То не тучи над долиной, и не холод.
Замесила Божья Матерь колоб.
В нашей руке подрагивает серебристая нить, похожая на тонкий луч. Это Луна-Геката-Макошь свивает свою прозрачную пряжу.
В традиции Луна символизирует бессознательную женственность. Она изменчива, влажна, тениста, соблазнительна и обладает мрачной привлекательностью. В её свете всё представляется сомнительным, таинственным и околдовывающим. Некогда, в священном безвременье, Макошь-Луна научила женщин считать месяцы, и стой поры фазы Луны связаны с циклами обновления женской крови. До сих пор женские обряды в языческих общинах отмечаются в полнолуние, ведь именно Луна покровительствует ведовству и тайному свету женского тела.
В славянской нумерологии числом Луны считается девятка; её также называют и числом смерти, и числом перехода. В «сакральной арифметике» девятка сполна проявляет свои волшебные качества: так, числовой ряд 9, 18, 27, 36,45, 54 и так далее в сумме всегда даёт девятку, сколько бы мы ни «играли» с цифрами.
Девятка — цифра-оборотень, цифра-перевёртыш, она принадлежит сразу двум мирам: лунному и солнечному. Девять — число Девы и одновременно число полноценного земного материнства. Девять лунных месяцев мать вынашивает дитя. Девять дев участвовали в русском обряде ночного опахивания во время эпидемий. Элевсинские мистерии, самые знаменитые в античном мире, начинались девятого числа девятого месяца и длились ровно девять дней и ночей. Традиция оказалась настолько прочной, что даже Православная церковь празднует Рождество Богородицы и Приснодевы с 8 по 12 сентября.
Наша следующая сказка сберегла все девять этапов женского посвящения, и как истинно женская сказка она переполнена лунными образами. Это сказка «Василиса Премудрая».
Луна появляется в сказке в разных ипостасях. Юная, молодая Луна — это Василиса. Сказка говорит, что с каждым днём она становится всё белей и круглее, наливается женственной силой и красотой.
Взросление тела торопит час испытаний для её души. И наступает день и час, когда старая, умирающая Мать должна передать свой свет юной, нарождающейся Деве-Луне.
Сказочная Баба-Яга тоже носит лунную маску. Но она — Луна старая, убывающая; её лик обращён в тёмные миры бессознательного. В описании внешности Бабы-Яги ясно просматривается закон магического подобия. Сказочная старуха похожа на… Впрочем, судите сами; её нос довольно велик и свисает так низко, что касается подбородка, а тот, в свою очередь, выступает вперёд, как носок сапога.
Точно так описывает вещую Старуху Николай Гоголь: «Глядь, вместо кошки (появилась) старуха, с лицом, сморщившимся, как печёное яблоко, вся согнутая в дугу; нос с подбородком словно щипцы, которыми щёлкают орехи»…
Загадочные параллели между образом Бабы-Яги и Луной подтверждаются и в античной литературе. Плутарх в трактате «О лике Луны» говорит о том, что праведники после смерти остаются на Луне, «наслаждаясь безмятежным покоем, беседуя с оракулами и служа человечеству добром. Но если человек, чьё очищение[16] было неполным, попытался проникнуть туда, он в ужасе бежит, устрашившись огромного и ужасного лика!».
В русских сказках Баба-Яга спроваживает героя в баню, при этом он сам настойчиво просит её об этом: «Не выпарив добра-молодца — выспрашиваешь!» — говорит Иван-Царевич, намекая на некий тайный обряд гостеприимства, где омытого гостя полагается усадить за стол и как следует угостить.
Вещая старуха, проводница мёртвых, связана с очищением душ и тел, с обрядом омовения перед проводами, и с угощением предков-Навий. Она сторожит врата Иного мира, а её избушка — лесная застава на перекрёстке дорог, где земные пути переходят в извилистые тропы Вещего леса. В самом имени Бабы-Яги звучит санскритский корень «га» — путь, дорога; отсюда и русское слово «гать» — настил на болоте, и греческое «галактика» — Млечный путь, и санскритское «йога» — дорога Богов.
Сказка начинается с того, что добрая, может быть, даже слишком добрая мать угасает, как убывающий месяц, оставляя Василису в полной темноте. Теперь ей предстоит отрастить лунные рожки, и самой отыскать погасший свет, чтобы обрести силу и полноту «ночной волшебницы».
Первый этап посвящения — смерть Матери. Умирающая мать дарит Василисе куколку. Этот драгоценный талисман олицетворяет женскую интуицию и ведовскую силу. Возможно, речь идёт о таинственном пароле некоего женского союза, передаваемом по наследству. Ключ к нему — в таинстве крови и в сокровенном служении некоему божеству.
