После покушения на понтифика огромная площадь Святого Петра еще долгое время оставалась заполненной молчаливой и скорбящей толпой. На кресло, сидя в котором папа Иоанн Павел II должен был выступить с проповедью, польские паломники водрузили список Казанской иконы Божьей Матери. Прошло уже несколько часов, и все с нетерпением ждали из госпиталя вестей о состоянии понтифика, неожиданный порыв ветра опрокинул икону на землю. Верующие, бросившиеся к иконе, содрогнулись, прочитав написанное на ее оборотной стороне. Это были поистине пророческие слова, которые местный ксендз[114] написал за неделю до этого: «Да спасет наша Мадонна Святого Отца от вездесущего зла». По толпе паломников прокатилась волна мистического трепета.

Пять часов шла тяжелейшая операция, в которой участвовало около ста врачей. Все это время паломники не покидали площадь Святого Петра, несмотря на все уговоры священников и полиции, они усердно молились и надеялись на чудо. И оно случилось: по завершении операции папа очнулся, о чем тотчас была дана весть собравшимся на площади: «Кризис преодолен, и жизни папы Иоанна Павла II ничего более не угрожает».

Очнувшись после медикаментозного сна, Папа Иоанн Павел II долго смотрел в потолок, потом перевел взгляд на врачей, обступивших его кровать.

— Спасибо вам за ваш труд… Врачам… Медсестрам… Кто делал мне операцию?

— Доктор Франческо Кручитти, — сказал один из врачей, указав на невысокого худощавого мужчину с усталым серьезным лицом. — У него золотые руки!

Доктор Кручитти устало улыбнулся.

— Если бы не вы, доктор, меня уже не было бы на свете. Благодарю вас, — слабым голосом произнес понтифик.

— Слава Деве Марии, что у вас очень крепкий организм, он вам во многом помог.

— Стрелявший кого-нибудь еще ранил? — Папа перевел взгляд на полицейского, стоявшего подле дверей в белом не по росту коротком халате. Заприметив колебание на его лице, добавил строже: — Только отвечайте правду, святого отца нельзя обманывать.

— Ваше Святейшество, пули, выпущенные в вас, задели двух паломниц, — заговорил полицейский нерешительно. — Одна из пуль серьезно ранила в грудь туристку Анну Хоудр. Вторая зацепила молодую американку Розу Холл. — Увидев, что лицо папы приняло скорбное выражение, полицейский поторопился добавить: — С ними уже все в порядке. Раненым женщинам оказывают медицинскую помощь.

— Кто был тот человек, который стрелял в меня?

— Его зовут Мехмет Али Агджа[115], он турок. Поймали сразу. Стрелял из автоматического браунинга с близкого расстояния. Врачи говорят, что вам крупно повезло, пули могли перебить артерию.

Лицо понтифика болезненно скривилось. Все вышло именно так, как пророчествовала Дева Мария: «На папу Павла II состоится покушение 13 мая. Нападавшим будет человек другого вероисповедания. Понтифику будет угрожать смертельная опасность, но рука Пресвятой Девы Марии отведет от него беду».

Некоторое время Иоанн Павел II лежал неподвижно с закрытыми глазами, осмысливая пророчество, а потом попросил:

— Принесите мне магнитофон, я хочу сделать заявление.

— Ваше Святейшество, вы еще слабы, вам нужно отдохнуть, — возразил доктор Кручитти.

— Я достаточно хорошо себя чувствую, доктор. Мне нужно высказаться.

— Принесите для Его Святейшества магнитофон, — распорядился Кручитти, понимая, что у него не хватит мужества отказать Иоанну Павлу II.

Через несколько минут личный секретарь понтифика епископ Станислав Дзивиш в сопровождении старший сестры принес в реанимацию магнитофон.

