Наконец-то я сижу за столом, который всегда считала еще одним членом нашей семьи. Трясущимися от благодарности руками глажу его надежную сосновую поверхность и потихоньку успокаиваюсь, пока Джим за моей спиной наливает кофе и ищет печенье в ящиках. Я бы справилась быстрее моего беспомощного бывшего мужа, но приходится напоминать себе, что здесь я теперь всего лишь гость.

В этом столе заключены самые драгоценные семейные воспоминания. Дни рождения, праздники, домашняя работа детей, готовка с дочерьми и обеды с давно почившими родственниками. Прошлые ссоры с Джимом и детьми, да и все неурядицы, подзабылись. Забылось и мое стремление к свободе, прочь от невыносимой скуки замужества. И материнства. Ведь именно это ввергло меня в мое теперешнее печальное положение.

– Почему Гейл наврала про твою девушку? – снова завожу разговор я. – Не понимаю. – Сказать, что я расстроена поведением лучшей подруги, ничего не сказать. Я в бешенстве.

– Понятия не имею. Но, зная тебя, уверен, ты докопаешься до сути.

Джим садится за стол и громко прихлебывает кофе. Я мысленно проверяю, не вернулось ли ко мне прежнее раздражение этими звуками, но нет. Похоже, за несколько лет я изрядно поостыла.

Джим принял душ, переоделся в треники и сменил кроссовки на тапочки. Мне бы хотелось принять ванну и отдохнуть, но теперь это дом Джима и его правила, так что придется ждать предложения.

– Еще как докопаюсь, – отвечаю я, заслуженно улыбаясь Джиму.

Втайне я испытала облегчение, узнав, что он свободен, и теперь не могу дождаться, чтобы все высказать Гейл. Как она смеет лезть в мою семью? Даже если она считает, что защищает их от меня, у нее нет на них никаких прав.

– Слушай, – Джим кладет ладонь мне на руку, – давай не будем сейчас этого делать.

– Чего? – Испугавшись того, что он может сейчас сказать, я громко сглатываю кофе. Я не уверена, что готова к воссоединению. Еще слишком рано для таких решений.

– Говорить о том, что случилось и что нам с этим делать, – серьезно продолжает Джим, глядя мне в глаза.

– Я не уверена, Джим, в смысле… – Я осторожно убираю руку; не хочу ранить его чувства, но знаю, что для нас еще не настало время.

– Может, сначала примешь ванну и отдохнешь? – вздыхает он, словно прочитав мои мысли. – Мы поговорим о Маркусе позже.

До меня наконец доходит, что он не собирался предлагать воссоединиться, а просто хотел поговорить о моем не-таком-уж-и-покойном муже, и я вся краснею. Я чуть снова не опозорилась; интересно, доколе я буду все понимать превратно, когда дело касается мужчин?

От необходимости отвечать меня спасает Эбби; рассерженная, она врывается в кухню через заднюю дверь.

– Что тут происходит? – Ее осуждающий взгляд мечется между мной и Джимом. Он спокойно смотрит на дочь, а я опускаю глаза, желая провалиться сквозь землю.

– Ну? – не дождавшись ответа, вопрошает Эбби у отца. – Что она здесь делает?

– Эбби, разве так мы встречаем гостей? – протестует Джим.

– Так вот кто она теперь? – Эбби прищуривается и строит злобную гримасу. – Я сто раз видела, как она проворачивала нечто подобное с теми, кто вставал у нее на пути.

– Эбби, я… – жалким голосом начинаю я, не понимая, как закончить предложение.

– Мама останется с нами на несколько дней, – прерывает Джим спокойно, но настойчиво.

– Ты шутишь? – Слава богу Эбби воззрилась на отца и перестала сверлить меня взглядом.

– Серьезен как никогда.

Трусиха, я сижу опустив голову, не желая слышать ее ответ.

– Ты рехнулся? – вопрошает Эбби, кидая сумку на стол, не заметив, как из нее вываливаются бумажник и блеск для губ. Диор отлично подходит моей дорогой девочке.

– Это меня свела с ума другая женщина. – Джим зевает и потягивается так, словно все в порядке и он просто готовится пойти спать.

Теперь Эбби смотрит прямо на меня, и ее глаза округляются от страха.

– О чем он говорит?

– А не твоя ли это идея, чтобы Гейл убедила меня, будто у твоего отца появилась другая женщина?

– У тебя другая? – Эбби в ярости переводит взгляд на Джима, и, судя по ее тону, ее гораздо больше пугает мысль о другой женщине, чем о том, что я вернулась домой.

– Нет. Конечно, нет.

