриарх был очень близок в раннем детстве. Судьба развела их в начале войны, — девочка со своей мамой отплыли вместе с другими эвакуированными на пароходе, а он остался в Таллине. Долгие десятилетия патриарх ничего не знал о своей родственнице. Пока не так давно ему не пришло письмо из Австрии, где, как оказывается, обосновалась Марина со своей матерью. Адрес получателя на конверте был предельно простым: «Москва. Патриарху Алексию». Обычно письма с неточным адресом не доходят до места назначения, где-то теряются, тем более что путь из-за границы неблизкий. И то, что это письмо все-таки попало в его руки, было таким же чудом, как и обретение потерянной родственницы.

Исписав лист бумаги до половины, патриарх остановился. Требовалось некоторое время, чтобы подобрать подходящие слова, сосредоточиться, чтобы закончить начатую мысль.

Патриарх Алексий II придавал письмам большое значение. Даже деловую корреспонденцию он старался писать не скучным канцелярским языком, а живо, интересно, и написанное им в какой-то мере могло бы соперничать с лучшими образцами эпистолярного жанра, столь популярного в девятнадцатом веке.

Собравшись с мыслями, Алексей Михайлович продолжил:

«…Милая Марина, ты даже не представляешь, какую радость я ощутил, когда получил от тебя письмо. Все это время я думал, как там моя сестренка, что с ней…»

Черный телефон, зазвонив тонкой трелью, оторвал его от листа бумаги. Патриарх поднял трубку:

— Слушаю.

— Ваше Святейшество, к воротам подъезжает кортеж Президента, — несколько обескураженно проговорил начальник охраны.

Обычно Президент предупреждал о своем прибытии заблаговременно, сообщался даже вопрос, который он предполагал обсудить, и у Алексия II всегда оставалась в запасе пара дней, чтобы подготовиться к предстоящему разговору. В этот раз все произошло спонтанно. Невозможно было угадать причину, сподвигнувшую Президента на столь неожиданный визит. А то, что она весьма весомая, можно было не сомневаться.

Не оставалось даже нескольких минут, чтобы переодеться и встретить Президента в полагающихся для такой ситуации одеждах. Большую часть времени патриарх Алексий II проводил в рясе с подрясником, подвязанным пояском. От прочих священнослужителей его отличала лишь епископская панагия Божьей матери, висевшая поверх облачения.

— Хорошо, Марк, — буркнул патриарх и, отложив письмо, встал из-за стола и направился к двери, чтобы встретить гостя.

Спустившись по широкой мраморной лестнице, патриарх зашагал по двору навстречу к Президенту, уже вышедшему из машины. Они тепло обнялись, как и подобало добрым старинным знакомым. Глава государства выглядел оживленным и благодушным, — похоже, он был искренне рад встрече.

— Почему без звонка? Решили сделать приятный сюрприз? Это вам удалось.

— Ваше Святейшество, извините меня за незапланированный визит, проезжал мимо и решил заехать. К тому же, у меня к вам действительно имеется весьма деликатное дело. Не хотелось обсуждать его по телефону.

— Давайте пройдемте в дом, чего же нам тут во дворе топтаться, вот там все как следует и обсудим, — сказал патриарх и, глянув на посеревшие облака, добавил: — Не ровен час, дождь может нагрянуть, уж больно погода неустойчивая. Угошу вас липовым медом, наша монахиня-экономка только что принесла прямо с пасеки.

— Не хочу задерживаться, нужно побывать еще в нескольких местах. Много дел. Лучше поговорим здесь.

— Ну что ж, тогда давайте хоть присядем, — показал патриарх на скамейку, стоявшую поблизости.

— Присядем… Свежим воздухом подышать всегда полезно.

— Хорошо здесь… Особенно в солнечную погоду. Много всякого зверья наведывается. Зайцев особенно много. Ежи нередко досаждают. Очень деловитые существа, все время что-то выискивают, вынюхивают, интересно за ними наблюдать. Здесь их несколько семейств.

Присели на скамейку. Во все стороны широко раскинулся облысевший осенний лес. Словно из ниоткуда появились две разговорчивые сороки. Опустившись на соседнее дерево, птицы весело и громко застрекотали, затем слетели на ворох истлевших багрово-желтых листьев, запрыгали, что-то выискивая, и вскоре разочарованно улетели. В небе громко, привлекая к себе внимание, зафурчала большая птица с темным оперением.