— Включите его, Станислав, — попросил Иоанн Павел II. — Некоторое время папа наблюдал затем, как на стареньких бобинах крутится магнитофонная лента, старательно фиксируя каждый его вздох, а потом заговорил слабым голосом: — Я очень сочувствую тем двум женщинам, которые были ранены вместе со мной. И прошу у них прощения за то, что я, пусть и невольно, стал виновником их ранения… Я молюсь за нашего брата, стрелявшего в меня и которого я искренне прощаю… Станислав, мои слова должны быть напечатаны в «Новостях Ватикана».

Епископ Дзивиш едва сдерживал слезы: лицо понтифика выглядело постаревшим и измученным. Пять часов, пока шла сложнейшая операция, Дзивиш простоял на коленях, и Господь, видно, услышал его молитвы и позволил всем верующим и впредь лицезреть понтифика живым.

— Ваше Святейшество, завтра ваши слова прочтет вся Италия.

— Пусть так и будет, — смежил понтифик глаза.

А на площади перед собором теперь каждый вечер вспыхивали сотни свечей в поддержку Иоанна Павла II, и это не было знаком печали, это было символом надежды, веры и торжества добра над злом.

Через какое-то время, поддавшись уговорам священников и выполняя требования полиции, верующие покинули площадь Святого Петра. Но во дворе больницы все еще оставались те, кто хотел быть ближе к любимому понтифику, и никакая сила не могла заставить их уйти…

Папа Иоанн Павел II уже шел на поправку и начал готовиться к выписке, когда в один из дней понтифик вновь оказался на краю гибели: его ангел-хранитель, по-видимому, на мгновение прикрыл глаза от усталости… Во время переливания крови папа оказался заражен цитомегаловирусом, который чуть не убил его. Но врачам снова удалось вытащить его из лап смерти. И это тогда, когда уже казалось, что все худшее позади!

Пребывание в больнице затянулось: после операции понтифик пролежал двадцать один день. Иоанн Павел II исхудал и постарел, и мало походил на себя прежнего. Наконец, настал день выписки. Во дворе госпиталя папу встретил его личный телохранитель Камилло Чибин. Поцеловав слабую, пожелтевшую руку главы католической церкви, он заговорил со слезами на глазах:

— Простите меня, Ваше Святейшество. Прошу принять мою отставку. Я допустил непоправимую ошибку, не сумев уберечь вас от беды.

— Вашей вины здесь нет, сын мой. На то была воля Божья.

Камилло Чиби отрицательно покачал головой:

— Произошедшее — всецело моя вина. Я не однажды просматривал кадры покушения, на них ясно видно, что в момент выстрела я повернулся в противоположную сторону. Увидеть вовремя злоумышленника и предотвратить выстрел было моей обязанностью. Я не справился с этим. Лучше бы эти пули достались мне…

— Вы не должны себя винить. Я находился к стрелку гораздо ближе вас и тоже не увидел его из-за поднятых рук. В этой ситуации вы сделали все, что от вас зависело. А может, даже больше… Поэтому вашу отставку я не принимаю. А теперь давайте уедем отсюда куда-нибудь подальше, я очень устал от этой больницы, — вяло улыбнулся понтифик, устраиваясь на заднем кресле «Пежо».

Иоанн Павел II отъехал в свою любимую летнюю резиденцию Кастель-Гандольфо. На рабочем столе неровной стопкой лежали исписанные листы; стопка документов, требующих рассмотрения; открытая Библия с оранжевой закладкой и ручка, откатившаяся к самому краю стола… Все было так, как осталось после его последнего пребывания в кабинете.

