Кроме Давида Альвареса, в качестве экспертов были приглашены еще два специалиста. Первый — Вальтер Шлоссер из Австрии, мрачного вида мужчина лет сорока пяти, окончивший Венский университет по специальности истории искусств, второй — доктор Мартин Джордан из Великобритании, имевший две научные степени, одна из которых была по искусству Признанные специалисты в своей области, они работали масштабно, выступали экспертами как в области древнего искусства, так и современного. Но главным направлением их работы являлась именно эпоха ранней Византии, о которой, как считали многие, они знали практически все.
Экспертная подпись каждого из приглашенных значила куда больше, чем заключение дюжины специалистов рангом пониже. Многие серьезные вопросы ранневизантийского периода и вовсе не решались без их прямого участия. Только одним своим присутствием они повышали статусность всякой конференции. Дотошные, грамотные, прекрасно знающие свое дело, они не ошибались в экспертных оценках и были посланы самим Провидением, чтобы нести правду.
В мире экспертов Вальтер Шлоссер и Мартин Джордан являлись настоящими легендами. Каждый из них участвовал в десятках важных и не столь важных экспертных комиссиях, но нынешнее свое участие они воспринимали как венец своей научной и исследовательской карьеры, как шанс, который судьба может предоставить единственный раз в жизни и далеко не всем.
Добравшись до Фатимы, где их встретил архиепископ Мартинес Сомало, Шлоссер и Джордан вышли на большую площадь перед храмом Девы Марии, сложенную из белого крепкого известняка, на которой, дожидаясь обеденной молитвы, уже собрались тысячи паломников. По обе стороны от площади ровным полукругом разрослись высокие липы. Площадь, обрамленная с одной стороны базиликой Пресвятой Троицы, а с другой — Базиликой Богоматери Розария, вмещала в себе тысячи паломников, пришедших пешком в Фатиму со всех концов Португалии.
Взгляды верующих были устремлены на колокольню, на вершине которой находилась золоченая корона, увенчанная высоким крестом. Через узкие оконца колокольни просматривались колокола, из которых самый большой и поражающий своими размерами, размещался на самом верху.
По узким городским улочкам, не обращая внимание на автомобили, продолжали прибывать с посохами в руках пилигримы в надежде отыскать на многолюдной и шумной площади крохотное местечко и для себя.
В городе царила атмосфера праздника.
— Я здесь впервые, — сдержанно поделился распирающим его восторгом Мартин Джордан. — Никак не мог подумать, что в провинциальном городке может быть такой храм. Но он не выглядит старым, когда он был построен?
— Храм начали строить еще до признания римско-католической церковью явлений Девы Марии. Для народа уже давно было очевидным, что они были свидетелями великого чуда… Но нам не сюда, мы идем в православный храм. Давайте обойдем собор справа, пройдем через парк, оттуда мы его и увидим, — сказал архиепископ Мартинес Сомало.
На несколько минут погрузившись в саму толпу, ученые обошли величественный собор и вошли в тенистый ухоженный парк.
С каждым пройденным шагом из-за деревьев все выше поднималась маковка православной церкви. Наконец, она предстала перед ними целиком — с высоким белым барабаном[155], на котором, сужаясь кверху, разместился темно-серый купол с длинным восьмиконечным крестом. Церковь, построенная из белого кирпича, имела вид светского здания, маковка размещалась над его центральной частью, украшенной архитектурными деталями в стиле модерн.
— Эту церковь построили специально для Казанской иконы Божьей матери, — сообщил архиепископ. Глянув на часы, он в задумчивости протянул: — Что-то они запаздывают. Обещали быть в половине одиннадцатого. Что ж, подождем… А, вот и они, — показал он взглядом на полицейскую машину и следовавший за ней бронированный автомобиль, в каком банки обычно перевозят наличность.
Полицейский автомобиль прижался к тротуару, за ним, точно перед входом в церковь, застыл бронированный автомобиль. Задние дверцы полицейского автомобиля широко распахнулись: с левой стороны вышел дюжий крепкий полицейский, а справа неторопливо выбрался кардинал Антонио Рибейру.
Архиепископ Мартииес Сомало, шапочио знакомый с кардиналом, подметил в нем некоторое преображение. В Риме, куда Антонио Рибейру наведывался по служебным делам, он выглядел весьма скромно, терялся в толпе блистательных итальянских кардиналов, для которых Ватикан был домом. Здесь же в Португалии, являясь значимым лицом, кардинал-патриарх Антонио Рибейру снисходительно посматривал поверх склоненных голов, чувствуя себя чуть ли не Божьим наместником.
Преисполненный собственной значимостью, кардинал Рибейру едва кивнул на приветствие архиепископа и торжественно, под восхищенные взгляды собравшихся, направился в церковь.
Тем временем служащие банка выкатили из бронированного автомобиля тележку с установленным на ней сейфом. Крепкие резиновые колеса слегка постукивали по брусчатке. Диакон со священником уже распахивали дверь церкви, предоставляя возможность закатить тележку внутрь помещения.
Один из охранников — невысокий, но крепко сложенный португалец с мускулистыми руками гимнаста — остановился у двери, давая понять прихожанам, что церковь пока закрыта.