Я кидаю взгляд на Джима. Он гордится собой. Как в старые добрые времена, вокруг него и из-за него спорят его женщины. Для него в этом нет ничего такого.

– Тогда зачем тетя Гейл солгала?

Я давно ревновала девочек к близким отношениям со своей лучшей подругой, так что теперь не обращаю внимания на обиженное выражение лица Эбби. Она считала, что Гейл – единственный из нас взрослый человек и что она никогда не подведет.

– Так давайте выясним! – Я нажимаю на самый часто используемый контакт в своем телефоне и включаю громкую связь. – Когда, как не сейчас? – продолжаю я в ожидании ответа Гейл.

– Привет, детка, – через пару гудков отвечает она. – Ты как?

– Я в доме Джима. – Я тут же перехожу к делу.

Она громко вздыхает.

– И что ты там делаешь? – ворчит она. – Я думала, ты в Девоне.

– Уже вернулась. – Вернулась во многих смыслах, хочу я заметить ей, но, естественно, не делаю этого.

– Тебе не следует смущать Джима и девочек.

Я чувствую себя гадиной за то, что не предупредила ее о громкой связи, но она наступила мне на хвост, и не в первый раз.

– Никаких смущений, – выпаливаю я. – А под девочками ты имеешь в виду двух взрослых дочерей, которые вполне могут принимать собственные решения? – Я не могу удержаться.

– Что-то случилось? – медленно спрашивает она. – Вроде ты сердишься.

Гейл видит меня насквозь. Мы прошли вместе долгий путь. Но это не дает ей права вмешиваться в мою жизнь.

– Да, и, думаю, я имею на это право после того, как ты мне солгала.

– Солгала? Не понимаю, о чем ты. – Она равнодушно и громко выдыхает. Раз она продолжает курить, значит не подозревает, что ее раскрыли.

– Про новую девушку Джима. Зачем все это было?

Последовала долгая пауза. Бинго, до нее наконец дошло.

– А Джим с тобой? – спрашивает она.

– Да, и Эбби тоже. – Мне нравится этот разговор. – А что?

– Дай кому-нибудь из них трубку.

– Ни за что. Зачем ты вообще об этом просишь?

– Затем, что ты опять перебрала с таблетками. Не обижайся, Линда, но в таких случаях ты придумываешь то, чего не было.

– Я не обижаюсь, – саркастично отзываюсь я; она этого заслуживает. – Ты хочешь сказать, что никогда не лгала о том, что у Джима новая подружка? – меня это возмущает. Да как она посмела?

– Очевидно, что нет, потому что, насколько я знаю, это неправда. И я не стала бы лгать ни тебе, ни Эбби, ни Джиму, ты же знаешь. В отличие от…

– От кого, Гейл? Ты хочешь сказать, что лгунья здесь я?

Телефон смолкает, и, посмотрев на экран, я вижу палец Джима на красной кнопке конца разговора.

– Хватит слушать эту хрень. Оно того не стоит, – мягко произносит Джим.

– Не могу поверить, что Гейл солгала. После всего, что мы с ней пережили. – Эбби стирает со щеки слезу. Не знаю, что вызвало в ней плаксивость, я или разочарование в Гейл, но она кладет руку мне на плечо и неловко меня поглаживает. Кто бы мог подумать еще сутки назад, что я вернусь домой и Эбби будет меня утешать?

– Значит, вы мне верите? Эбби? Джим?

– Ты на многое способна, мам, но лгать – никогда.

– Вот-вот, – соглашается Джим. – Гейл всегда вела себя с тобой как сучка. Ты просто не хотела этого замечать.

– Ну слава богу, – воодушевляюсь я. – Я думала, вы примете ее сторону и укажете мне на дверь.

– Оставайся сколько нужно, Линда. – Чтобы подчеркнуть свое предложение, Джим снова берет меня за руку. – У тебя было сложное время, и со смертью Маркуса, и со взломами… – он замолкает, явно не желая посвящать Эбби. В историю с Маркусом.

– Взломы? Какие взломы? Боже, папа, маму ограбили? – озадаченная и испуганная, Эбби плюхается на стул подле меня и берет меня за другую руку. Она вот-вот расплачется.

Устроенный ею переполох помогает мне увидеть то, чего я раньше не замечала: семья – единственное, что имеет значение. Мужчины приходят и уходят. Друзья тоже, как уже стало понятно. А дети остаются навсегда. Правду говорят – можно выбрать друзей, а семью не выбирают. Но я думаю, все должно быть наоборот. Надо всегда выбирать семью и ставить ее на первое место. Жаль, что я так долго этого не понимала. И еще больше жаль, что Эбби и Джим меня совсем не знают. Я – лгунья.