На следующий день Жоссеран уже был в силах продолжать путь. Уильям перевязал ему голову полосками ткани, и они приготовились возобновить путешествие. Они седлали лошадей под безупречным небом. Отражение солнечного света от снежных полей наверху резало глаза.

Он услышал, как несколько татар перешептываются между собой об Уильяме. «Ворон навлек на нас беду, — говорили они. — Это потому, что он не объехал обо. Теперь мы потеряли двух лошадей и день пути. Дальше будет хуже».

— Что-то не так с этими татарами, — сказал ему Уильям, затягивая подпругу на своем седле. Хутулун заменила коня Уильяма одной из своих лошадей — соломенно-желтой кобылой с бельмом на глазу и скверным нравом. У Жоссерана тоже был новый скакун — жеребец грязной масти с плечами дровосека.

— Я не заметил ничего необычного.

— Они все на нас хмурятся.

— Они хмурятся не на нас, брат Уильям.

Священник выглядел озадаченным.

— Их неприязнь направлена исключительно на тебя, — сказал Жоссеран, словно объясняя что-то маленькому ребенку.

— На меня?

— Они винят тебя в случившемся.

— Я не виноват, что моя лошадь оступилась на камнях!

— Но это ты отказался почтить их груду камней.

— Это всего лишь их глупое суеверие!

— Они сказали, что не сделать этого — к несчастью, и вот у нас несчастье. Видишь, что ты наделал в своей гордыне? Ты укрепил их веру в святость обо, и теперь они считают, что наша вера не так сильна, как их, раз она тебя не защитила. Так что, пытаясь доказать, как мы велики, ты лишь умалил наше достоинство в их глазах.

— Я не унижу свою веру, потакая их колдовству.

— Ты, может, и благочестивый человек, брат Уильям, но не мудрый. — Жоссеран взобрался на своего нового скакуна. После Кисмет ему казалось, будто он сидит верхом на детском пони.

Уильям дернул поводья, передавая свое дурное настроение лошади, которая повернула голову и попыталась его укусить.

— Видишь? Ты даже лошадей против себя настраиваешь.

— Это всего лишь животное!

— Как скажешь. Кстати, наша ведьма все еще желает увидеть Библию и Псалтирь.

— Никогда! Она их осквернит!

— Костями Господа клянусь! — выругался Жоссеран, пришпорил коня, отъезжая от проклятого священника, и двинулся дальше по тропе.

***