С нашей злополучной поездки в Девон прошло три недели, и жизнь вернулась к подобию нормы, хотя и омраченной тенью Маркуса, присутствие которого ощущается до сих пор и который совершенно исчез с горизонта. Никаких сообщений. Никаких новых загадок. Не знаю, хорошо это или плохо, но страх того, что он вернется, чтобы меня покарать, преследует меня двадцать четыре часа в сутки. И все же я испытываю некоторое удовлетворение, которого не чувствовала раньше, – никто не заговаривает о том, чтобы я выметалась в свою серую, убогую квартирку, которую вынуждена называть домом. Порой кажется, что я по-настоящему вернулась на Виктория-роуд, но я понимаю, что никаких официальных подтверждений от близких не поступало. Все, что я могу сделать, – это скрестить пальцы и вести себя как можно лучше. Почти все вечера мы проводим с семьей за большим кухонным столом, и зачастую к нам присоединяется жених Эбби, Джош, с которым дочь обговорила все спорные моменты. Точнее, Джош просто сдал назад и согласился на ее требования. Почувствовав, что Эбби выжидает, прежде чем представить ему меня как его будущую тещу, я не давлю; она хочет сначала убедиться, что я и правда вновь хочу стать частью семьи. Она ведет себя со мной не так, как раньше, что уж говорить, но небольших уступок с ее стороны пока вполне достаточно. Я не виню ее в том, что после всех моих поступков она осторожничает. И просто радуюсь хорошим отношениям с дочерьми. Самым несложным оказалось поладить с Рози, наиболее мягкой по характеру из всех Деламер; после одобрения сестры она быстро сдалась.

Я все еще работаю в закусочной три раза в неделю, но и Джим платит мне за уборку дома. Поначалу мне казалось это унизительным, но он настоял на том, что так ему удобнее, чем нанимать постороннего человека. И я осознала, что он никогда не любил впускать в дом чужих людей. Он спокойный, семейный человек. Никогда не ходил в одиночку ни в паб, ни в спортзал, ни на гольф, в отличие от многих других мужей, с которыми мы были знакомы. Я поняла, что он – настоящая удача. И многие разведенки мечтали бы его заполучить.

Когда-то я ненавидела уборку, находила это занятие монотонным и утомительным, зато теперь запросто пылесошу, полирую, стираю, глажу и готовлю. Прекрасный дом, о котором надо заботиться, пробудил во мне дух домохозяйки, хотя раньше я жаловалась, что женщин заставляют заниматься кучей домашней работы и за это все равно обесценивают. Все лучше, чем жить в квартире без денег, и я даже представить себе не могла, что снова буду заботиться о нуждах своей семьи. Порой я хочу себя ущипнуть и сравниваю себя с Золушкой, уверенная, что, пока я вытираю пыль и мою полы, откуда-то сверху на меня взирает фея-крестная. Но тут в мои мысли прокрадывается зловещий Маркус, и вот я уже кажусь себе злой, мерзкой мачехой, за то, что я совершила или могла совершить. Неужели я и правда убила любимого мужчину? До сих пор не могу поверить, что я на такое способна, и не важно, как сильно я злилась на него. И все же я не могу отделаться от жуткого видения, как я толкаю его в воду. Все бы отдала за то, чтобы узнать, правда это или нет. Может, я никогда так и не узнаю, выжил ли Маркус в ту ночь, но теперь не удивляюсь, что греческие власти так и не нашли его тело.

Еще год назад Маркус был всем, чего я желала, но жизнь коренным образом изменилась. Я себя не узнаю и задаюсь вопросом: я что, была тогда не в себе? Это был кризис среднего возраста? Что вообще было реальным, а что нет? И неужели Маркусу пришлось умереть для того, чтобы я очнулась? Потому что теперь за обеденным столом с Джимом, Эбби и Рози сидит до невозможности хорошая Линда, что подает им их любимые блюда, так хорошо согревающие в зимние вечера.

Я как раз тестирую новый беспроводной пылесос, который Джим купил на замену тяжелого проводного, увидев, что я с ним мучаюсь, как в кармане вибрирует телефон. Мне редко звонят, поскольку Джим и девочки предпочитают писать сообщения. Может, это Гейл? От этой мысли у меня сводит живот. Неужели, как говорит Джим, я всегда ее боялась? Я все еще не помирилась с ней, хотя она пишет мне почти каждый день и просит перестать вести себя как ребенок и поговорить с ней. Но на экране неизвестный номер, и я осторожно нажимаю «ответить», решив, что если кто-то попытается мне что-то продать, я брошу трубку.

– Алло. – Выключив и так почти бесшумный беспроводной пылесос, я сажусь на двуспальную кровать Джима, бессознательно разглаживая покрывало с тропическими птицами, которые подходят к занавескам. Джим всегда ненавидел этот дизайн, и я удивлена, что после моего отъезда несколько лет назад он так и не поменял это голубое и розовое великолепие на что-нибудь другое. Я стараюсь не смотреть на правую половину кровати, на которой спала двадцать восемь лет брака.

