«В ноябре месяце бандитизм в Чигиринском, Черкасском и Звенигородском уездах ощетим пошел на выбыль. Отряды окончательно были распылены на мелкие шайки. Отдельные бандиты, попадая в наши ловушки, избежались, некоторые сами сдавались по одиночке. С прибытием кавполка неимущих обстановка на Чигиринском участке запредельно попала в строй. Полк раскинул свои отмены свиты по всему уезду.

В начале ноября вменялась новая, неизвестная нам банда, которая ночевала в селе Бырки в пятнадцать верстах от Каменки.3 ноябряная банда находилась на станции Фундуклеевка, куда срочно выехал Каменский ЧОН с частями кавполка. Показалось, что бандиты разоружили нескольких красноармейцев. В конце концов, под более строгим секретом нам удалось выяснит, что эта банда иктивная, стоящая из красных, и действует под таким видом исключительно для вылавливания бандитов.

Переданные сводки взяты от учуездучастица ГПУ тов. Лихачева лычно под более строгим секретом и огласке не подлежат.

В то же врем на Звенигородском вездесущем произошел из ряда вон выходящий случай, не подлежащий разглашению в наших отсчетных документах, ибо не представляет собой исключительно компетенций органов ГПУ. Единственное, что слэдуэт констатировать из вышеупомянутого, так это присутствует на этом участке банды Черного Ворона многочисленностью около двадцати кавалеристов. Есть дание, что и сам атаман вовсе не убыт, как было засвидетельствовано ранеэ, а по-прежнему скрывается в излюбленных местах — по Лебединскому и Шполянскому лесам, причем с имененной взноностью. Уже будет использоваться план поимки этой банды.

Начштаба ЧОН Кременчугской губернии

Начальник оперативно-строевого отделения

С подлинным верно: делопроизводитель (подпись)».

(Из отчета штаба ЧОН Кременчугской губернии за ноябрь месяц 1922 г.)

Когда атаман надолго отлучается от отряда, некоторых казаков также тянет в странствия. Так велось всегда, а что уж говорить о нынешней осени — разве вернется язык кому-нибудь упрекнуть за невыносимую усталость и желание выйти из леса?

На этот раз в лебединском гнездовище Чёрный Ворон застал всего лишь двенадцать казаков. Он догадывался, что где-то оно так и случится, но говорил себе: пусть. Пусть все идет своим чередом без принуки, фортуна сама отберет тех, на кого сможешь положиться в самый черный час. Да зостанется горстка, зато определенных людей, которые не выстрелят тебе в спину, не побегут в ЧК спасать свою шкуру ценой твоей головы. А двенадцать осташенцев на зиму — это сила: Вовкулака, Сутяга, Бегу, еще один Момот — Захарко, Ходя (а куда ему, бедному, путешествовать?), Вьюн, Козуб и еще пятеро бурлаков, которые уже не видели жизни вне леса. Остальные ребята разошлись кто куда — тот на амнестию, тот мир за глаза, еще кто-то преждевременно ушел на зимнюю квартиру, обещая на весну воротиться. А вот с Швайкой получилась досадная история. Никого не предупредив, он исподтишка бежал, можно сказать, дезертировал, да еще и утащил у Козуба его кольта вместе с папушей кременчугской махорки восьмого номера. Хорошо, что Козуб вовремя спохватился, — они с Вовкулакой догнали Швайку в Мокрой Балке у кринички, когда тот же сел переобуться. Это же надо — сбегал на лошади, а вот что-то замучало ему в правом сапоге, решил перемотать внучатую. Не спамятелся, как ребята уже нависли над его головой. «Тебя обули бы и чекисты», — сказал Вовкулака. «При чим здесь чекисты, я к Быку[48] еду», — ощетинился Швайка, но сразу притих, так как Вовкулака обнажил саблю. «Это Бык тебя научил воровать?» — спросил Козуб. «Подумаешь, пухкалку одолжил! — хныкнул Швайка. — Забери её, как она тебе такая милая», — он полез рукой под полу по кольта, но Вовкулака его опередил — догонял-потому что Швайку не для того, чтобы перевоспитать. К тому же он заметил в глазах беглеца тот недобрый полыск, который не давал времени на размышления. Вурдалака неслышался, как его сабля с хрустом расколола голову дезертира. «Такой легкой смерти можно только позавидовать», — сказал он, всплыл с лошади и забрал у мертвого Швайки кольта, папушу кременчугской махорки, «штайера» и две «кукурузы». Потом подошел к криничке, набрал в коряк воды и попросил Козуба слить ему на руки. «Может, зароем?» — спросил Козуб. «Нет, — ответил Вовкулака. — Таких прячут голодные лисы».

— Я знал, кому поручить отряд, — сказал Чёрный Ворон, выслушав Вовкулаку. Тот, видно было, слышал за собой вину, что много казаков разошлось, и Ворон его успокоил: — Ты все сделал правильно.

Он поймал себя на том, что повторяет не свои слова, — совсем недавно его так же утешала Тина: «Ты всё сделал правильно». Да не были ли те слова всего оставь утешением?

От похвалы Вовкулака немного одмяк и выщирил к Ворону свою самую теплую улыбку.