Некоторое время спустя папа снова оказался в клинике «Агостино Джемелли». У него обнаружились послеоперационные осложнения, и врачам пришлось спасать ему жизнь в третий раз. К счастью, его организм успешно справлялся с возникшими проблемами. Ел понтифик немного, отдавая предпочтение фруктам, особенно любил груши. Он много читал: это была религиозная литература, большей частью та, которая касалась города Фатимы, откровений Девы Марии и образа Казанской иконы Божьей Матери. С каждой прочитанной страницей он все более убеждался в том, что образ Казанской иконы Божьей матери, вот уже одиннадцать лет находящийся в храме Успения Божией Матери в городе Фатиме, является величайшей святыней, которая когда-либо создавалась человечеством. Оставалось последнее — убедиться в ее подлинности. Не исключено, что находящаяся в соборе икона — всего лишь одна из талантливых копий из ее многочисленных списков.

Завершался второй месяц пребывания папы в больнице, а доктор Кручитти все еще не заводил речи о его выписке. Иоанн Павел II чувствовал себя значительно окрепшим, он даже начал, по рекомендации лечащего врача, выполнять несложные физические упражнения, понемногу возвращая себе прежнюю форму.

Ежедневно в палату понтифика наведывался хирург Франческо Кручитти. Он осматривал заживающие раны и с каждым разом все более уверенно говорил о том, что дело идет к окончательному выздоровлению и скоро Его Святейшество сможет вернуться в Ватикан.

Папа Иоанн Павел II поднялся с кровати и подошел к окну, выходящему на широкий внутренний двор, образованный тремя соединенными между собой зданиями. Все время, пока он был здесь, на небольшой территории двора постоянно находились люди, старавшиеся первыми узнать благие новости о здоровье понтифика. От них вести мгновенно разбегались по всему Риму, а далее уже по всем уголкам католического мира.

Понтифик, не любивший прямых солнечных лучей, слегка отодвинул занавеску и посмотрел на разбитые в центре двора ярко-оранжевые палатки, в которых паломники несли свое круглосуточное дежурство. В импровизированном лагере, несмотря на многолюдье, всегда соблюдалась тишина. Каждый из проживающих понимал, что для выздоравливающего понтифика важен покой. Даже когда верующим удавалось увидеть Иоанна Павла II, стоящего возле окна, они воздерживались от громогласного ликования, а лишь радостно махали ему рукой.

На флагштоках перед палатками на слабом ветру колыхались флажки стран, откуда прибыли верующие. Сейчас среди них красовался и бело-красный флаг родной Польши, размещавшийся в самом центре лагеря. Проживание в лагере было организовано в вахтовой форме: каждую неделю состав дежурящих во дворе больницы сменялся. Менялись флаги на флагштоках, а вот улыбки из разных стран мира были одинаковыми — добрыми и теплыми.

Стоявшего у окна папу заприметили. В лагере возникло заметное оживление, из палаток стали выбираться люди и приветливо замахали ему. Иоанн Павел II поднял ладонь, благословляя, и улыбнулся своей детской улыбкой, которую знал весь мир.

В дверь постучали, вошла медсестра, за ней доктор Кручитти.

— Вы очень долго стоите у окна, — сказала медсестра, — давайте я вам закрою шею. — И, не дожидаясь согласия понтифика, она ловко повязала ему на шею платок.

— Мы пробовали уговорить их покинуть территорию больницы, но они отказываются уходить. Они считают, что их присутствие придаст вам сил и поможет быстрее поправиться, — сказал доктор.

— Кто знает, возможно, они правы, — улыбнулся Иоанн Павел II.

— Вам нужно набираться сил, — строго настоял доктор Франческа Кручитти. — Знаете ли вы, что находились на волосок от смерти?

— Мне сказали об этом.

— Ваше Святейшество, это просто чудо, что с вами не случилось худшего. Полиция провела тщательное расследование и установила очередность выпущенных пуль. Первая пуля, что была направлена вам в голову, угодила в указательный палец левой руки, а вторая, которая должна была пробить сердце, попала в локоть и отклонилась в брюшную полость, пробив на своем пути тонкую и сигмовидную кишку. Пуля прошла насквозь… Потом полиция обнаружила эту пулю на полу машины. Второе ранение было особенно тяжелым, нам пришлось удалить часть кишки… Следующие четыре пули ранили двух женщин. Седьмая пуля, которая должна была прострелить вам голову, застряла в стволе пистолета. Полиция расценивает это как чудо, судя по экспертизе, пистолет был совершенно исправен. Вы очень везучий человек!