– Это Линда Бушар?

Я делаю глубокий вдох, но в легкие входит скорее страх, чем воздух, а тело непроизвольно сжимается и скукоживается при упоминании моей фамилии в замужестве, от которой я отказалась тут же, как только вернулась в Великобританию. Меня охватывают воспоминания. Утро нашей свадьбы, подгаданной под восход солнца, когда мы обменивались клятвами, которые по крайней мере один из нас не сдержал. «Я, Маркус Бушар, беру тебя, Линда Деламер…» Шум моря – настойчивый и злой, словно намек на грядущие события. Песок под ногами и между пальцами. Улыбки музыкантов группы, играющей песни ABBA, выводящих «I Do, I Do, I Do».

– Да. – Голос напряженный, словно придушенный. Никто не зовет меня этой фамилией. – Кто это?

– Тилли Бушар, из Девона. Мы встречались несколько недель назад.

Мне хочется сказать ей, что напоминания излишни.

– Да, конечно, я не забыла. Как вы? – Ненавижу ни к чему не обязывающие разговоры, но, услышав ее голос, я запаниковала.

– Я думала, вы свяжетесь со мной после того, как я оставила вам сообщение, – обиженно фыркает она.

– Какое сообщение? Когда? – рявкаю я.

– Почти неделю назад. На номер стационарного телефона, который дал мне ваш друг.

– Джим?

– Да, точно, Джим! – Кажется, она рада, что ей напомнили его имя. – Я отчаянно пыталась вспомнить, как его зовут. Но вы знаете, как это бывает с возрастом.

– Джим дал вам свой номер телефона? – Какого хрена? – И вы оставили ему сообщение? – трясущимся голосом спрашиваю я, стараясь переварить новость.

– Да. Я именно это и говорю, милая. Но оно было для вас. И когда вы не ответили, я послала вам письмо в надежде, что оно вас заинтересует. Но когда вы снова не ответили, я уж хотела сдаться, но вспомнила, что вы давали мне номер мобильного. Сначала я боялась звонить. Знаете, этим новомодным гаджетам трудно доверять…

– Миссис Бушар, – произнося эту фамилию, я трясусь еще сильнее, – что именно вы написали в письме?

– Значит, вы его не получили! Ну честно, Королевская Почта совершенно скатилась. А в мое время…

– Я не живу в квартире с тех пор, как вернулась из Девона, – грубо перебиваю ее я. – Остановилась у друзей.

– Тогда все понятно, – осторожно предполагает она, боясь, что я снова на нее наброшусь.

Мне кажется, с тех пор, как мы виделись, ее речь стала более невнятной, но это наверняка влияние шока от незнакомки, что завалилась к ней в дом и утверждала, что была замужем за ее сыном. В ее возрасте такое сказывается, и наверняка ей пришлось с новой силой пережить горе от потери сына. Решив, что с ней надо бы помягче, я заставляю себя проявить терпение, хотя мне до смерти любопытно.

– Так о чем вы хотели мне сказать? Давайте сейчас, по телефону. Это касается Маркуса? В смысле, моего Маркуса.

– Тони Фортина, именно так. Я поговорила с одним из членов деревенской общины, она волонтерит в библиотеке, и она вспомнила, что несколько месяцев назад к ней приходил мужчина и спрашивал про Тони Фортина и моего сына. Он показался ей странным, и она попросила у него удостоверение личности, и он поспешно ушел, но сначала прочитал все заметки о той трагедии в старых газетах.

– Ваша подруга узнала его имя?

– Да. Но я его забыла. Поэтому записала его и с помощью Элис Поуп написала письмо и вложила туда копии газетных статей, которые он искал. Эта Элис – еще тот детектив. В деревне ее называют мисс Марпл, а мне кажется, она просто назойливая и ест больше всех на заседаниях Женского института. – Смех миссис Бушар заполняет пространство, и она снова кажется молодой и по-своему прекрасной. – В любом случае, – снова печально вздыхает она, вернувшись с небес на землю, как делает всегда, когда говорит о своем сыне. – Я думала, вам захочется узнать, милая, и эта информация вам поможет. Простите, что не могу сделать больше, но память у меня некудышная.

Активно и громко поблагодарив миссис Бушар (поскольку она слегка глуховата, когда говорит по телефону), я вешаю трубку и тут же ужасаюсь при мысли, что Джим от меня что-то скрывал. Зачем? Он не видел ее сообщение? Но как такое может быть? Надо зайти домой, посмотреть, что в письме. Если мне повезет, я узнаю, кто был тем таинственным мужчиной, который интересовался историей Маркуса. И только тогда поговорю с Джимом.

Бросив пылесос, глажку и мойку окон, запланированные на день, я направляюсь в гардеробную. Облачившись в свою верную куртку из благотворительного магазина, я перекидываю через перетруженное плечо старую сумку, проигнорировав дизайнерские сумки Эбби и Рози, что висят на том же крючке. И быстро выхожу из дома.