Из своего окна высоко во дворце Жоссеран смотрел на потемневшие улицы Шанду. Одинокий заунывный звук деревянного барабана, а затем гулкий отзвук гонга — стражники на мосту отбивали ночной час.

«Я проехал дальше, чем сотня купцов проедет за всю жизнь, — думал он, — дальше, чем я когда-либо надеялся или хотел. И я никогда не чувствовал себя таким одиноким».

Он думал о Хутулун. Он представлял, что к этому времени безумие уже оставит его. Но мысль о ней, лежащей мертвой или истекающей кровью в пустыне, постоянно его мучила. «Я должен верить, что она выжила в той стычке, — думал он. — Иначе как я когда-нибудь обрету покой?» Если бы только был способ узнать наверняка.

Что мне делать? Я наконец нахожу мятежный дух, подобный моему собственному, и он мне запретен. Я скорблю, когда думаю, что она мертва; я страдаю, когда говорю себе, что она еще может быть жива. Она оставила меня сломленным, как плакальщик, слабым, как мальчишка.

Неужели она и вправду видела, как мой отец едет в моей тени?

Нутряная боль согнула его пополам. Не думаю, что я когда-нибудь обрету покой, если больше ее не увижу.

***