— Соглашусь с вами, все могло быть куда хуже. Это наказание за мои грехи… Знаю, что одна рука в меня стреляла, а другая пыталась помешать выстрелу. И эта вторая рука принадлежала Деве Марии. Она оказалась сильнее, поэтому мне удалось выжить.

Невысокого роста, с крепкими руками, в очках с тяжелой роговой оправой на горбоносом носу, Франческо Кручитти напоминал подросшего хулиганистого мальчишку, по какой-то нелепой прихоти судьбы облачившегося в медицинский халат.

Первое впечатление было обманчивым, в действительности Франческо Кручитти был из потомственных врачей, и с юных лет мечтал лишь о медицинском скальпеле. Наделенный талантом и практическим умом, он относился к Его Святейшеству как к обычному больному, которого можно отчитать за нарушение режима. Если бы случилось так, что сам Господь угодил бы на больничную койку, Франческо и с ним был бы столь же строг. Что уж там говорить о понтифике — всего лишь наместнике Бога на земле.

— Вам следует лечь в постель и немного отдохнуть. И не перечьте!

— Я и не собираюсь, доктор, — улыбнулся папа.

— Сейчас принесут обед. Я сказал сестрам, чтобы они внесли в меню немного мяса, оно укрепит ваш организм. — Зная слабость Иоанна Павла II к сладкому, добавил: — Я попрошу, чтобы они непременно принесли ваши любимые кремовки.

— Вот за это спасибо, доктор, — серьезно ответил понтифик.

Папа Иоанн Павел II был неприхотлив в еде. Трудно было назвать его любимое блюдо, он любил все! Но все-таки предпочтение отдавал итальянской кухне. Особенно ему нравились макароны. Приготовлением пищи занимались польские монахини, которым он доверял, но, несмотря на славянское происхождение, они отменно готовили все итальянские блюда. В больнице составлением меню для папы занимались медсестры вместе с диетологами, стараясь по возможности максимально его разнообразить.

У постели Иоанна Павла II стоял телефон, по которому он продолжал управлять Ватиканом, а если была нужда, прямо в больничной палате проводил непродолжительные совещания.

…Сев на краешек постели, понтифик поднял телефонную трубку и замер словно бы в нерешительности. Секретарь и врач, не желая мешать важному разговору, деликатно покинули помещение. Немного подумав, Иоанн Павел II набрал телефонный номер монастыря Санта-Тереза в Коимбре[116], где проживала Лусия де Жезуш Роза[117], — последняя из живых свидетелей откровений Девы Марии. Ее двоюродная сестра Жасинта Марту умерла в 1920 году от гнойного плеврита, немного не дожив до десяти лет. Годом ранее от испанского гриппа умер ее брат, просивший Деву Марию забрать его на небо.

Лусия, не отличавшаяся особо крепким здоровьем, решила стать монахиней с твердым намерением прожить как можно дольше — за сестру и брата, столь рано почивших. Ей шел уже семьдесят пятый год, но она по-прежнему оставалась крепкой и бодрой, и умирать не собиралась, во всяком случае — не в этом тысячелетии.

С сестрой Лусией папа Иоанн Павел II встречался дважды. Первая встреча состоялась три года назад, через месяц после того, как он был избран папой римским, и Лусия, прибывшая в Ватикан в составе многочисленной делегации из Португалии, была одной из тех, кому оказали честь быть представленным новоизбранному папе.

