Темнота за плитой аварийного выхода была не просто отсутствием света. Она была сущностью. Густая, тяжелая, пропитанная запахом гари, озона, голубоватой слизи и чего-то сладковато-гнилостного – запахом разложения разума и плоти. Воздух вибрировал от гула Колыбели, усиленного разрушением базы, и пронизывающего, нечеловеческого воя. Группа замерла, прижавшись спинами к холодной металлической плите, слушая адский концерт по ту сторону. Джулиан Картер включил фонарь – узкий луч выхватил узкий, заваленный обломками технический коридор, уходящий в кромешную тьму.

Их путь стал полосой препятствий через апокалипсис. Джекс Риггс шел первым, резак в одной руке, тяжелый лом в другой, его фигура в свете фонаря Джулиана (державшего его сзади) была похожа на тень горбуна. Они двигались медленно, осторожно, избегая открытых пространств, пробираясь через:

Завалы: Оборванные кабели, свисающие со потолка, как кишки. Опрокинутые шкафы, разбитое оборудование. Обломки панелей, перегородившие путь. Джекс расчищал проходы ломом, резаком прожигал преграды, искры освещали на мгновение их напряженные лица. Металл под ногами был липким от неизвестной жидкости.

Тьму, Оживающую Светом: Стены и пол были пронизаны сетью тонких трещин. Из них сочилась голубоватая слизь и пробивалось слабое, пульсирующее свечение. Нейро-корни. Они светились изнутри планеты, как гнилушки в темноте, подсвечивая разруху зловещим мерцанием. Этот свет был их проводником и напоминанием о преследователе.

Тишину, нарушаемую ритмом: кроме гула и воя, слышалось другое. Глухие удары где-то далеко. Скрип металла. И постоянное, навязчивое постукивание. По стенам, по трубам, по собственным телам зараженных. Тук-тук-пауза. Тук-тук-пауза. Такт Колыбели, отбиваемый немыми метрономами.

Коридор вывел их к краю разрушенного жилого сектора. Фонарь Джулиана, осторожно высунутый из-за угла, выхватил сцены из самого сердца безумия:

Бесцельные Странники: Фигуры брели в темноте, натыкаясь на стены, на обломки. Их движения были медленными, плавными, как у сомнамбул. Один мужчина шел по кругу вокруг опрокинутого стола, его пальцы выбивали ритм по крышке. Его лицо было мокрым от слизи, глаза пусты. Они не замечали беглецов.

Ритуал Раскачивания: В центре бывшего общего зала, под проломом в потолке, сквозь который лился слабый свет чужого солнца и серебрилась пыль, стояла группа человек в двадцать. Они раскачивались в унисон: вперед-назад, вперед-назад. Беззвучно. Их тени, удлиненные и искаженные, танцевали на стенах, покрытых спиралями. Один из них, женщина в разорванном халате, держала на руках сверток тряпья – вероятно, куклу или обрывки одежды – и качала его в такт движениям. Жуткая пародия на колыбельную.

Возле развороченной гидропонной фермы работала другая группа. Они методично били ломами по уцелевшим резервуарам, по трубам, по росткам чудовищно разросшихся растений. Зеленый сок и вода лились потоками. Их лица не выражали ни ярости, ни удовольствия. Только пустое сосредоточение. Как будто выполняли самую важную работу в мире. Лом поднимался и опускался синхронно. Бам. Бам. Бам. В такт.

Эллиот Финн: Майя Сен резко схватила Джулиана за руку, пригнув его фонарь. Она ткнула пальцем. У стены, в луже голубоватой слизи и разлитого питательного раствора, сидел Эллиот. Его ноги были по колено в жидкости. Он не раскачивался. Не разрушал. Он просто сидел, уставившись в стену, покрытую свежими, влажными спиралями. Его пальцы медленно, с каким-то болезненным тщанием, выводили новую спираль прямо по колену, сквозь ткань комбинезона, впиваясь в кожу. Кровь смешивалась со слизью. Его лицо было абсолютно спокойным, даже блаженным. Бывший ботаник, исследователь жизни, стал пассивным холстом для чужого, пульсирующего узора. «Эллиот…» – прошептала Майя, и в ее голосе был не только ужас, но и горечь невыразимой потери. Он не повернул головы. Он растворился в ритме и спирали.