— Тут вот какое дело… Иоанн Павел II хочет лично привезти в Россию Казанскую икону Божьей Матери. Разумеется, что без приглашения, с частным визитом понтифик приехать не может. Необходимо официальное приглашение. Прежде чем принять решение о приглашении папы римского в Россию в качестве главы государства Ватикан, я решил посоветоваться сначала с вами. Что вы об этом думаете?

— А почему бы папе не передать икону через кого-нибудь другого? Тогда не пришлось бы думать об официальном приглашении. В Ватикане полно кардиналов! Один краше другого! Например, икону мог бы привезти государственный секретарь Святого Престола кардинал Анджело Содано. Он как раз занимается международными делами.

— Если следовать дипломатическому протоколу, то наши руководители уже побывали в Ватикане по официальному приглашению папы римского. Получается, что мы теперь в какой-то степени у него в долгу… Понтифик вправе рассчитывать на ответный визит. Иоанн Павел II, как глава государства-города Ватикан, встречается с лидерами многих стран. Со многими из этих стран у него имеются экономические, политические и культурные интересы. И я не вижу никаких препятствий, чтобы пригласить его в Москву как лидера другого государства. У нас ведь с Ватиканом давние дипломатические связи, насчитывающие не одну сотню лет. Почему бы нам не укреплять отношения и дальше, которые, кстати сказать, за последние десятилетия заметно охладели. У нас со Святым Престолом найдется немало общих тем, которые мы могли бы обсудить. Можно обменяться мнениями о сегодняшней весьма непростой международной обстановке… Иоанн Павел II — весьма влиятельная фигура в католическом мире. Так что вы думаете о посещении понтификом России?

— Мое мнение резко отрицательное, — уверенно сказал патриарх Алексий II, неожиданно посуровев. — Никогда прежде глава Святого Престола не бывал в России и, надеюсь, что этого не случится и впредь.

— А что скажет по этому поводу Синод?

— У Священного Синода другого мнения быть не может. Это даже не политический, а религиозный вопрос. В нем мы все единодушны. Иоанн Павел II возглавляет римско-католическую церковь. Он заинтересовал в сближении церквей. А что такое сближение с католической церковью? Это значит попасть к ней в зависимость. Другого католики не признают. Как мы можем предать свою православную веру, завещанную нам нашими предками?..

— Отмолчаться мы не можем. От нас ждут конкретного ответа. Должны быть какие-то веские причины для отказа понтифику. Не можем же мы написать Иоанну Павлу II, что приглашение не состоится в силу того, что его предшественники никогда не ступали на православную землю России. Как Президент могу сказать, что российским католикам наверняка хотелось бы встретиться с понтификом. У нас немало католических приходов, они есть на Средней Волге, под Саратовом, где живут немцы, часть которых исповедует католичество. Они такие же граждане России, как и православные, мусульмане, буддисты, иудеи.

— Католиков в России действительно немало, пусть себе молятся… А вот посещение папой римским православной страны — это уже совсем другое дело. Его визит не так бескорыстен, как может показаться на первый взгляд, и мы, священники, понимаем проблему гораздо глубже, чем миряне. Одним своим появлением в России папа римский может запустить процесс расширения католицизма по всей стране, его церковь оттянет на себя часть нашей паствы, чего нам не следует допускать… А что такое русский человек? Это в первую очередь православная религия, ее краеугольный камень, ее добродетель. Убери православие — и русского человека не станет… Мы, монахи, чувствуем это острее других, молимся за всех православных и пост держим строгий, мы духовно стоим на страже нашего государства и допустить противного не можем. Такое уже случалось в нашей истории при Данииле Галицком почти восемьсот лет назад… Князь Даниил Романович переговоры с папой вел, согласился из рук Иннокентия IV в 1253 году принять королевский титул, стал называться королем Руси. Пошел на сближение католической и православной церквей. И к чему это привело? — нахмурился патриарх. — Получилась поместная католическая церковь греческого обряда. Союз между греческой и католической церковью. Униаты[191]! Вот только союз получился какой-то однобокий, неравный. Где же в нем православие? Даниил Галицкий был вынужден признавать власть папы и католических догматов. В итоге он потерял всю веру православную! А сколько горя принесла русским людям униатская церковь, то мы прекрасно знаем. К чему это я все говорю… Галиция, Волынь, Подолье православными были, и русские люди там проживали. А когда в них укоренилась униатская церковь, что стало с людьми? Они перестали быть русскими… Превратились в оголтелых врагов России. Вроде бы и давно это произошло, а мы до сих пор это все расхлебываем, — буркнул Алексий II. — И неизвестно, что дальше будет.