Вторая их встреча состоялась около года назад, когда папа отправился с пасторским визитом в Кассию, расположенную в итальянской провинции Перуджа. В это самое время Лусия совершала паломничество по местам Святой Риты из Кассии[118] и была приглашена понтификом на обед. Во время трапезы сестра Лусия немало рассказала о своих рано ушедших сестре и брате, о пророческих предсказаниях Девы Марии. Напомнила понтифику о том, что ему следовало бы поберечься от возможного покушения, и что три откровения посвящены именно его правлению.

Понтифик, разъезжая по паломническим местам и пребывая в благодушном настроении, внимательно выслушал ее рассказы, согласно кивал, и ему тогда даже в голову не могло прийти, что он беседует со судьбой, которая передает ему свои послания через старую монахиню.

Он тогда недооценил сказанное Лусией. Он многого не учел. Отсюда и неприятности.

Телефонная трубка отозвалась после первого же гудка глуховатым старушечьим голосом:

— Слушаю вас.

Неожиданно заболело в нижней части живота, в том самом месте, где искусные хирурги сшивали поврежденный кишечник. Стараясь не простонать прямо в трубку, понтифик закрыл глаза и выдержал продолжительную паузу, пока боль не отступила, а потом нарочито бодрым и громким голосом произнес:

— Здравствуйте, сестра. Мне бы хотелось переговорить с сестрой Лусией по очень важному делу.

— Я слушаю вас, Ваше Святейшество, — произнес все тот же голос.

— Как вы поняли, что это я?

— Я знала, что вы мне позвоните и сегодня ждала вашего звонка. Поэтому именно здесь я принимаю послушание.

— Вот как? Но ведь я и сам не знал, что позвоню вам. Как же вам удалось это предвидеть? — поинтересовался Иоанн Павел II, чувствуя, как по спине прошелся холодок. — Желание позвонить вам у меня возникло пару минут назад.

Монахиня Лусия, не знавшая счастья материнства (она пребывала в монастыре с четырнадцати лет), в силу своего преклонного возраста держалась со всеми как строгая матушка. Поведение старицы распространялось даже на понтифика, и в прошлые встречи с ней он иногда чувствовал себя перед ней подростком.

— Мне приснился сон, что мы вместе молимся в вашей часовне. Вот я и подумала, что вы должны мне позвонить.

— Мне бы не хотелось сомневаться в ваших словах, но в это трудно поверить.

— Я дожила до такого возраста, когда мои слова… вроде бы не требуют доказательств… Ну, хорошо… Ваше Святейшество, меня немного удивило, что на вас была ряса зеленого цвета.

Папа взглянул на свой халат салатного цвета и ответил:

— Вы могли просто угадать цвет моего больничного халата.

— Это не все. На вашей шее — и это меня немного смутило — был повязан красный платок.

Иоанн Павел II вспомнил про красный платок, который завязала ему медсестра, и сдался:

— Я вас понял… Что вы можете сказать об этом покушении?

— Ваше Святейшество, вы находитесь в центре божественного плана. Так было задумано Господом, вы его ослушались и результат не заставил себя ждать. Считайте произошедшее неким предупреждением.

— Чем же я его прогневал, ведь я всегда был ревностным христианином? — удивился понтифик.

— Ваше Святейшество, покушение на вас состоялось 13 мая. Также 13 мая шестьдесят четыре года назад мы с моим братом и сестрой впервые увидели Деву Марию в Фатиме… То, что случилось с вами, это предупреждение от Царицы Небесной. Она хотела напомнить вам о своих пророчествах, которые вы, видимо, позабыли.

— Что я должен сделать?

— Вы должны передать Казанскую икону Божьей Матери человеку, который вернет ее на прежнее место. Не подвергайте свою жизнь опасности, Ваше Святейшество. Если вы и далее будете противиться Провидению[119], то вас ждет худшее из того, что может быть. Если же вы исполните все в точности, то станете лучшим папой за всю историю римско-католической церкви.