Джекс, увидев сцену с разрушителями у гидропоники, резко махнул рукой – Назад! Опасность! Они отползли в тень. Техник, несший бормочущего Лео Коста, споткнулся. Лео громко замычал ритм: «Гм-мм-мм-мм… так-так…» Звук прокатился по коридору.

Один из разрушителей у гидропоники замер, поднял голову. Его пустые глаза уставились прямо в их темноту. Он издал низкий, вопросительный горловой звук: «Грх?»

«Бежать! Теперь!» – прошипел Джулиан, забыв о тишине.

Джекс рванул вперед, не в обход, а напрямик, через боковой проход к ангарному сектору. Группа бросилась за ним. Сзади раздался рев – не вой, а звук охоты. Ломы застучали по металлу быстрее, преследуя их.

Ангар был полуразрушен. Часть крыши обвалилась, открывая кусок темнеющего неба, усыпанного чужими звездами. Серебристая пыль висела в воздухе столбами в лучах прожекторов, которые почему-то еще работали, освещая хаос: разбитые шаттлы, исковерканное оборудование. И в центре – их спаситель: тяжелый вездеход «Мамонт». Его бронированные бока были исцарапаны, одно стекло кабины треснуло, но он стоял целый, прислоненный к дальнему ангарному столбу, как будто ждал.

Путь к нему преграждали фигуры. Не разрушители. Блуждающие тени. Они шаркали ногами по бетону, раскачивались, некоторые чертили спирали на пыльном полу. Их глаза блестели тускло в свете прожекторов, не видя ничего. Джекс, не замедляя, пронесся сквозь них, как сквозь дым. Толкал плечом, отшвыривал ломом в сторону тех, кто вяло тянул руки. За ним – Джулиан, светя фонарем под ноги, Майя, тащащая за руку одного из техников, второй техник, волочащий бормочущего Лео, и Элиас Вернер, оглядывающийся на звуки погони – тяжелые шаги и лязг металла по бетону.

Джекс вскочил на подножку «Мамонта», сорвал защитную панель под ручкой водителя. Его пальцы, толстые и неуклюжие, замерли на мгновение – Ключ… код… как? – затем с яростным рычанием он замкнул провода. Искры брызнули. Мотор «Мамонта» взревел, фарами прорезая пыльную мглу ангара. Двери заднего отсека с шипением гидравлики откинулись. «Внутрь! Все!» – заорал Джулиан, вталкивая Майю и техников с Лео в металлическую утробу машины.

Элиас запрыгнул последним. Дверь захлопнулась, отсекая звуки погони – но не гул планеты и не вой. Вездеход тронулся с места, разбивая хрупкие обломки. Джекс вывел его к огромному пролому в стене ангара – выходу в долину.

Они выехали под открытое, чуждое небо. Ночь опустилась на Колыбель. Но темнота была неполной. Долина «Надежда» светилась снизу. Не огнями базы (они погасли), а пульсирующим, голубовато-зеленым сиянием, пробивающимся сквозь тонкий слой почвы и трещины в скалах. Это была гигантская, живая сеть нейро-корней, охватившая всю долину. Свет бежал по ней волнами – от центра к окраинам и обратно, создавая жутковатое, мерцающее море. Оно освещало руины базы «Заря» – искалеченные модули, дымящиеся провалы – и дорогу, по которой они мчались.

Джекс включил приборную панель. Экран навигатора мерцал, искажаясь спиралями, но координаты удаленной сейсмостанции «Глубина» еще читались. Он нажал на педаль газа. «Мамонт» рванул вперед, подпрыгивая на неровностях, увозя последних разумных обитателей Колыбели прочь от руин их рая, в сердце пульсирующей, светящейся тьмы. В салоне, освещенном лишь мерцанием приборов и адским светом снизу, люди молчали. Только Лео Коста тихо бормотал, укачиваемый тряской, сливаясь с гулом двигателя и вечным ритмом планеты: «Так-так-пауза… Так-так-пауза…» За ними, в светящейся долине, фигуры у руин базы замерли или повернулись в сторону удаляющегося вездехода, их тени длинными щупальцами тянулись по светящейся земле. Погоня закончилась. Колыбель знала – они никуда не денутся.