Белые пики на Крыше Мира теперь остались позади. Они исчезли в сплошной пелене свинцово-серых облаков. Воздух внезапно потеплел.

На четвертый день они спустились по дюне из сыпучего песка к солончаку. Их приближение вспугнуло стаю диких гусей. Усеянная валунами долина привела к еще одному ущелью, а затем к широкой равнине из спекшегося на солнце песка и черного гравия.

Пыльная дорога вела к аллее шепчущих тополей и городу-оазису из сырцовых домов с плоскими крышами, на которых на солнце сушились солома и навоз. Они видели ослиные повозки, доверху груженные дынями, капустой и морковью, целые семьи, примостившиеся на подножках. С полей и из домов на них смотрели испуганные лица.

Хутулун поравнялась с ним. Ее шарф был обмотан вокруг лица, и видны были лишь ее темные, влажные глаза.

— Это место зовется Кашгар, — сказала она.

— Значит, мы пережили Крышу Мира?

Она откинула шарф.

— У тебя был хранитель, христианин.

Христианин? Значит, он больше не варвар.

Он оглянулся и увидел монаха, сгорбившегося на пони с бельмом на глазу.

— Хранитель? Я бы скорее доверил свою жизнь псу.

— Я говорю не о твоем шамане. С тобой едет человек.

Он почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.

— Какой человек?

— У него длинные светлые, с проседью, волосы и борода, как у тебя. На нем белый плащ с красным крестом вот здесь, на левом плече. Я часто видела его, он едет позади тебя.

Человек, которого она описывала, был его отцом.

Он не сказал ему ни слова перед отъездом ко двору короля, но он знал. Жоссеран видел это в его глазах. Вернувшись из Парижа, отец сказал ему, что отказался от службы в вооруженном паломничестве короля Людовика из-за своего возраста, но через несколько дней после возвращения объявил о перемене решения. В нем обнаружилось внезапное и нехарактерное рвение помочь в освобождении Святой земли от сарацин.

Но Жоссеран знал истинную причину, по которой он взялся за оружие для короля.

Говорили, что, когда корабли короля высадились в Дамиетте, их уже ждали десятки магометанских всадников. Франкские рыцари собрались на берегу, выставив копья и уперев щиты в песок, и ждали атаки.

Его отец провел своего коня через прибой, чтобы присоединиться к ним на берегу, и вскочил в седло. Он даже не остановился, чтобы надеть кольчугу. Он прорвался мимо ошеломленных защитников и бросился на сарацин, убив троих из них, прежде чем сам был сражен ударом меча в живот. Его отнесли обратно на корабль, еще живого. Говорили, он умирал четыре дня.

Зачем он это сделал?

Жоссеран мог найти лишь одну причину для такой безрассудной храбрости своего отца.

— Христианин? — сказала Хутулун, вырвав его из задумчивости.

— Человек, которого ты описываешь, — мой отец. Но он умер много лет назад и никогда бы не поехал со мной.

— Я знаю, что вижу.

Еще колдовство! Словно и без того мало было того, что терзало душу. Это путешествие начиналось как простая миссия по сопровождению. Оно должно было занять не больше нескольких недель. Вместо этого меня втянуло в одиссею за пределы мира, и каждая моя святыня — целомудрие, долг и вера — подвергается испытанию на каждом шагу.

Что со мной происходит?

***