Папа поднялся с кровати и вновь подошел к окну, как если бы хотел заручиться поддержкой тех, кто о нем молился каждый день. В шаге от окна понтифик остановился: никто не должен видеть его взволнованного лица. Следует оставаться сильным даже наедине с собой, тем более, если это вызов судьбы.

— Что я должен сделать? — негромко спросил понтифик.

— Вы читали откровения Девы Марии?

— Читал.

— Вы хорошо помните, что написано о вас?

— Помню наизусть каждую строчку.

— И что вы об этом думаете?

— Я в некоторой растерянности. В откровениях не сказано ничего о том, как мне поступить после покушения. Я опасаюсь пойти по ложному пути и вновь подвергнуться Божьей каре.

— Ваш путь определен, и вы не должны с него сворачивать даже в минуты самых больших сомнений. Вы должны забрать Казанскую икону Божьей матери из Португалии и передать ее человеку, на которого укажет Господь. В пророчестве Девы Марии сказано: «От последующих трагических событий спасти папу сумеет только икона Божьей Матери, заступница Русской земли. Он должен ее разыскать и поместить в свои личные палаты, если вдруг икона пропадет, то неминуема смерть и самого папы».

— Я помню, — глухо произнес понтифик. Он выдержал небольшую паузу, осознавая в этот момент, что простая монахиня из женского монастыря Санта-Тереза находится к Богу гораздо ближе, нежели он сам. — Но как я найду нужного человека? — глуховатым голосом спросил Папа Иоанн Павел II. — Я не вижу вокруг себя ни одного, кто был бы достоин этой иконы.

— Попробуйте обратиться к Русской православной церкви, возможно, что такой человек находится среди них.

— А если они не захотят принять икону, что тогда?

— Значит, среди них пока нет такого человека, кто был бы достоин Божьего дара, — строго наставляла монахиня. — Поиски должны быть продолжены, нужно искать избранника до тех пор, пока вы его не отыщете! Ищите и обрящете!

— Но как мне его узнать? Есть ли у него какие-то приметы?

— Никаких примет нет… Это может быть кто угодно. Такой человек может находиться рядом с вами или, наоборот, проживать за тысячи километров от Святого Престола. Ваше Святейшество, когда вы его встретите, то сразу поймете, что это именно он.

— Поиски этого человека могут затянуться на годы, как же мне быть?

— Ни одно деяние не проходит мимо Божьего взора. Господь увидит и услышит не только ваши стремления, но и ваши мысли и поможет вам довести начатое до конца… Когда отыщется человек, упомянутый в провидении, вы должны будете передать ему икону безо всякого промедления.

— Спасибо сестра, я вас понял, — сказал понтифик, завершая разговор.

Постучавшись, в палату осторожно вошел личный секретарь епископ Станислав Дзивиш. Пятнадцать лет он находился при Кароле Юзефе Войтыле, из которых двенадцать приходилось на время, когда тот был архиепископом Кракова и кардиналом. Епископ был осведомлен обо всех его привычках: какие книги читает понтифик и какую музыку слушает, что предпочитает на завтрак и за какую футбольную команду болеет. Ему было известно обо всех привязанностях и пристрастиях понтифика. Станиславу Дзивишу доводилось наблюдать за Юзефом Войтылой в разные моменты его жизни: в радости, в душевной скорби; случалось, папа бывал жестким, иногда пребывал в меланхолии, но в состоянии растерянности секретарь видел его впервые.

Понимая, что застал папу в минуту душевного разлада, епископ тактично отвернулся и принялся без надобности поправлять на себе одеяние, давая возможность понтифику собраться с мыслями. Через пару минут, показавшихся Станиславу Дзивишу вечностью, он поднял глаза на Иоанна Павла II и вздохнул с облегчением, увидев прежнего Кароля Юзефа Войтылу — спокойного и собранного, с легкой доброжелательной улыбкой на тонких губах.