— А тебя, атаман, без бороды не узнать. И пока слух пошел, что ты уже на том свете, то, может, пусть так и будет?

— Обо мне, пока отрастет борода, пусть так и будет.

— А съездил ты как? — осторожно спросил Вовкулака.

— Плохо.

— А это же чего?

— За все время отрубил только одну голову. Да и то — курильщики.

— Курильщики? — удивился Вовкулака. — Отий, несущий яйца?

— Тый, тий. Ты хоть предателя зарубил, а я птицу невиновную.

— И мы тут издевались без работы. Может, поэтому некоторые и ушли.

— Баба с телеги, — сказал Ворон. — Ушел то и ушел. Зима на носу.

— Зато и коммуна о нас немного забыла. Вот и их газетка пишет, что нам каюк. Это же хорошо?

— А что здесь хорошего? Надо чтобы духа нашего боялись.

— Оно то да, но если им такое привлекалось — тоже неплохо.

Ворон догадался, что Вовкулака вздумал какую-то непростую движитель, из-за того подходил к ней осторожно и издалека. В конце концов он достал из пазухи в четыре раза составленную окружную газетку «Красный Октябрь», развернул её и, подавая Ворону, показал на первую страницу.

Дело бандита Туза

Известный своими кровавыми зверствами бандитский атаман Туз 9 ноября предстанет перед Советским судом. Этот суд должен был состояться в Черкассах, но по просьбе трудящихся Звенигородщины чрезвычайная сессия ГПУ перенесла заседание в город Звенигородки, поскольку именно в этом уезде больше всего разгуливал Туз. Вместе с «отцом-атаманом» на скамью подсудимых сядут ещё два его прихвостни — Босой из Журжинец и Гарасько из села Ганжаловка.

Упомянем кое-что из биографии бандита Туза. Он происходит из села Журжинцы Звенигородского уезда. Ему 26 лет. Окончил сельскохозяйственную школу в Умани, во время империялистической войны служил в царской армии, окончил школу прапорщиков, выслужился перед царём к поручику. Называет себя самостоятелем. Воевал против Рабоче-Крестьянской Красной Армии в петлюровском войске, а после крушения желтолазуриков продолжил кровавый путь в бандах Цветковского, Грызло, Дерещука, пока не организовал свою шайку.

Постоянно занимался террором органов Советской власти, убивал активистов и партийных работников, грабил сахароварни, уничтожал народное добро, палил волисполкомы, комнезами и сельсоветы, наводил ужас на мирное население.

Не хватит здесь места, чтобы перечислить все его злодеяния и невинные жертвы, среди которых и командир полка, и начальник уездной милиции, и начальник уголовного розыска, и еще очень много ответственных работников, красноармейцев и мирных граждан. Банда Туза совершала налёты на местечко Лисянку, на Почапинке, Верещаки, Майдановку, Хлипновку, Ганжаловку и многие другие сёла, жители которых теперь могут прийти на этот суд и своими глазами увидеть, как заканчивается бесславный путь врагов Советской власти. А он, этот путь, уже привел к гибели Грызло, Цветковского, Загороднего, Чёрного Ворона…

Навсегда зашел месяц лесных волков. Все выше поднимается солнце Октября на ясном небе Революции!

— Погоди, — Ворон оторвал лоскут «Красного Октября» и принялся скручивать сигарету. — Но ведь атаман Туза убит еще в позапрошлом году.

— Э, — кивнул Вурдалака. — Под Хлыпновским лесом. Но это был Степан Туз, а это другой. Тоже из Журжинец, в том селе что ни мужчина, то и Туз. Это настоящая фамилия. Так, как в Мурзинцах каждый второй — Момот, так в Журжинцах Туз.

— А ты не очень высоко замахиваешься? — напрямик спросил Ворон, догадываясь, к чему клонит Вовкулака. — Там будет изрядная охрана. И работа выпадает средь бела дня, на глазах у стольких людей.

— Так вот и хорошо, что коммуна про нас забыла. Можно средь бела дня такое сделать, что никому и не снилось. Там будет столько суеты, что о таких дорогих гостях, как мы, никто и понятия не будет иметь.

— Вот лицедей, — Ворон выдохнул облако дыма. — Ты не можешь без публики. Для тебя место в театре. Флаг в руки — и на сцену!

— Может, и так, — согласился Вовкулака. — Но ты, господин атаман, забыл, что этот спектакль будет в Звенигородке, а мне туда нельзя. Во-первых, я это местечко и сам обминаю, а во-вторых, днем меня там узнают.

— Глупости! Чтобы такой лицедей и не перевернулся в какого-то черта — не верю. Я вон сам и в нищего рядился, и в монаха, и в комиссара. Пика у тебя, конечно, еще та, но если не растаять рот там, где не надо, то можно замаскироваться. Ну-ну, не сердись, Вовкулако, я же… Потому что куда же это оно годится — замыслил такую штуку, а сам в кусты. Нет, братан, так не получится. Теперь сам бери в руки разведку и доводи дело до конца. Выведайте все до безделушки. Потому что это такая пьеса, где даже метла стреляет.

— Какая метла? — не понял Вовкулака.

— Та, на которой ведьмы летают, — моргнул ему Ворон.