— Вот, — пробормотал Сартак.

Шанду, столица Сына Неба, Небесного Правителя Всей Земли, раскинулась перед ними у озера цвета рябистой стали. Со всех сторон ее окружали усеченные горы, напомнившие Жоссерану верблюжьи горбы. Горизонт, для христианского глаза, представлял собой немыслимое столкновение вер в пределах одной городской стены: ступы идолопоклонников и минареты магометан вонзались в небо над глинобитными ламаистскими монастырями тангутов и расписными павильонами катайцев.

За стенами теснились сырцовые дома вдоль кривых и грязных переулков, за исключением севера, где ярусные крыши императорского дворца блестели на солнце среди зеленых и тенистых дорожек царских парков.

Уильям выкрикнул благодарственную молитву Богу, напугав их татарский эскорт.

— Господь вел и защищал нас в нашем долгом пути! Да будет Он прославлен и восхвален! — Злюка уставился на него, как на сумасшедшего.

— Ты немного торопишься, — проворчал Жоссеран.

— Разве мы не достигли цели нашего пути, неблагодарный?

— Верно, мы путешествовали шесть месяцев и претерпели лишения, которые, я не верил, что смогу вынести. Но не стоит забывать, что мы все еще лишь на полпути. — Он снова повернулся, чтобы взглянуть на раскинувшуюся перед ним захватывающую панораму. — Нам еще предстоит вернуться. Помни об этом.

Земляная насыпь образовывала оборонительный периметр вокруг города. За ней лежал сам город, зеленые знамена развевались на каменных стенах, бронированные стражники смотрели на них сверху из сторожевых башен.

Они въехали через арку в Южных воротах, и их тут же ударил в нос смрад. «По крайней мере, в этом, — подумал Жоссеран, — Шанду мало чем отличается от Сен-Дени или Рима». Они пробирались сквозь толпу и тесные деревянные дома. Жоссеран заметил, как шум утихал по мере их приближения ко дворцу. Когда они достигли самих дворцовых стен, никто на улице не повышал голоса выше шепота.

Они остановились перед двумя огромными, окованными железом воротами.

Стража на башне узнала форму императорской гвардии, и ворота распахнулись.

Внутри царила полная тишина. После убожества улиц это место было святилищем: мощеные дворы и взмывающие ввысь пагоды с загнутыми карнизами и черепицей из лакированного бамбука павлиньей синевы и нефритовой зелени, глазурованной так, что она сияла на солнце, как стекло. Стражники в таких же золотых шлемах и плащах из леопардовых шкур, как и у их эскорта, надзирали за этим безмолвием. Павильон Великой Гармонии высился перед ними на обширной земляной платформе, шириной, пожалуй, в десять родов и длиной до тридцати. Он был ошеломляющ в своей симметрии и размерах. Лакированные киноварные колонны поддерживали тройную крышу. Золотые драконы и змеи обвивали колонны и извивались вдоль карнизов высоко наверху; плывущие белые облака создавали впечатление, будто сами драконы движутся, их золоточешуйчатые крылья несут их ввысь.

Дворец был окружен огромной террасой, обнесенной балюстрадой, все из чистого белого мрамора. В бронзовых котлах, в каждом из которых помещались сотни свечей с благовониями, воздух был приторно-сладким от их аромата. Под ними раскинулся выложенный плиткой двор, тихий и пустой, затененный вековыми соснами и кипарисами.

По приказу Сартака они оставили лошадей и поднялись по мраморным ступеням на вершину.

Два огромных каменных льва, каждый размером с татарского пони, охраняли вход. Была там обитая медью дверь и две двери поменьше по бокам.

Их прибытия ждали. Камергер, одетый в шляпу-таблетку и халат из багряного шелка, был тут как тут, чтобы провести их через порталы в Зал для аудиенций.

Жоссерану и Уильяму велели снять сапоги. Камергер протянул им белые кожаные башмаки, которые они должны были надеть, чтобы не испачкать шелковые и золотые ковры внутри.

— Помните, не наступайте на порог, — прошептал Сартак. Порог был, по сути, ему по колено, так что через него пришлось бы перелезать. — Это считается самым ужасным предзнаменованием, и всякий, кто это сделает, подвергнется суровейшему наказанию.

— Даже посол христиан? — спросил его Жоссеран.

Выражение лица Сартака было ответом. Уильям приготовился к этому знаменательному событию. Он открыл свою кожаную суму, надел белый стихарь и пурпурную епитрахиль, которые вез с собой из самого Рима. В одной руке он держал иллюминированную Библию и Псалтирь, в другой — миссал и серебряное кадило. На шею он надел серебряное распятие.

Жоссеран подумал о дарах, что он привез из Акры: дамасский меч, рубины, кожаные перчатки — все было утеряно во время налета Сартака. Он подумал и о белой мантии с красным тамплиерским крестом ордена Храма. Он намеревался надеть ее на аудиенцию с Великим ханом, но вместо этого предстанет одетым, как любой другой татарин. Он чувствовал себя нищим.

— Ты готов, тамплиер? — фыркнул Уильям.

— Готов, как никогда.

— Тогда предстанем перед язычником.

Жоссеран глубоко вздохнул. Уильям пошел впереди него; он вошел в великий двор Хубилай-хана, распевая «Salve Regina».

***