Власть кардинала распространялась далеко за пределы церкви, о чем кардинал-патриарх прекрасно был осведомлен. Он двигался неторопливо, величаво, остановился перед дверями церкви и прочитал непродолжительную молитву, прекрасно осознавая, что его никто не поторопит, а полицейские, шествующие рядом, не посмеют пройти в храм раньше него. Когда последнее слово было произнесено, кардинал-патриарх взялся за медную ручку и широко распахнул тяжелую дверь, легко скользнувшую на шарнирах.
Следом вошел архиепископ Мартинес Сомало. Коренастый охранник, встретившись с ним взглядом, невольно отступил в сторону, признавая в незнакомом архиепископе серьезную фигуру, быть может, даже более значительную, чем сам кардинал западного Лиссабона.
Уже под сенью сводов и пристальным вниманием кардинала Антонио Рибейру, наконец, открыли дверцу сейфа. Из его темной глубины священники осторожно, опасаясь побить серебряный оклад о бронированные края сейфа, извлекли икону. Кардинал Рибейру подошел ближе и ревностно наблюдал за каждым движением помощников. Какое-то время все молча разглядывали оклад, украшенный крупными изумрудами и алмазами, а потом принялись устанавливать икону в киот со стеклом в лицевой части.
— Ваше Высокопреосвященство, по распоряжению Папы Иоанна Павла II мне поручено с группой специалистов провести экспертизу Казанской иконы Божьей матери, — протянул архиепископ Сомало кардиналу-патриарху распоряжение папской канцелярии. Во всем облике папского посланника сейчас читалось моральное превосходство.
Антонио Рибейру выдержал длительную паузу и неторопливо прихватил документ тонкими холеными пальцами, всем своим видом демонстрируя, что воля понтифика в Португалии значит несколько меньше, чем в стенах Святого Престола.
Врожденная учтивость заставила его разомкнуть жесткую линию губ в приветливую улыбку:
— Очень неожиданно, Ваше Преосвященство. И какова цель исследований?
— Цель не одна… Но главная состоит в том, чтобы узнать точный возраст иконы. Действительно ли она столь древняя, как об этом говорят в последнее время? Хотелось бы еще определить, какой именно школе она принадлежит и кто ее создатель.
— Кто будет проводить экспертизу?
Повернувшись к ученым, стоявшим немного в стороне, архиепископ Сомало сказал:
— Вот эти три господина. С ними прибыли и помощники. Они привезли оборудование, которое позволит установить истину.
— Уверен, что такая экспертиза нужна в интересах римско-католической церкви, — проговорил кардинал-патриарх. — Когда вы хотите приступить?
— Нам бы хотелось приступить незамедлительно, Ваше Высокопреосвященство, — мягким, но решительным тоном сказал архиепископ Сомало.
Кардинал-патриарх слегка нахмурился: распоряжения Святого Престола шли вразрез с интересами ордена и всей епархии.
— Понимаю, что обычно таким гостям, как вы, не отказывают, но сегодня праздник День Рождества Богородицы, и все верующие жаждут увидеть икону. Через десять минут все помещения храма наполнятся паломниками. Многие из них проделали путь в многие тысячи километров, чтобы помолиться перед ней.
— Тогда мы начнем проводить экспертизу поздним вечером, когда паломники покинут храм. Надеюсь, что после десяти вечера церковь будет закрыта.
Вступать с понтификом в конфронтацию было бы не лучшей идеей. Случись такое, и уже через час Иоанн Павел II будет знать о содержании состоявшегося разговора, и не известно, какие последуют после этого распоряжения. После покушения понтифик физически ослаб, что никак не отразилось на его железной воле.
Церковная служба планировалась до полуночи, но ради таких уважаемых гостей можно ее провести в сокращенной форме, исключив некоторые таинства.
— Хорошо, пусть таки будет. Выможете взять ключу сторожа, я его предупрежу, — ответил кардинал-патриарх, рассчитывая, что ему больше не придется встречаться с архиепископом. — Полагаю, что вам будет достаточно одной ночи для исследований? В последующие дни мы бы хотели провести службу как полагается, целиком.
На губах архиепископа застыла скупая любезная улыбка. Про архиепископа Мартинеса Сомало говорили много разного, но то, что он был из тех людей, что добиваются своего, было понятно всем. Поговаривали, что в его жилах течет цыганская кровь, отсюда и его черные пронзительные глаза, действовавшие на собеседника гипнотически.
— Ваше Высокопреосвященство, боюсь, что вы меня неправильно поняли, речь идет о полной экспертизе! И я полагаю, что одной ночи нам будет недостаточно, чтобы полностью исследовать икону. Мы вам сообщим, когда все будет закончено.
— Но я должен знать хотя бы примерно, сколько вам потребуется для этого времени.
— Думаю, что за полтора месяца мы управимся.
— Однако это очень большой срок, и это нас совершенно не радует… Я бы не хотел, чтобы икона пострадала во время проведения исследований. Она — наша главная святыня… Не только города Фатимы и епархии, но и всей Португалии!
— Не беспокойтесь, с ней ничего не случится. Мы привезли с собой оборудование для исследований. Заниматься экспертизой будут специалисты мирового уровня. Каждый из них имеет огромный опыт работы с редкими артефактами.
— Я должен знать все, что с ней будет происходить. Это даже не обсуждается, — непреклонным голосом проговорил кардинал. — Два монаха будут находиться при иконе двадцать четыре часа в сутки, где бы она ни была.
— У нас нет возражений, — легко согласился архиепископ.