Где Коза ходит, там жито родит…
Любая руна — настоящий кладезь образов и смыслов, и в этом легко убедиться! Графика нашей «весенней руны» напоминает и древо Жизни, и силуэт летящего в небе лебедя, возможно, того самого, что верой и правдой служит лесной владычице Инге-Яге.
Летучая, птичья символика отражена и в другом названии этой руны — «Птичья лапа», или «Помело Бабы Яги». Поднятое вверх, оно означает жизнь, опущенное вниз — смерть. Именно так оформляли свои надгробные памятники скандинавские викинги. В начале имени рисовали Олгиз веточками вверх, в конце — переворачивали.
В двойном использовании Руны Жизни — ключ к образу Старой Матери — владычицы перевоплощений: Она — Смерть и Рождение, могила и росток, и её руки с одинаковым терпением ткут пелены младенца и погребальный саван.
Мужской космос в этом смысле выглядит более ограниченным. В календаре Германа Вирта женская весенняя «веточка» противостоит осенней мужской «стреле», точно так же, как матриархат некогда противостоял эпохе железа.
Переход от матриархальных Рожаниц, Великих Олених и Рогатых Богинь Плодородия к мужским божествам Грозы и Войны отпечатался в мифологической памяти индоевропейцев и породил множество сказок. Наиболее известная нам — «Волк и семеро козлят».
Мудрая Коза — кормилица и хранительница очага, образ избыточной материнской млечности: сама Мать-Сыра-Земля жертвенно окропляется её молоком!
Эта важная деталь хранит память о древнем культе принесения даров Матери-Земле. В сказке их воздаёт рогатая жрица. Да-да, Жрица! Довольно часто в русских сказках под масками говорящих зверей скрываются люди — волхвы, ведущие мистерию. О мистериальном характере сказки говорит и обилие песен; это почти готовая народная опера.
Перейдём к другим «говорящим деталям»: чудесная избушка Козы, полная тепла и изобилия, стоит под сенью дремучего леса. Лес в наших сказках не только веха сакральной географии. Он также означает Священное безвременье — период безраздельного матриархального владычества: даже слово «древность», берёт начало от дерев материнской Дубравы. Но матриархальная идиллия уже на исходе! В двери лесной избушки стучится Волк — тотемный зверь юношеских посвящений. Он тайно враждебен Козе, к тому же, у него есть могущественный союзник — Кузнец. Явление кузнеца — важнейшая временная веха в сказке!
В европейском фольклоре кузнец нередко ассоциируется с нечистой силой, так как его впасть над стихией огня и особенно способность к магическому преображению металлов недвусмысленно наделяла его репутацией колдуна. Во многих английских сказках дьявола напрямую называют «Чёрным кузнецом», «Хромым кузнецом».
Биографию сказочного Кузнеца отчасти проясняет греческий Гефест. С самого рождения этот «железный хромец» отторгнут Великой Женственностью. Мать Гефеста Афина сбрасывает его с Олимпа. Жена Афродита открыто изменяет ему с воякой Аресом, и в отместку он куёт золотую сеть, чтобы прилюдно изобличить любовников, и в дальнейшем мастерит себе золотых служанок.
Славянские мифы более милостивы к Богу-ваятелю. Любая кузня, любой горн — это уже капище Сварога… Именно Сварог начал железный век и научил людей пользоваться железными орудиями…[8]
У славян Сварог — небесный кузнец, могучий Повелитель огня и металла. Но его жрец— Кузнец — не различает добра и зла и становится грозным вестником безликого и безнравственного прогресса. Он может сковать ведьме железный зуб и перековать голос Волку. Так божество огня и металла открывает ворота коварства и кровопролития, потрясая основы привычного мира, калеча вековечный уклад.
В русской сказке именно Кузнецу суждено обозначить наступление новых времён — Железного Века. Благодаря его коварному искусству Зло заговорило святым материнским голосом.
«А железо проклято от века…», — через столетия пропоёт потаённая Русь устами Николая Клюева. Истинная культура — это жертвенник из Земли. Колосья и гроздь винограда — жертва Авеля за освобождение мира от Власти Железа.
В сказке Власть железа ещё только пробует сломать вековечный уклад и вынужденно отступает перед исконной хозяйкой Леса. Борьба не на жизнь, а на смерть между мужским и женским жречеством отражена в поединке Волка и Козы.