У традиционных народных кукол не было лиц; в этом целомудренном отказе от всякой образности, от всякой иконы выражалось глубочайшее почтение к Древней Матери-Богине.
Самые древние куклы выполняли роль домашних божков, в них же «обитали» души предков. Таковы глиняные куколки-статуэтки или ритуальная посуда в виде человеческих и звериных фигурок; знаменитая Дымковская игрушка или антропоморфные кувшины из города Ступино. Магия подобия могла быть усилена при помощи волос умерших; такая куколка могла заключать в себе даже мощи.
Само слово «куколка» таинственно и многолико. Куколка бабочки (хризалида) — одна из стадий развития «летающего цветка», футляр, точнее, вместилище загадочной, спрятанной от глаз жизни.
Жертвенное кормление куколки — второй этап испытаний. Девушка терпит голод, но исполняет материнский завет и тайно от мачехи и сестёр питает своё волшебное наследие. Днём она задавлена домашним гнётом, но ночью, при ярком свете Луны, она творит свой тайный подвиг и беседует с духом, заключённым в маленьком кумире. Эта запретная ночная жизнь светится днем в её зрачках и внушает страх и безотчётную ненависть её домашним.
Однако Василиса ещё слишком слаба и юна, и некоторое время она идёт на поводу у своих мучителей: раболепствует и пробует им угодить. Но тёмные страсти невозможно ни насытить, ни обезоружить молчанием или кротостью. Мачеха и сёстры подло гасят обычный огонь и гонят её в самую гущу ночного мрака. В темноте неизжитые комплексы и задавленные страсти начинают бешено вопить, но именно эти вспышки позволяют прояснить и уточнить нашу тонкую анатомию и выявить слабые, уязвимые места. Они толкают нас на преодоление и подвиг. Так даже явное зло — наши страх, ярость, обида и боль могут стать нашими потенциальными союзниками.
Поэтому Слава вам, наши злобные гонители! И вам, алхимики-мучители, возгоняющие наш дух в тесной реторте тела! Именно вы помогаете нам переплавить свинец земных страстей в сияющее золото духа\ Проходя сквозь тьму и стыд, угрызаемые страхами и голодом, мы вынуждены двигаться туда, куда изо всех сил толкают нас наши враги, в ночь Посвящения, за огнём неугасимым!
На языке души исчезновение огня, погасшие угли свидетельствуют об обрыве связи с Космическим Огнём, о пропавшей интуиции. В глубокой древности племя, утратившее огонь, было обречено на гибель, а жреца, виновного в его потере, немедленно убивали. В Древнем Риме пламя Весты гасили под Новый год, чтобы немедля разжечь новое. Возжжение пламени сопрягалось с ритуалами инициаций и жреческими гаданиями на огонь. Отголоски этой мистерии звучат и в сказке о Василисе.
Третий этап посвящения Василисы — поход в Вещий лес. Путь к Свету лежит через все ступени Тьмы. В сердце полночи живут чудовища, и ночной мрак создаёт иллюзорный, призрачный мир и сбивает с пути. Это время окончательной и самой трудной проверки, ибо опасность забыть свою истинную цель в темноте очень велика.
«Победа или смерть!» — этот героический императив ведёт Василису в лесную темень. «Ты вернешься иной или не вернешься вовсе!» — шепчет её вещее сердце, готовое к встрече с обнажённой сутью Жизни и Смерти, готовое к Посвящению в тайну.
Непроглядная тьма вокруг неё символизирует последнюю четверть года. Ночь года наступает вскоре после дня осеннего равноденствия. В англо-саксонской культуре её приход знаменует Самайн — один из главных дней в календаре современного ведовства, больше известный как Хэллоуин — канун Дня Всех Святых. Главная примета праздника — одетая на палку тыква с горящей свечой внутри, при этом тыкве намеренно придаётся сходство с человеческой головой. Древняя мистерия Самайна и русская сказка — отголоски великой Мистерии обновления циклов: смерть старого и возжжение молодого Огня.
У западных славян обязанности по хранению огня были возложены на весталок, девственных служительниц богини Весты. Посвящению в их круг предшествовали нелёгкие испытания. Не так давно на Украине бытовал таинственный обычай: в гроб умершей ворожейки клали горшочек с остывшими углями. Не намёк ли это на пройденную ей ведовскую инициацию, на «горящий череп»?
Именно об этом молчаливо свидетельствуют три всадника, встреченные Василисой на пути к избушке Бабы-Яги. Всадники и их кони окрашены в древние символические цвета: чёрный, белый и красный. Эти цвета целиком описывают традицию духовной алхимии и круговорот Жизни-Смерти-Жизни. В древности эти три стадии инициации обозначались через многогранные символы.