— Но ведь бывает же и наоборот, — возразил Президент. — Вот вы, например, Ваше Святейшество, из курляндских немцев, но тем не менее православный да еще Русскую Православную церковь возглавляете.

— Бывает такое, но очень редко, — неохотно согласился владыка. — А все потому, что мои предки истинную веру познали. Прозрение на них нашло, показал им Господь, где правда. Вот и встали они на путь истинной веры. А так, и я бы во тьме блуждал. Не приведи, Господи! — перекрестился патриарх.

— Иоанн Павел II приедет в Россию на несколько дней, а потом опять к себе в Ватикан вернется, — не спешил соглашаться Президент. — У него даже времени не будет, чтобы нас всех в свою веру обращать, — улыбнулся Президент. — Он ведь не собирается жить в России.

— Вот вы все шутите, а мне не до смеха… Не должен глава римско-католической церкви ступать на русскую землю. Таково мое твердое слово.

— Хорошо, я понял вашу точку зрения, — сдержанно произнес Президент. Оглядевшись вокруг, сказал: — А погода, как я посмотрю, налаживается… Дождя точно не будет. Небо просветлело… Все-таки красивая у нас в средней полосе осень. Жаль, что очень короткая… — Пойду я, — поднялся Президент с лавки. — Вы как-то обращались ко мне с просьбой о постройке в Патриаршей резиденции собора в честь Святого Благоверного Великого князя Игоря Черниговского и Киевского[192]…

— Обращался, — с надеждой посмотрел на Президент патриарх.

— Деньги я нашел. Как только подготовите проект собора, можно начинать строительство.

Попрощавшись, Президент скорым шагом направился к машине.

Камиль Исхаков распахнул занавеску и посмотрел на примолкший город, уже укутавшийся в вечерние сумерки. Вспыхнули уличные фонари. Их мягкий желтоватый свет, отражаясь в мокром асфальте, морем разлился по площади, длинными сверкающими дорожками разбежался по улицам. Рабочий день, насыщенный многими событиями, подошел к концу. Каждый прожитый день приближал к празднованию 1000-летия Казани. Следовало успеть всюду: принять сданные в эксплуатацию здания; осмотреть подготовленные строительные площадки, необходимые для возведения новых объектов; проверить, как продвигается реставрация памятников старины, как идут дела со строительством нового ипподрома; поторопить с завершением строительства ледового дворца спорта «Татнефть Арена»[193]; провести несколько коротких совещаний в разных концах города, а во время переездов от одного места к другому решить по телефону с полсотни текущих вопросов…

«Программа ликвидации ветхого жилья» была выполнена процентов на девяносто. На месте трущоб в столице Татарстана теперь вырастали новые современные дома, что не могло не радовать. Впереди предстоял еще один значительный рывок, чтобы открыть новую красивую страницу в истории Казани. Город хорошел на глазах, обретал новый облик, не похожий ни на один из существующих.

Мэр подошел к столу и уложил папку с обязательными для просмотра бумагами в портфель. С ними можно поработать дома. Решение следовало принять завтра.

Телефонный звонок прозвучал в тот момент, когда Камиль Исхаков уже взялся за дверную ручку.

Вернувшись к столу, мэр поднял трубку:

— Слушаю.

— Камиль Шамильевич, знаю, что ты работаешь допоздна, поэтому решил позвонить тебе прямо в кабинет, — услышал Исхаков голос Шаймиева. — Ты сейчас очень занят?

— Свободен, Минтимер Шарипович.

— Если свободен, тогда давай подъезжай на Спартаковскую. Разговор есть на несколько минут.

— Буду минут через двадцать.

Положив трубку, Камиль Исхаков вышел из кабинета.

Автомобиль мэра проехал через центр города, выглядевший в этот час пустынным, после чего свернул к озеру Кабан, вдоль которого протянулась улица.