Отголоски этой битвы видны и в сказке Андерсена «Огниво». Там бравый Солдат, явившийся прямиком с войны, обманом обезглавил Старую Ведьму и завладел её Волшебным огнём. В сказке не осуждается его вполне бесчестный поступок, ведь речь идёт о передаче жреческой власти! Раз такое случилось, значит, время пришло, и даже древние Боги на стороне «человека с ружьём». Пройдя этапы посвящения, обозначенные подземельем и подвалами с медью, серебром и золотом, Солдат становится сказочно богат, и в дальнейшем волшебные Собаки Древней Матери, а скорее всего, её Волки, приносят ему прекрасную принцессу, не боясь охранительного креста, нарисованного мелом на двери!
В сказочных шифрах волк или собака — это воплощённая интуиция и природные силы, не просто покорённые человеком, но связанные с ним древней клятвой верности и любви. Связь собаки или волка с вооружённым мужчиной-Охотником, союз Волка и Кузнеца, Солдата и Собаки, Ивана Царевича и Серого Волка — отражают тотемную связь мужского жречества с этими животными.
Волхвов бояться — в лес не ходить, — так, перефразируя известную поговорку, можно объяснить, что же на самом деле происходит в сказке: но, невзирая на все предосторожности, Козлята проглочены Волком! В сказочных шифровальных ключах мотив проглатывания героя или героев тотемным зверем обозначает момент Посвящения, или Инициацию. Согласно этому значению, наивные Козлята обманом завлечены в пасть Волка, эдакого «посвятителя в овечьей шкуре». Но в сказке пребывание Козлят в животе у Волка имеет несколько другой смысл: возможно, речь идёт о первом кровопролитии — ритуальной жертве, немыслимой во времена матриархата.
Материнская волшба Козы вызывает из земли Первородный Огонь, более могущественное и более древнее божество, и восстанавливает справедливость. Козлята очищаются этим огнём и выходят к матери «живёхоньки и здоровёхоньки». Атака «хищника» отбита, и молодое поколение возвращается к традиционным ценностям: прямиком под юбку позднего матриархата.
Обратимся к календарному уровню прочтения сказки: в круге года она соответствует циклам возрождения — Коляде и Зимнему солнцевороту. Серый Волк (лютый холод) проглатывает Козлят (тёплые месяцы) и этим останавливает извечное течение Времени.
Этот мотив является архетипичным для эпоса северных народов: в скандинавских легендах волк Фенрир глотает солнце, после этого очистившийся мир возрождается заново. Так, всякая смерть становится предвестником рождения. В русской сказке говорится о козлёночке, схоронившемся в печке. Печь символически замещает пещеру года, материнское лоно Земли, и его графический символ — руна «Инг». Так, во чреве полярной ночи теплится малая искра жизни. Козлёночек рассказывает матери о том, что произошло. Грядущая Весна в образе Козы побеждает Лютого Волка — одну из ипостасей Зимнего Велеса — Корочуна. Ома назначает священные испытания — ордалии — и призывает хищника на суд Справедливости: «Пришли они в лес, а в лесу была яма, а в яме огонь горел». Огонь, горящий в пещере или в яме — это солнце в нижней стоянке, находящееся ниже уровня горизонта. Коза призывает его побеждающую силу и своей материнской волшбой возвращает козлят, уже приготовленных к жертвенному закланию. Этим она отменяет Великую жертву, и до поры до времени жизнь в Вещем лесу течёт без потрясений.
В глубокой древности ритуальное принесение в жертву оленя, лани или козлёнка сопутствовало календарным обрядам. Высвободить кроткую и в то же время стремительную энергию животного означало поддержать тонкое равновесие между мирами и упрочить связь с богами-покровителями.
Календарные заклания животных и обычай братских трапез были почти «без купюр» восприняты народным Православием. Согласно обычаю, на «братчину на Никольщину», в день Николы Зимнего, селяне сходились вместе и варили пиво, а после торжественно закалывали бычка или барашка, а в Чехии в Иванов день, что соответствовало па Руси Купальскому[9] празднику, с церковной крыши сбрасывали чёрного козла, увенчанного цветами и лентами. По мнению этнографов, эта жестокая мистерия означала свержение древнего рогатого божества, Великого Пана дикой Природы.
Но истинный смысл этой трагедии, буквально «козлиной песни» угадывается при сопоставлении с древнейшим руническим календарём и русским фольклором.