Чёрный цвет (на латыни — нигредо) символизировал низвержение и смерть старых ценностей. Красный (рубедо) — принесение в жертву своего покоя и бережно хранимых иллюзий, решительную перекройку бытия. Белый (альбедо) — новый цвет, новое знание и полное обновление духовной природы человека.
В мировом сказочном фольклоре существует особый пласт сказок, построенных по единой матрице. Эти сказки посвящены триединой Богине — Деве, Матери, Старухе. Наиболее полно этот образ запечатлён в греческой мифологии, где три Мойры (Норны), олицетворяющие собою три фазы Луны, прядут нити Судеб.
Вещие пряхи были рождены без отца предвечной богиней — Ночной Тьмой, Той, что была до начала всего. Символические цвета пряжи: чёрный, красный и белый соединялись в руках великой Богини, Матери-Ночи. В северных Олонецких сказках Баба-Яга также представлена одной из вездесущих северных Норн: она, не отрываясь, прядёт кудель, при этом «глазами в поле гусей пасёт, а носом (вместо кочерги и ухватов) в печи поварует».
Образ триединой Богини присутствует в сказке о Василисе во всей полноте: Дева (Василиса), зрелая Женщина (её Мать) и Старуха (Баба-Яга). Кроме знакового явления этих персонажей во многих «женских» сказках обыгрываются и символические цвета триединого Божества.
Так, в сказке о Белоснежке посвящение Триединой Богине происходит уже в первых (закодированных) фразах, когда мать красавицы загадывает на будущего ребёнка. Королева мечтает о младенце с кожей, белой, как снег, с губами, красными, как кровь, и чёрными, как смоль, волосами. Белоснежка обладает всеми волшебными цветами Великой Богини. В сказке о Василисе Премудрой они проявляются в виде трёх всадников.
Их силуэты проходят на заднем плане сказки, как смутные декорации, и если бы не вопрос Василисы к Бабе-Яге, кто на самом деле эти всадники, о них можно было бы и забыть. Однако вопрос и ответ сохранились в большинстве вариантов сказки. Именно всадники и разговор о них гарантировали сохранность сакральных кодов, ключей к потаённому смыслу всего происходящего.
Любопытный сценарий ведовской инициации, включавший обязательное «вопрошение» предлагает нам хорошо известная сказка «Красная Шапочка». Начнём с того, что в сказке явлены все три лика Великой Богини: Матери, Девочки и Старухи. В сказке говорится, что мать подарила дочери Красную Шапочку. Красная шапочка настолько шла к её чёрным волосам и белой коже, что все знакомые стали звать её «Красная Шапочка». Примерно так должно выглядеть начало сказки, посвящённой Триединой Богине. Что означал столь яркий головной убор, и как на самом деле выглядела эта шапочка, мы не знаем, но благодаря исследователям и собирателям ведовских знаний нам известно об удивительной традиции, распространённой в Западной Европе. Это традиция «Матерей» (Mothers), — именно так не гак давно принято было называть колдуний. Некоторые из них носили красные шапки, да так и прозывались: Мать Редкап (Mother Redcap) — Красная шапка. Алый цвет головного убора (намёк на «огненный череп») выделял их из толпы женщин; возможно, что костры инквизиции немало способствовали исчезновению Красных Шапочек, однако, страшная сказка со счастливым концом благополучно дожила до наших дней.
Согласно сценарию инициации, побывав в животе у Волка, Красная Шапочка узнаёт ответы на все вопросы. У Василисы это погружение в пучину неизвестного соответствует четвёртому этапу её испытаний. Мы можем назвать его «спуском в жилище Смерти», или «мистериальным сошествием Девы в царство Аида».
Символом этих мрачных лабиринтов в алхимии служит заступ и могильный ворон. В сказке эта ступень обозначена обнаружением лесной избушки, окружённой зловещими символами тлена: тын сложен из человеческих костей, и увенчан черепами, а в проушинах замков торчат мёртвые руки, но девушка храбро вступает в новую и жуткую для неё реальность.
Нет ничего страшнее страха! И наш мир устроен так, что наш самый скверный страх и самые худшие опасения непременно сбудутся! Разумеется, мы умоляли их пройти стороной, но в действительности — указывали верный путь Чёрному Всаднику беды. Отныне никаких страхов! Вспомним о Василисе: она принимает новый мир целиком, ничего не исключая, ничего не отвергая и не боясь!
Умрите до того. как вы умрёте! — этот суфийский призыв сопровождает всякого, ставшего на путь Посвящения. Цепляние за жизнь — не есть любовь к Жизни! Всякое «нет», которое мы говорим себе, становится препятствием в естественном потоке бытия. Говоря «Да» Смерти, мы тем самым говорим тысячекратное «Да» Жизни! Это глубокое приятие даёт полное наслаждение каждым глотком бытия и дарит силу для будущих воплощений в материнском теле Земли.