В период Казанского ханства озеро было излюбленным местом отдыха казанских ханов и его вельмож, любивших прогуливаться среди яблоневых садов. В озере когда-то водились сомы и сазаны, которых подавали к ханскому столу. Столетием позже вокруг озера стали разрастаться татарские слободы с красивыми островерхими минаретами. Вот только рыбка из озера куда-то подевалась. Предстояло решить и эту проблему, ведь так приятно будет видеть по утрам рыбаков, сидящих на берегу с удочками.

Автомобили Исхакова и Шаймиева подъехали к Спартаковской почти одновременно.

— Давай подойдем сюда, — предложил Шаймиев.

Вышли на пустырь, где прежде находились деревянные дореволюционные дома. Сейчас, после расчистки площади, от них оставались лишь каменные фундаменты, кое-где торчавшие из развороченной земли. Место около озера было дорогим, престижным, а потому отдавать его под застройку пока не торопились. Хотелось построить на расчищенной площади какой-нибудь грандиозный объект, способный принести максимальную пользу всему городу.

— Ты ведь спортсмен, Камиль? — неожиданно спросил Президент.

— Когда-то занимался гимнастикой, но заслуженным мастером спорта не стал, — улыбнулся мэр.

— Не скромничай, знаю, что ты подавал большие надежды. Если бы захотел, то непременно стал бы мастером. Спорт ты и сейчас любишь. Уделяешь ему особое внимание. Возводишь спортивные комплексы. Правда, покуриваешь иногда… Но это привычку нужно бросать, советую тебе, как старший товарищ.

— Очень хочу бросить, Минтимер Шарипович, да как-то все не получается. Рука сама собой к пачке с папиросами тянется.

— Это уже дурная привычка. Ладно, ты человек взрослый, в наставлениях не нуждаешься, уверен, что и без моих подсказок справишься… Я вот о чем хотел с тобой поговорить… А что, если на этом самом месте мы построим что-то вроде дворца спорта для баскетболистов… Я тут сегодня очень серьезно побеседовал по этому поводу с Евгением Богачевым[194], он уже не первый раз обращается ко мне с просьбой предоставить помещение для тренировок баскетболистов. Уверяет, что университетский комплекс, где сейчас базируются баскетболиста УНИКС[195], не удовлетворяет необходимым требованиям. Мы же закупаем в клуб высококлассных зарубежных игроков, которые привыкли к куда более лучшим условиям тренировок и выступлений. И зал в университете совсем небольшой. А ведь желающих посмотреть игру баскетболистов европейского уровня немало. Возьмешься за это? Национальный банк республики и правительство Татарстана тебя всецело поддержат и помогут.

— С удовольствием возьмусь, Минтимер Шарипович. Я за спорт двумя руками!

— Построить комплекс нужно быстро и качественно. Именно так, как ты умеешь… Планируем соорудить большой зал, скажем, на семь тысяч зрителей… В нем будут играть и тренироваться не только баскетболисты, но и спортсмены других игровых видов спорта. Наша задача — сделать Казань самым спортивным городом России.

— Уверен, что нам такое под силу. Молодежи в Казани много, и талантливых среди них достаточно. Немало тех, кто добился высоких достижений: и на чемпионатах Европы выступают, и на чемпионатах мира.

Минтимер Шаймиев выглядел слегка задумчивым. Что-то было еще, о чем он хотел поговорить с мэром. Возможно, куда более важном, нежели возведение спортивного сооружения.

— Тут еще вот какое дело… Мне из Администрации Президента передали, что понтифик не может быть приглашен в Россию.

— Вот как… И какая же причина? — глухо спросил Камиль Исхаков.

— Причина старая. Противоречия между двумя христианскими конфессиями. Мне объяснили так: раньше понтифика не приглашали в Россию, нечего приглашать его и сейчас. Разве что вместо него может приехать какой-нибудь кардинал.

— Жаль… Это уже другое. Иоанн Павел II хотел лично привезти нам Казанскую икону Божьей Матери и со своим знакомым встретиться, — проговорил Камиль Шамильевич, стараясь не показать, как сильно он расстроен.

Значит, нам следует искать какой-то другой выход. В Ватикане имеется целый международный отдел, занимающийся контактами с другими странами. Подождем, что ответит на отказ Ватикан, а там дальше будем думать.