Согласно В.Б. Микушевичу, нет разных языков, мы лишь осознаём различные части единого языка. Слова и значения связаны друг с другом через семантическую плазму, через единый духовный «мицелий», поэтому случайных созвучий не бывает!

Попробуем убедиться в этом на простом примере. Построим небольшой этимологический ряд: кобь-кобыла-каббача-кавалер и попробуем найти семантическую (смысловую) связь между этими словами.

Известно, что в общеевропейской Традиции сохранилось воспоминание о фонетической кабале, своеобразном «кобыльем языке». Это был кастово-закрытый язык, язык аристократического сословия «всадников-кавалеров». На разговорной кабале пробуют общаться метящие в аристократы герои А. Дюма. Но это лишь отблески некогда роскошного цветения этого «тайного древа», так как основы и способы применения «фонетической кабалы» давно преданы забвению. Но у благородного языка «всадников-кавалеров» остался дикий побег — арго — язык социального дна. Приведём интересную цитату из мифического труда алхимика Фулканелли: «Арго — одна из производных форм Языка Птиц, праязыка, основы всех других, языка философов и дипломатов… В Средневековье его определяли как Весёлую Науку, Язык Богов, Напиток Богов, Дивную бутылку. Традиция утверждает, что на этом языке люди говорили до сооружения Вавилонской башни…»

«Кобылий язык» использовался узким кругом посвящённых для строго определённых целей. Из этой идеи подчёркнутой замкнутости проистекает один из негативных образов тайного языка — отражённый в глаголе «кобениться» — «дурить, выкрутасничать». Кобенятся врачи, вещающие на латыни в присутствии пациента, кобенятся, точнее, изгаляются политологи, вещающие с экранов свою «тарабарщину». Но владение неким специальным языком ещё не означает владения кобью как неким сакральным даром.

В средневековье этот факт демонстрировался более открыто. Вот что писал готский епископ Ульфила: «Вам дано знать руну господства Божия, но тем, кто пребывает вовне, всё даётся в загадочных речениях».

Упоминание о рунах здесь неслучайно. Знание рун как гадательных и письменных символов, несомненно, входило в волховскую кобь, но подлинный смысл «загадочных речений» был доступен немногим, некоему внутреннему кругу. Идея круга заложена в самой корневой основе слова «кобь».

«ОБ» на древнерусском языке означает «круг», отсюда слова ОБлако, ОБлое — окружность, ОБруч и ОБавник — гипнотизёр; отсюда и несомненное ОБаяние кОБи.

Создавать и удерживать круг понимающих — одно из свойств и назначений коби.

Со времени крещения Руси кобь таилась под разными масками. Жизнь русских юродивых — «блаженных похабов», отчасти соотносима с практиками коби: их странные и часто оскорбительные слова, жесты и поступки несли закодированное послание.

Вот ещё пример «кобления», точнее использования тайного языка: известно, что на казнь Степана Разина везли «на санях посреди лета», атаман сидел задом наперёд, с головы до ног обсыпанный гнилой соломой, и хомут на шее белой клячи был перевёрнут кверху стяжкой. То есть весь его вид, вся режиссура казни была посланием, закодированным текстом, неким ребусом, который надо было прочесть наоборот. И если было послание, значит, были и люди, обладающие ключом.

Судя по отзывам летописцев, кобью владела и святая Феврония Муромская: с княжеским посланником она общается при помощи загадок, утверждая, что её родители ушли плакать взаймы, а брат сквозь ноги на Смерть глядит. Разгадка проста: её отец и мать плачут на похоронах, когда-нибудь точно такой обряд пройдут и они сами. Через ноги на смерть смотрит человек, сидящий высоко на дереве: во время разговора брат мудрой девы, взобравшись на высоту, брал из дупла дикий мёд.

До XVII века знатоками и носителями древних практик и особого языка были скоморохи. В XVII веке, при Алексее Тишайшем, христианство пошло в решительное наступление на пышные сорняки язычества. Первыми пострадали не в меру «весёлые люди». Скоморохи были преданы анафеме за то, что «…влекли к себе гуслями, свирелями… смехами, пустыми лжами, кобью, волшбой и клеветой, татьбой, разбоем и блудом. Тако деющие достойны смерти!» Похоже, что три последних пункта обвинений пришиты белыми нитками.

Другим побегом запретного словесного древа стал язык владимирских офеней — торговцев-коробейников, впитавших в себя творческое наследие скоморохов. Их особый язык назывался «феней»; это слово родственно греческому слову фаини, обозначающему «сияние», «свет». В своём кругу таинственный язык именовался также «огнём», «светом» или «маяком».

— Со светом по свету! — так приветствовали друг друга эти неутомимые ходоки.

Их магическая работа со словом заключалась в разделении его на части и соединении этих фрагментов по определённому образцу. Это «расчленение» освобождало тайный свет, плазму слова, заключённую под его «тёмной» оболочкой.

Со временем язык офеней просочился на тюремное дно, и превратился в блатной жаргон — воровскую и бандитскую феню. Но именно это явление В. И. Даль сравнивал с музыкой. Музыка — это поток созвучий и образов, чувственная информация, обращённая к подсознанию.

Сакральные коды действуют на том же уровне, и они хорошо понятны на уровне интуиции, особенно поэтической.

Нет сомнения, что искусством словесной коби интуитивно владели Пушкин, Гоголь и Ершов, автор сказки «Конёк-Горбунок». Во всяком случае, их творения хранят отпечаток неких наследственных, возможно, генетических знаний и волховских архетипов. К примеру, Иванушка в сказке П. Ершова «Конёк-Горбунок» и Пушкинский Балда скачут на кобылицах, так что пыль столбом. Не исключено, что, говоря о кобылах, авторы намекают на тайное прочтение своих весёлых творений, на волховскую кобь, на сакральный уровень текста. Для простака-профана сказка будет увлекательным приключением, народным романом, а человек «ведающий» найдёт в ней обозначение духовных практик и наставлений по инициации[3].

Попробуем сделать краткий промежуточный вывод: Кобь, — особый волховской язык, система тайных смыслов и образов, позволяющих достигать более высоких уровней мышления, и выражать сокрытые истины, не меняя обычного строя речи, при этом нельзя отвергать и возможность гипнотического воздействия на слушателей.