Перемену в настроении понтифика сыграл телефонный разговор, ради которого им с доктором пришлось выйти из палаты. Даже если содержание этого разговора чем-то огорчило понтифика, он сможет найти верное решение. Таков был его характер.

Сразу после операции на понтифика надели белый халат в синий горошек. Понимая, что в этом наряде он выглядит смешным, папа попросил принести что-нибудь другое. И тогда Станислав Дзивиш раздобыл ему тот самый халат зеленого цвета.

— Станислав, что ты знаешь о Чудотворной Казанской иконе Божьей Матери?

— У этой иконы очень непростая судьба, — заговорил секретарь, стараясь не забыть ничего из того, что он читал и слышал об этой иконе. — Бытует мнение, что ей уже более тысячи лет. Поначалу икона находилась в Византии, где ее, возможно, и написали. После захвата Константинополя османами икона оказалась в Оттоманской империи. Турки подарили ее русскому царю Василию Третьему. Далее она оказалась в Казани. На какое-то время следы иконы затерялись, а затем ее образ явился десятилетней девочке Матроне, указавшей ей, где следует искать икону. В начале двадцатого века Казанскую икону Богородицы украли. Говорили даже, что она была разрублена топором и сожжена грабителями. Но оказалось, что это лишь слухи. Потому что икона неожиданно всплыла в английской провинции Беркшир в поместье миллионера Фредерика Митчелла-Хеджеса. После его смерти икона оставалась в руках его приемной дочери. Известно, что икона выставлялась в Гонконге. Потом ее доставили в Сан-Франциско для исследования и дальнейшей продажи.

— И кто же ее хотел приобрести?

— Русская православная церковь заграницей. Планировалось разместить ее в православном храме в Америке…

Иоанн Павел II кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.

— Восемнадцать лет назад был образован «Фонд Казанской иконы Божьей Матери» для выкупа святыни. Икона экспонировалась в США, в Канаде, был организован даже специальный тур для сбора средств. Она выставлялась на Всемирной ярмарке в Нью-Йорке в 1964 и 1965 годах. Затем за дело взялась «Небесная Армия», которая организовала Всемирную кампанию по сбору средств на покупку этой иконы. В 1970 году она была выкуплена за три миллиона долларов США. Ею владеет «Небесная Армия». Апостолат Святой Фатимы разместил Казанскую икону Божьей Матери в Фатиме в специально построенном для нее храме.

— Я много думал об этом… Эта икона спасла мне жизнь… Надеюсь, что она не откажет мне в своем покровительстве. Мне бы хотелось молиться перед ней каждый день. Есть ли возможность получить ее в мои покои?

— Ваше Святейшество, икона находится в другой епархии, — неуверенным голосом сказал секретарь. — Есть опасения, что ее могут выкрасть русские, поэтому икона находиться в Лиссабоне и хранится в одном из банков в бронированном сейфе. Выставляют Казанскую икону Божьей Матери на публичное моленье только по большим праздникам в русской церкви в Фатиме. В остальное время Явленную икону подменяет копия. Местные священники очень дорожат этой святыней. Они могут не дать своего согласия на вывоз иконы…

— Что ж… Оставим все, как есть, а там Господь рассудит.

Перемены в характере папы не заставили себя долго ждать. Вернувшись в Ватикан, Иоанн Павел II подолгу молился в церкви во спасение грешной души Мехмета Али Агджи — преступника, покушавшегося на его жизнь. Еще через неделю лицо папы просветлело, тягостные думы ушли в прошлое, что означало одно: молитвы дошли до Господа. А вскоре на воскресной проповеди папа римский обратился с призывом о милосердии к Мехмету Али Агдже, поскольку сам давно простил его.

Откровения Девы Марии, услышанные тремя пастушками из маленького португальского города с мусульманским названием Фатима, сбывались в точности. Арабы покинули городок несколько столетий назад, оставив после себя название местности, а сам город сделался одним из центров христианского паломничества.